Архив рубрики: Культура, история

Культурный раздел сайта подразумевает присутствие в каждой публикации образовательного содержания. В этой рубрике первоисточник дополнительно проверяется администратором.

Нет единого мнения о первоначальном местоположении Костромы

Кострома, один из древнейших русских городов, основана в 1152 году Юрием Долгоруким как форпост северо-восточных рубежей Руси.

Похороны Костромы

Единого мнения о ее первоначальном местоположении нет. Одни исследователи считают, что город заложили на высоком правом берегу Волги, на месте современного села Городище, и перенесли на левобережье после батыева разорения. Другие полагают, что Кострома с самого начала строилась на возвышенности левого берега Волги, расположенной между ее притоками Костромой и Сулой.

Письменных источников по этому вопросу нет, но проведенные в 1951 г. археологические раскопки на берегу реки Сулы в районе пересечения улиц Островского с Пятницкой открыли много предметов, свидетельствующих о поселении XII века.

Поэтому имеется достаточно оснований считать, что центр древней Костромы находился на пересечении современной улицы Островского с Пятницкой улицей, где в 1977 году в связи с 825-летием Костромы и установлен памятный знак.

Ровесница Москвы — Кострома за восьмивековую свою историю прошла все основные вехи истории нашей Родины. Костромичи много и талантливо трудились и неоднократно вставали на защиту родной земли.


Серия «Прогулки по городу»

Поставив правильные подшипники для роликов Вы получите удовольствие от бесшумности и плавности хода.

Среди прочих мест для катания на роликах в Костроме наиболее популярна спортивная трасса (за мотелем)

 

Природа «женского»

Андреева П.А., Ромах Н.И.
Культурно – философские воззрения
на природу «женского мира»

Человек предстает на земле в двух ипостасях – мужчина и женщина. Не имея третьего, фундаментальной для культуры, как продукта человеческой деятельности, является оппозиция «мужской — женский», «мужской мир – женский мир». Проблема противостояния двух начал существует ровно столько, сколько существует человек, не оставляя в покое умы ученых различных эпох и культур, в свою очередь проблема природы человека является центральной в западноевропейской традиции. В независимости от изменения взглядов на природу «женского мира», внутри него на протяжении веков сохраняется устойчивое отношение к миру вообще. Чтобы в нем не происходило, основная масса женщин продолжала и продолжает выполнять свои космические обязанности – рожать детей, кормить и воспитывать их, внушая нравственные понятия, любить мужчин и хотеть рожать от них детей. Думается, что причиной тому уникальная женская культура, универсальная и свойственная всем женщинам независимо от их воспитания и образования. Она существует при всех разнообразных формациях, в разных странах, во все эпохи. Женская культура — это вбирающий в себя резервуар, сокровищница и одновременно транслятор моральных ценностей, секретов сохранения семьи, рода, национальных особенностей. Откуда же берет начало женская культура?

cosmograph3
Природа «женского»

Воззрения ученых на природу «женского мира», как показывает изучение вопроса, неразрывно связаны с воззрениями на природу женщины вообще. Являясь, по сути, носителем и хранителем общечеловеческих моральных ценностей, национальных особенностей, биологическая особенность не подняла, а опустила ее статус. В культуре западного общества, патриархального по своей сути, сложилась социальная конструкция, в соответствии с которой такими подлинно человеческими качествами, как свобода, активность, способность к созданию нового обладают только те существа, которые не выполняют репродуктивную функцию, то есть мужчины. Женщина здесь – вторичное бытие. «Человек» в такой культуре отождествляется с мужчиной, когда же женщина, наделенная противоположными мужским качествам: иррациональность, эмоциональность, чувственность,– исключена из общественной жизни. Традиционно ее сущность определялась через неполноценность и зависимость, ограниченность и слабость, весь смысл жизни которой – служить мужчине и быть ему полезной. Тем самым вне сферы сексуальности и материнства жизнь женщины не имеет смысла. Даже в домашней сфере, которая всегда являлась прерогативой слабого пола, ей отводится исключительно обслуживающая роль.

Такое зависимое положение закрепляется и в религиозной мысли. Женщина – принципиально вторичное существо, сотворенное из ребра Адама. Ева – это другое Адама, «негатив» человека.

Необходимо отметить, что философы в отношении рассматриваемого вопроса часто оказывались в достаточно неудобном положении. Начиная, по крайней мере, с эпохи Просвещения, с его культом гармоничного человека, не признавать женщину полноценным человеком было уже невозможно. С другой стороны выяснялось, что ей несвойственны как раз те качества, которые и отличают собственно природу человека от всякой другой.

В философских системах Канта и Гегеля мысль о промежуточной между природой и культурой природе женщины выражена непрямо, а содержится в подтексте. Они заняты более масштабными проблемами самоопределения в мире человека как личности, как субъекта. Когда же дело доходит до определения места женщины в качестве специального предмета рассмотрения, то она закономерно оказывается за пределами культуры, в том смысле, что субъектом культурного творчества она быть не может уже в силу своей природы.

Закономерно приводит к выводу, что женщина, лишенная «субъектности», лишена и «Я», «личности», «души» автора книги «Пол и характер», написанной в начале прошлого века, О Вейнингера. Опираясь на кантовскую философию, Вейнингер утверждает, что лишь в познании человек обретает самого себя, что логика есть закон, которому надо подчиниться, и только тогда, когда человек логичен, он является самим собой.[2] При этом логика и этика в представлениях Вейнингера тождественны в своей основе — «этика относится к логике как к основному своему требованию». Ценность же человека есть, прежде всего, ценность интеллектуальной единицы, где нравственный закон открывает жизнь, независимую от плоти, чувств и всего остального мира. Женщина же мыслит генидами — образованиями, где «мышление» и «чувствование» составляют единое, нераздельное целое и потому оказываются темными, путаными представлениями.

Не удивительно, что женщина понимает действительность гораздо хуже мужчины. Ее познание всегда подчинено посторонней цели, ведь понять истину ради самой истины, понять ценность истины как таковой женщина не может. Мысль женщины скользит по поверхности вещей, в отличие от мужской проникающей в их корень, женщина вообще не противопоставляет себя предметам, «она носится с ними и в них». Автор убежден, что «одна из самых важных черт женского существа — это сливающаяся с окружающим жизнь». Такие характеристики женщины создавали трудности для философов и в плане определения ее человеческой природы.

Однако другой известный немецкий философ начала ХХ века Г. Зиммель, исследуя природу женщины, по сути, с тех же позиций приходит к противоположным выводам. Аргументы Зиммеля основываются по большей части на критическом анализе гегелевской философии, где вся культура понимаются, как попытка человека соединить реальность с Идеей и преодолеть тем самым субъектно-объектный дуализм. Эти попытки не свойственны женщине, поскольку она существует на предуалистской ступени (вне субъектно-объектного дуализма). Так называемый недостаток логики или разума в женщинах не есть их недостаток, это, скорее, показатель их комфортного существования в жизни, которого мужской пол отчаянно пытается достичь.

В качестве примера он рассматривает различие половой жизни мужчины и женщины в свете априорного принципа. Половая жизнь женщины, в отличие от мужской, не может быть так просто отделена от ее остальной жизни. Этот факт представляется Зиммелю важным, поскольку он отражает метафизические отношения между полами, демонстрируя, что мужчины существуют в экстенсивных отношениях с миром, в то время как женщины — в интенсивных. Другими словами, мужчина зависит в своем половом определении от чего-то вне себя, его внутреннему миру не достает внутреннего единства или гармонии и отсюда — субъектно-объектный дуализм. Гармоничное существование пола в жизни женщины есть выражение того факта, что она имеет с вещами прямой непосредственный контакт. Находясь на предуалистской ступени, она имеет более прочную укорененность в «скрытом и непознаваемом единстве жизни» и в определенном смысле является более совершенным типом человека, чем мужчина, именно благодаря тому, что ее взаимодействие с миром не опосредовано областью культуры .[5]

По сути, об этом же пишет Э. Фромм, когда рассматривает мужское и женское, материнское и отцовское начала в природе человеческого существования. Человек есть, во-первых, дух, разум, сознание, а во-вторых, тело, природа, ощущение. Мы никогда, утверждает Фромм, не свободны от двух противоборствующих тенденций: с одной стороны выбраться из лона матери, из животной формы бытия в человеческую, из рабства на свободу, а с другой — возвратиться в лоно матери, в природу, в безопасное и известное состояние. [7] И женское, и мужское, и материнская, и отцовская интенции человеческого существования имеют как позитивные, так и негативные моменты. Чувства жизнеутверждения, равенства характеризуют всю матриархальную структуру. В той степени, в какой люди являются детьми природы и детьми матерей, они все равны, имеют равные права и притязания, и это определяет единственную ценность — жизнь. В то же время она блокирует развитие его индиви-дуальности и разума. Мужчина, считает исследователь, который от природы не способен производить детей, и не наделен функцией по их воспитанию и заботе, стоит от природы дальше, чем женщина. Поскольку он меньше укоренен в природе, то вынужден развивать свой разум и строить сотворенный мужчиной мир идей, принципов, теорий, иными словами, мир культуры.[7]

Так, все три автора, несмотря на различия в оценке женской природы основываются на одном фундаментальном убеждении: дихотомия «мужчина — культура, женщина — природа» лежит в самом основании жизни пола.

Отрицая способность женщины к культурному творчеству, все три автора признают ее роль как едва ли не главной вдохновительницы становления мировой культуры. Много страниц было посвящено этому признанию в русской религиозной философии работах Н. Бердяева и В. Розанова. В работе «Метафизика пола и любви» первый пишет: «Сила женственности играла огромную, не всегда видимую, часто таинственную роль в мировой истории… Без влюбленности в Вечную Женственность мужчина ничего не сотворил бы в истории мира, не было бы мировой культуры. Мужчина всегда творил во имя Прекрасной Дамы, она вдохновляет его на подвиг и соединяет с душой мира».[1] В этом мистическом влечении мужчины к женщине и состоит, с точки зрения философа, роль последней в становлении и развитии культуры.

Большой вклад в изучении природы «женского мира» сыграло феминистское движение, зарождение идей которого было подготовлено целым рядом социально-экономических изменений в обществе.

Показательна книга А. Рич «Рожденный женщиной»., опубли-кованная во второй половине 70-х годов ХХ века. Рич начинает свою книгу с утверждения: «Мы знаем о воздухе, которым дышим, о морях, которыми путешествуем, больше, чем о природе и значении (смысле) материнства», потому что материнство, представленное в общественном сознании через те стереотипы, которые отражены и в искусстве, и в публицистике, и в специальных изданиях, имеет слабое отношение к реалиям этого явления. «Когда я стараюсь вернуться в тело молодой женщины 26 лет, беременной первый раз, я осознаю, что я была совершенно отчуждена от моего реального тела и духа институтом — не фактом — материнства. Этот институт разрешал мне только определенное видение себя, воплощенное в специальных буклетах, в романах, которые я читала, в суждениях моей свекрови, в памяти моей собственной матери, Сикстинской мадонне или микельанджелевской Пиете, в носящемся в воздухе определении, что беременная женщина есть женщина, успокоенная в своей наполненности или, проще, женщина ожидающая. Женщины всегда были рассматриваемы как ждущие: ждущие мужчин, приходящих с войны, с охоты, с работы, ждущие, когда подрастут дети или когда родится новый ребенок… В моей собственной беременности я имела дело с этим ожиданием… Я становилась отчужденной и от непосредственного, настоящего переживания своего тела и от моей полной чтения, работы, мыслей жизни».[5]

Автор книги доказывает, что «материнство, не упоминаемое в историях завоеваний и войн, имеет свою историю, свою идеологию». А. Рич — мать четырех сыновей — убеждена, что материнство, хотя и важная часть жизни женщины, все же только часть, главная или нет — решать самой женщине. Кроме того, материнство, поскольку оно описано лишь в категориях мужской идеологии, еще ждет своего подлинного осмысления, как ждет этого осмысления и особый способ существования женского тела, его замечательные возможности, его «гениальность».[5]

Анализу специфики соотношения рационального, эмоционального и интуитивного в природе сознания женщины посвящена книга К. Макмиллан «Женщина, разум и природа». Автор исходит из того, что источник этой специфики — не только первоначальный опыт женщины как дочери, но прежде всего опыт матери и вообще специфически женский опыт семейной жизни. Именно то, что сферой жизнедеятельности женщины (и соответственно ценностные ориентиры в ее воспитании) на протяжении всей обозримой истории была семья, где приоритетными являются забота, любовь, сочувствие, стало причиной формирования специфических особенностей женского мышления. Макмиллан замечает, что, поскольку мужчина в культуре всегда ассоциировался с умом и разумом, а женщина — с чувством и интуицией, познавательные способности мужчин всегда оценивались неизмеримо выше женских. Однако, показывает автор, «чувства» имеют большой познавательный потенциал, не уступающий по своей значимости «мысли», женщина часто бывает умна чувством, и в ней нисколько не меньше разумного начала, чем в мужчине, просто это начало у нее неотделимо от чувств. [4]

Макмиллан сравнивает интеллектуальные способности «примитивных» народностей, к которым в европейской культуре традиционно сохраняется пренебрежительное отношение, с женским типом знания.

Женская интуиция не есть что-то врожденное, таинственное. Во взаимоотношениях матери и ребенка и вообще во взаимоотношениях в семье очень много такого, чего невозможно вычитать и выучить заранее. Повседневная и «в высшей степени деликатная работа женщины» как матери и жены всегда требовала не общих знаний, а знаний совершенно конкретных, связанных с чувством индивидуальности каждого члена семьи, с чувством контекста всех условий их жизни, отсюда и специфика женского мышления.

Особый интерес в этом плане представляет уже упомянутая нами книга Рич «Рожденный женщиной». Книга — гимн женскому телу. Дело в том, что наиболее характерной особенностью женского мировосприятия Рич считает именно способность женщины «мыслить через тело». Эта способность вырастает из своеобразия психобиологической структуры женщины, «высокого уровня развития тактильного восприятия, дара пристального наблюдения, стойкости к перенесению боли, многомерного вживания в телесность… связи и резонанса нашей физиологии с природным порядком».[5]

Таинственную завесу над неизвестной пока или забытой, но заключенной в женщинах способностью «мыслить через тело» приоткрывает в своих работах С. Гриффин . Она также считает, что тело, в котором наша культура видит только «немую и мистифицированную плоть», есть на самом деле «источник интеллектуального восприятия, воображения и видения». Мы «забыли» об этом, потому что в маскулинно ориентированной культуре внимание акцентируется на такие формы мышления, «которые стараются отделиться от тела». Однако и здесь есть виды деятельности, где можно проследить их связь, — это сфера искусства, прежде всего музыка и поэзия. Исследовательница специально показывает, что используемый нами язык делает нас невидимыми для самих себя: «Тот словарь, который мы унаследовали, запирает нас в определенные рамки бытия». И мы оказываемся просто женами, домашними хозяйками, «продажными девочками», ведьмами, мадоннами. Каждая структура мышления детерминирована языком. Язык усиливает нормативность мышления эффективнее, чем любая тюрьма, поскольку еще до того, как мы выражаем то, что мы чувствуем, язык подвергает нас цензуре не только через смысл слов, но и через нормативность речи и письменности. Однако в поэзии, утверждает Гриффин, ситуация несколько изменяется — там, пусть медленно, шаг за шагом, знание, зарытое в теле, приходит в сознание. Она признается: я очень часто нахожу поэзию пугающей именно потому, что она уводит меня в такие сферы, которые мне самой во мне непонятны. И когда автор пишет стихотворение, ей приходится специально «держать точку сознания» — иначе можно сойти с ума. «Поэзия способна опрокидывать, опровергать наши представления о том, кто мы есть, она открывает — часто совершенно неожиданно — нам нас самих: похороненные, зарытые чувства, восприятия, утерянные знания. Поэзия как сон, который обнаруживает меня для меня, пока я сплю. Мое тело становится комнатой резонансов, чьи звуки я записываю. Поэт возвращается к знанию тела как к источнику истины». Иными словами, поэзия представляет собой пример способности «мыслить через тело» — способности, которая, с точки зрения автора, гораздо сильнее представлена в женском мировосприятии, хотя пока лишь потенциально. [3]

Задача современного общества заключается в том, чтобы актуализировать эту способность, и тогда человечество ждут большие перспективы. «Нам нужно, — заканчивает свою книгу Рич, — представить мир, в котором каждая женщина ощутит гениальность своего собственного тела. В таком мире женщины действительно создадут новую жизнь и принесут в мир не только детей, но и свое видение и мышление, необходимое для поддержания, консолидации и изменения человеческого существования». Таким образом в области исследования природы «женского мира» сохраняется еще множество черных пятен, изучение которых актуализируются в связи с изменением структурнофункциональных основ общества, где женщина заняла возобладавшую позицию.

охотник
фотограф: Igor Oussenko

Литература:

1.Бердяев H. Метафизика пола и любви // Русский эрос. — М„ 1991. С.

2.Вейнингер О. Пол и характер. — М., 1991.

3.Griffin S. Made From the Earth. — New York, 1983.

4.Макмилан К. Женщина, разум, природа. — New Jersey, 1982.

5.Rich A. Of Woman Born. — Virago Press, 1977.

6.Simme! G. Das Relative und das Absolute im Geschlechter Problem // Philosophische Kullur. — Leipzig, 1919.

7.Фромм Э. Ситуация человека. Ключ к гуманистическому психоанализу // Проблема человека в западной философии. — М., 1988. 254 с.

«Волосатые костромичи»

Сергей Николаевич Торопов (Мантурово)

KOSTROMA PEOPLE

kostroma
На плакате Андриан Евтихеев и Федор Петров

К многочисленным публикациям со свидетельствами очевидцев уникального явления «снежного человека» большинство ученых-антропологов относится снисходительно. Однако, даже школьные российские учебники по дарвинизму и биологии, в разделе «атавизмы» приводят пример человека, сходного с упомянутыми.[1]

andrian
Волосатый Андриан Евтихнев

Насколько художник «погрешил против истины» можно определить, сравнив представленное выше изображения Андриана Евтихеева и фотографию с манекена, изготовленного при его жизни в 1878 году, и хранящегося в музее.

Солидное энциклопедическое издание Брокгауза и Эфрона приводит всего три примера общей волосатости, составляющей «загадку для врачей и антропологов»: Юлия Пастрана, Андриан Евтихеев и мальчик Федор.[2] По утверждению автора, внешний вид этих людей настолько приближал их к звериному облику, что их прозвали людьми-собаками (Hundmenschen) или лесными людьми(Waldmenschen). О судьбах этих людей – мексиканской танцовщицы Юлии Пастраны, русских крестьян Андриана Евтихеева и Федора Петрова – известно немного. Их жизненные истории полны загадок и тайн.
История Юлии Пастраны, особенно её пребывание в России в 1858 году, представлена во многих периодических изданиях и мемуарах, однако авторы не утруждали себя поисками сведений из первоисточника. Большинство из них довольствовались рассказами и легендами, которыми щедро их снабжали предприимчивые антрепренеры. Из мемуаров русского поэта Афанасия Фета известно, что он лично целовал о волосатую ручку легендарной Юлии.
Несколько эпизодов из жизни россиян тоже можно обнаружить в русских и зарубежных источниках, а также в популярной литературе. Биографические сведения о русских «волосатиках» чрезвычайно отрывочны, ибо ученых в то время, прежде всего, привлекал именно сам факт чрезмерной волосатости в биологическом аспекте. Отсутствие серьезных научных исследований по предложенной теме породило немало легенд, особенно на родине Андриана Евтихеева и Федора Петрова. Они родились в соседних деревнях Спасского волости Кологривского уезда Костромской губернии (ныне – Мантуровский район Костромской области). Это обстоятельство позднее использовал их антрепренер, представляя их как отца и сына.
По данным антропологического отдела Московского университета, где впервые обследовался Андриан Евтихеев, он родился в 1818 году деревне Коровино Спасской волости в семье солдата.[3] Внешний вид Андриана стал причиной несогласия и раздоров с односельчанами, которые всегда смеялись над ним. В таких случаях он уходил в лес и питался большей частью кореньями.[4] Андриан был женат, имел двоих детей – мальчика и девочку, умерших в раннем детстве. О мальчике сведений нет, а девочка, по преданиям, была похожа на отца. В 1873 году необычная внешность костромича привлекла внимание ученых Московского университета, где он был впервые обследован русскими учеными. В том же году Андриан уехал покорять Париж. О нем писали, как о большом русском волосатом чуде, а доктора доктора Ле Дубль и Брока уточняли его портрет, “лоб, веки, уши, щеки, губы, подбородок, отверстия обеих ноздрей и входы в оба слуховых канала, шея, туловище и члены (за исключением ладоней рук и ступней ног) были покрыты длинными, тонкими, волнистыми светлыми волосами, кое-где перемешанными с темными; волосы на теле были намного более редкими и не такими шелковистыми, как на голове; на шее и сзади на верхней части тепа они удлинялись и сгущались, образуя два пучка в пять сантиметров шириной каждый, как на плечах у кабана. В то время, да и в течение всей его жизни, у него было всего пять зубов: верхний средний левый резец и четыре нижних резца, отстоявших один от другого, они выросли у него только в семнадцатилетнем возрасте и были уже почти совсем сточены”.

Фёдор Адрианович Евтихиев с отцом
Фёдор Адрианович Евтихиев с отцом

Однако более позднее описание Андриана Евтихеева, составленное немецким ученым Брандтом в1883 году и лично встречавшимся с обоими волосатыми россиянами, несколько отличается в деталях. Он писал: «Представьте себе терьера, — собаку-крысоловку ростом с человека, наряженную в шелковую русскую рубаху, плисовые шаровары и сапоги, и перед нами живо воскреснет образ Андриана по первому впечатлению на посетителя …Все лицо Евтихеева, не исключая век и ушей, было покрыто мохнатою, тонкою, шелковисто-мягкою шерстью светло-пепельного цвета, длиною в полпальца и более. Заметной разницы в волосатости различных частей тела не было; ни бороды, ни усов, в обыкновенном смысле, т.е. состоящих из более грубых и длинных волос, решительно не было. Со лба волосы без всякой границы переходили на черепную покрышку, где, насколько помню, были менее мягки и слегка удлинены… Туловище и конечности Евтихеева обросли волосами не столь густо, как лицо: напротив, довольно волосатые участки чередовались тут с покрытыми лишь редкими волосами. Но свойства волос были те же, что и на лице. Шея и спина, по степени оброслости, составляли переходную область от головы к телу». В верхней челюсти у Адриана был один лишь левый клык, в нижней же все зубы были налицо, но представлены неправильными, деформированными …»[5]. Описание немецкого ученого также несколько отличается от представлений русских умельцев, изготовивших манекен, но эти различия не носят принципиального характера. В 1876 году, по предложению неизвестного антрепренера Андриан Евтихеев и Федор Петров путешествовали по крупным городам России, появляясь на известных ярмарках. Доходило до того, что от присутствия волосатых костромичей зависел рейтинг ярмарки. Поэтому с ними заранее обговаривали условия, на которых они посетят ту или иную ярмарку. Писали,что оба были набожными людьми и считали свое уродство «божьей карой». И заработанные деньги раздавали нищим и монастырям.
По видимому, к этому времени и относится знакомство с волосатыми людьми Н.А.Ферстера. После недолгих переговоров возникла идея совместного показа Андриана и Федора за границей, представляя их как отца и сына. В 1883 году они были обследованы в Берлинском паноптикуме, а затем они объехали почти всю Европу. Уже первые публичные показы принесли антрепренеру неплохие доходы, и он часто шел навстречу капризам и пожеланиям Федора и Андриана. По словам профессора Рудольфа Вирхова во время путешествия по Европе Андриан питался только кислою капустою и водкой.[6] После заграничного путешествия Андриан Евтихеев возвратился на родину, сильно запил, и вскоре умер.
В судьбе второго волосатого человека – Федора Петрова – немало таинственного и неизвестного. Родился в январе 1870 года в деревне Березники Спасской волости Кологривского уезда Костромской губернии в семье временнообязанных Н.Д.Пущиной (в 1-м браке – Фонвизиной) — Петра Иванова и Мавры. Уже в трехлетнем возрасте необычная внешность привлек внимание ученых Московского университета, которые обследовали его вместе с другим волосатым человеком земляком Андрианом Евтихеевым. В сожалению, документов обследования этого времени пока в архивах не обнаружено, как и точных известий о появлении его в Париже.
Более педантичный немецкий зоолог Брандт позднее оставил такое описание: «Федор имел на лице и туловище лишь редкий, совсем светлый пушок, на черепе же сравнительно длинные волосы; во рту у мальчика находилось всего 4 резца. Когда Федору было 13 лет, его показывали в Берлинском паноптикуме. В течение 9 лет у него выросло только два новых зуба, а именно два клыка в верхней челюсти, а в нижней выпал один резец. Волосы на голове у него были темно-русые, на лбу светло-рыжеватые, а в нижней части лица бледно-желто-серые. На туловище и конечностях, за исключением кистей, ступней, шеи и внутренней поверхности рук, волосы были почти безцветны, густы, длиною до 6 сантиметров.»[7]

Фёдор Евтищев/Евтихиев, по прозвищу «Jo-Jo», известный как «человек с собачьей мордой»

После упомянутых гастролей по российским городам и Европе, Федор Петров оказался в Америке. Его антрепренер Николай Алексеевич Ферстер проявлял о своем «питомце» большую заботу, ибо показ необычного волосатого мальчика по-прежнему приносил хорошие доходы. Американцы прозвали его Джайо (Jo-jo). В 1884 году он гастролировал вместе с цирком Бернама. С беспредельным терпением Федор сносил тяжелую судьбу и сохранял благородство и интеллигентность несмотря на пугающую внешность. В рекламных целях менеджер Чарльз Рейнолдз утверждал, что Джойо был воспитан волками в российских лесаx. Уже в возрасте 14 лет Джойо имел огромный успех, возбуждая к себе интерес бесчисленных толп в Европе, Австралии и Америке. Нью-йоркская газета Геральд трибюн» называла его «меxовым терьером». За звериным лицом скрывался ум интеллигента — Джойо легко говорил на четырех языкаx. Однако менеджер требовал, чтобы тот на публике лаял и рычал, как пес.
В музее города Нью-Йорка имеется фотография юного русского феномена с необычной надписью » Jo-Jo the Dog-Faced Boy was covered with hair from head to foot. Museum of the City of New York»
После 4 лет утомительных гастролей, заработав приличные деньги Федор Петров, примает решение возвратиться в Россию. Тоска по родине оказалась сильнее желания антрепенера и хозяина цирка побольше заработать на его внешности.
В 1888 году дворянин Н.А.Ферстер через российское консульство в Нью-Йорке отправил в Россию письмо с вложением (фотографией). На письме был написан адрес: Костромская губерния Кологривский уезд Спасская волость, Березниковскому сельскому обществу.
Странное письмо было доставлено в Березники в августе 1888 года.[8] В нем излагалась просьба Федора Петрова о получении сведений о его матери слепой Мавре («от которой он в течение 6 лет не имеет известий»), а также документов на получение им российского паспорта. В случае наличия за ним или родителями недоимок, Федор Петров обещал все заплатить. Однако наибольшее удивление односельчан вызвало не письмо, а вложенная в него фотография, изготовленная в Индианаполисе, с надписями на английском языке » The Original And Only Living Man With a Dog s Head. About 17 years out «(Оригинальный и единственный живущий человек с собачьей головой. В возрасте около 18 лет) и «Age Harri Pose Indianapolis».[9]
Письмо и фотографию, приложенную к письму, оставил «на память» местный помещик, в усадьбе которого они и были обнаружены в двадцатые годы директором Кологривского отделения Костромского научного общества по изучению местного края В.П.Чистяковым, и вместе с предметами старины были вывезены на хранение в Кологривский музей.[10]
Уже 26 августа все необходимые сведения Н.Ферстеру были отправлены в Америку, однако Федор Петров на родине так и не появился. По разрозненным сообщениям, известно, что Федор Петров продолжал гастролировать по миру. По легенадным источникам, хозяин цирка, где он служил, по-прежнему заставлял его устрашать публику, рычать и рвать зубами сырое мясо, а после представлений Федор отправлялся тратить полученное жалованье на покупку книг. Он выучил языки всех стран, где гастролировал цирк, и, скопив денег, распростился, наконец, с балаганом и занялся сравнительной филологией. Очень любил детей, бесплатно обучал детей из бедных семей грамоте и делал им подарки. Известия о появления его в Европе относятся к 1898 году.[11] Сообщений о возвращении его в Россию нет. По некоторым источникам он умер от простуды в январе 1903 года.
На малой родине «волосатиков» в Мантуровском районе Костромской области ходило немало легенд, которые слышал автор этого материала. После показа фрагмента о волосатых людях по каналу «Россия», пришло письмо с утверждением, что волосатого человека видели на территории Мантуровского района в 1947 году.[12] Несколько подобных утверждений удалось выслушать и по телефону, после публикаций в местной прессе.

Публикуя данный материал, автор Сергей Николаевич Торопов, рассчитывает получить дополнительные сведения об упомянутых Андриане Евтихееве и Федоре Петрове от американских и российских исследователей. Основанием для этого является продолжительные гастроли по Америке обоих «волосатиков» и проживание на этой территории в конце 19 века Федора Петрова.

Дополнительные сведения можно получить от автора по адресу:
Россия, 157300, Костромская область, г.Мантурово,
ул. Верхняя Набережная, д.15 .Музей.
E-mail: torop_man@mail.ru

mn
музей института антропологии МГУ

[1][1] Основы дарвинизма./Учебник для 9 класса средней школы – Москва, 1958 – С.184
Общая биология./Учебник для 9-10 класса средней школы – Москва, 1983 – С.8
[2] Энциклопедический словарь Брокгауз и Эфрон. – Санкт-Петербург 1890-1904, т.13 – С.85
3 Справка о волосатых костромичах./Письмо профессора института антропологии М.Ф.Нестурха краеведу
М.М.Сорвину от 20 октября 1969 года.
[4] МИНАКОВ П.А. Ненормальная волосатость./ Труды Антропологического отдела любителей естествознания, антропологии и этнографии Московского университета. Т.ХIХ – Москва, 1899 – С.40-41
[5] Там же.
[6] МИНАКОВ П.А. Ненормальная волосатость./ Труды Антропологического отдела любителей естествознания, антропологии и этнографии Московского университета. Т.ХIХ – Москва, 1899 – С.40-41
[7] Там же.
[8] КРМ (Кологривский музей) № 2138
[9] КРМ (Кологривский музей) № 2139
[10] КРМ оп.1 д.5 л.61
[11] Справка о волосатых костромичах./ Письмо М.Ф.Нестурха краеведу М.М.Сорвину от 20 октября 1969 года
[12] Письмо Каргапольцевой Валентины Георгиевны, пр. в г.Костроме

Сергей Николаевич Торопов работает директором Мантуровского музея

Мантуровский краеведческий первоисточник с сайта http://www.manturovo.sitecity.ru

 

Староверы

Грэхем Стивен  Книга: «Непознанная Россия» (Глава 7 )

Silver or tin tokens which the peasants hang on the ikons to remind gods of points in their prayers - that the cow or th horse is ill, that their eyesight is faileing, or an arm is bad, etc., etc.
Silver or tin tokens which the peasants hang on the ikons to remind gods of points in their prayers — that the cow or th horse is ill, that their eyesight is faileing, or an arm is bad, etc., etc.

Вот какая драма разыгралась под сенью молчаливых сосен. Кто знает, какие еще драмы происходили в глухих северных деревнях. Позднее я услышал еще об одной трагедии, случившейся немного южнее. Эта была попроще — убили антихриста. Как-то утром, проснувшись, простая женщина призналась мужу, что видела странный сон и что она — антихрист. Что уж она понимала под этим, осталось неизвестным. Муж поведал о ее словах соседям, те стали молиться и советоваться, что делать. Самым разумным было бы пойти к батюшке, да в маленькой деревеньке священника не было. Жители деревни молились в деревянной часовенке перед самодельными иконами и крайне редко ходили на службу в церковь, находящуюся в пятнадцати верстах. Дальнейшие события развивались следующим образом. К женщине в дом пришли пятеро соседей, устроившие вместе с ее мужем нечто вроде коллективного молебна перед святыми образами. Женщина сидела посреди izba на лавке, вокруг нее расположились соседи с топорами в руках. Помолившись, женщина опустилась на колени и, поскольку она продолжала упорствовать в том, что она — антихрист, мужики по очереди ударяли ее топором по голове. Вынеся тело из дома и похоронив ее в поле, все с непотревоженной совестью разошлись по домам, к своим трудам. Полиции стало известно о происшествии лишь через месяц, мужиков арестовали, четверых затем освободили, а мужа и одного из соседей сослали на пять лет в Сибирь.

 

Множество убийств, в том числе и детей, происходило в русских деревнях из-за боязни антихриста. Если новорожденный хоть в чем-то отличается от других, это обстоятельство обязательно припишут сатане или антихристу. Из-за этого же подвергается опасности любой незнакомец, прибывающий в такой забытый Богом угол. Частенько я видел, как мужиков охватывает сомнение и по моему поводу. Немало революционеров-пропагандистов было окружено толпой и изрядно побито. То, что приключилось с бессмертным Чичиковым из поэмы Гоголя «Мертвые души», вполне может случиться с каждым необычным путником вроде меня. Любой безумец может завопить: «Держи антихриста, что держался на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, а теперь цепь разорвал и явился землею овладеть!» Правда, я помню, что власть предержащие из «Мертвых душ» склонны были поверить не сумасшедшему, а вралю, клявшемуся, что Чичиков не кто иной, как Наполеон, сбежавший с острова Св. Елены.

На Севере немало таких мест, где крестьянская порода не то чтобы возвращается вспять к обезьяне, но определенно идет к какому-то более примитивному, варварскому состоянию, чем являет собой обыкновенный мужик. Вы замечали, что городская толпа, будь то в Москве, Берлине либо Лондоне, гораздо больше похожа на обезьян, чем любой европейский крестьянин. Предоставленный сам себе, мужик неизбежно станет напоминать древнего бритта, одичает, станет более храбрым, забудет христианство, вернется к чертям и лешим. Везде, где в округе отсутствует священник, происходит это странное движение вспять. Отсюда и берутся те отдельные случаи язычества, что попадают в русские суды. На каждый такой случай приходятся сотни, не доходящие до суда.

Язычество тайно процветает в Архангельской, Вологодской и Костромской губерниях, так что миссионерам следовало бы нести слово Божье славянам в неменьшей степени, чем каким-нибудь индусам. Однако миссионеры, с одной стороны, свято верят, что сторонники всех других церквей, а уж тем более бедные дикари, поклоняющиеся лесным духам, несомненно, будут прокляты, с другой — не собираются вмешиваться во внутренние дела могущественного европейского государства. Да если бы они и хотели отправиться в Россию, мало вероятно, чтобы царское правительство их пустило. Одно время «генерал» Бут желал представить здесь Армию Спасения, но получил резкий отказ, а величайший миссионер Толстой был так зажат всяческими ограничениями, что его свет озарял весь мир, кроме собственной земли. Настало время русской церкви навести порядок в своем доме — особенно на Севере.

Начиная с октября 1906 года, когда господин Столыпин издал указ о свободе вероисповеданий, немало диковинных верований выползло из всех щелей и лесных углов, явив миру свой довольно-таки безобразный лик. Самым главным из них, хотя меньше всего и выигравшим от указа, оказалось Staro-obriatsi или Raskolniki, старая секта, которую вот уже три века пытается уничтожить православная церковь.

У староверов интересная история. Появились они во времена царствования Алексея Михайловича, когда патриарх Никон решил пересмотреть церковные обряды. Каких только ошибок не накопилось в богослужениях, в иконописи, при переписывании святых книг! Тем не менее, многие отказались признать новые обряды, считая их еретическими. Эти люди покинули основную церковь, и с тех пор их называют Raskolniks или schismatics. Они же, в свою очередь, считают еретиками реформаторов, а себя церковью. Они называют себя Staro-obriatsi, хранителями старых обрядов.

В России, как и в средневековой Европе, в монастырях жили армии переписчиков, в основном из не очень-то грамотных крестьян. Веками они переписывали святые книги, прибавляя свои ошибки к ошибкам предшественников, так что самое новое издание святой книги зачастую оказывалось и самым неправильным. Никон приказал сверить книги с оригинальными рукописями, исправить их, напечатать и распространить. То же было и с иконами — их исправили, написали новые, а старые приказано было уничтожить. Однако староверы, сохранившие все свои старые книги и иконы, отчаянно боролись с таким решением, обнаружив в этой борьбе немалые силы. И по сей день они хранят старые книги и иконы со всеми их ошибками. Староверы претерпели немало преследований, их оттеснили в лесные чащи, в потаенную глушь, лишили церквей и кладбищ, а их книги и иконы подлежали уничтожению.

Секта раскольников отличается фанатизмом, есть в ней что-то абсурдное. Их расхождения с ортодоксальной церковью заключаются в проблеме, как произносить — Иисус или Исус, как креститься — двумя или тремя перстами, и тому подобное. Они полагают, что в печатных книгах больше ошибок, чем в рукописных, и что креститься на литографскую икону — большой грех. Тот пророк с его Концом света был, очевидно, из староверов. Множество ужасных, темных деяний производилось по их наущению, ведь поведением раскольников управляют предзнаменования, видения, предсказания, они лелеют как величайшую святыню самые темные суеверия, сохранившиеся в дикой стране.

The chapel of the old beleivers in the forest
The chapel of the old beleivers in the forest

Вернувшись из Кехты в Боброво, я отмерил десять верст до Ершовки, к стоявшей там в лесу часовне. Место потаенных встреч Staro-obriatsi представляло собой безобразную квадратную коробку без росписи, без резьбы, даже без окон. Внутри не на чем было сесть, однако висели две громадные древние иконы, темные от грязи. На одной предположительно был изображен Страшный суд, на другой — Иисус Христос, но обе они находились в таком ужасающем состоянии, что напомнили мне истрепанный непогодой лондонский щит для расклейки афиш, который мальчишки норовят забросать грязью. Перед иконой с Иисусом располагался большой жестяной поднос со стоящими на нем такими же грязными керосиновой лампой и подсвечниками. В низу иконы висели талисманы — вырезанные из олова и жести, похожие на детские игрушки фигурки коров, лошадей, овец, мужчин и женщин. Верующие поместили их сюда, чтобы напомнить Богу о своих молитвах, а, может, и в качестве подношения, чтобы явил милость. Если у старообрядца раздует корову, он повесит на икону оловянное изображение коровы, если больна лошадь — изображение лошади, а если ребенок — то ребенка. Среди талисманов я заметил изображения глаз, ног, рук, они рассказывали о том, с какими жалобами обращаются молящиеся к иконе. Я слышал, что фигурки приносят богомольцы и разносчики, а, бывает, и православные священники занимаются торговлей, продавая жестянки прямо на вес. Не исключено, что жертвенные фигурки, распространенные на Севере не только среди староверов, берут свое происхождение из тех времен, когда в жертву божеству приносились настоящие коровы и овцы.

Никто не посетил старую темную часовню, пока я там находился. Я вышел на старое кладбище с поваленными крестами. Под могильными холмиками лежали останки гонимых и преследуемых, чьи жизни оказались так схожи с тем диким, заброшенным местом, где их похоронили. Да уж, эти люди никак не походили на англичан!

You could not say

«How jocund did they drive their team afield !»

or

«Chill Penury repressed their noble rage,

And froze the genial current of their soul.»

В черных сосновых гробах лежали славяне.

В Англии тоже есть люди, верящие в существование ада и наступление Судного дня, но им, по крайней мере, приходится отвечать на вопросы сомневающихся собратьев, отбиваться от наскоков скептиков. Их, бывает, тоже посещают сомнения. В этой же земле покоились те, кто никогда не знал сомнений, кто верил в обязательное наступление Страшного суда, когда заиграют огненные сполохи, а в небесах появится Господь, который призовет к себе избранных, а проклятых пошлет в ад. И еще они верят, что на небеса попадут одни Staro-obriatsi, а все остальные сгинут в огне.

Отправившись позднее в Пинегу, что находилась в двухстах десяти милях к северо-востоку от Архангельска, я остановился там в доме зажиточного старовера, открыто проявившего себя после указа 1906 года. От него я узнал много интересного. Братья-староверы не курят и не пьют, почитают грехом обрезать волосы, вообще за всю жизнь ничего не обрезают на себе ножницами. Многие из них отказались or паспортов и по этой причине имели неприятности с властями, поскольку отречение от мира, плоти и сатаны еще не означает, что тебе разрешат отказаться от паспорта и уплаты налогов. Мне еще предстоит поведать о своих приключениях в этом интересном крае. Пока же, вернувшись с кладбища, я расстался с комнатой в Боброве и перешел жить в деревню Новинки, что находилась в восьми милях к северу.

 

Undiscovered Russia

Церковь Николая Чудотворца и колокольня в Авраамиево-Городецком монастыре

 

Церковь Николая Чудотворца — один из немногих дошедших до настоящего времени надвратных храмов сер. 17 в., сохранивших не только свою объемную композицию, но и ценные элементы фасадного декора. Здание расположено на склоне холма, ниже основной территории монастыря. В настоящее время перед входом в храм устроено деревянное крыльцо с шатром и мостиком-переходом, а с юга — деревянная галерея с навесом.

Прямоугольный в плане объем двухэтажного здания, вытянутого по линии ограды с севера на юг, завершен пологой вальмо-вой кровлей, над которой на квадратном в плане постаменте поставлен двухъярусный граненый глухой барабан, увенчанный маленькой луковичной главкой. Углы торцового северного фасада, к которому обращен алтарь, на втором этаже срезаны. В фасадной композиции здания преобладают горизонтальные членения, подчеркивающие деление его на два этажа, первый из которых является проездными воротами, а второй — небольшим храмом с притвором. Между несложными грубоватыми профилировками цоколя и междуэтажного карниза введены узкие полоски поребрика, Венчающий карниз с деревянной выносной плитой дополнен фризом из квадратных терракотовых блоков с орнаментом. Структура членений протяженных фасадов различна. Западный (внешний) разделен лопатками на три части. В левом и среднем пряслах нижнего этажа в плоских прямоугольных нишах помещены две арки — левая для проезда, средняя — для пеших путников. В правом прясле находятся два маленьких арочных окошка, заглубленных в широкие прямоугольные ниши. Центр композиции на втором этаже подчеркнут крупным киотом с двускатной митровой перемычкой. В левом прясле находятся два арочных окошка в прямоугольных рамках из валиков, разделенные промежуточной лопаткой, в правом — одно такое же окно. На восточном (внутреннем) фасаде в нижнем этаже повторена композиция проездных арок, однако меньшая здесь заложена с устройством двери и маленького окошка. Верхний этаж в соответствии с внутренней структурой разделен лопатками на две части. В левой находится вход в храм, смещенный к средней лопатке, в правой — равномерно расставленные окна, разделенные лопатками и оформленные аналогично окнам противоположного фасада.

Внутри проездные арки перекрыты Коробовыми сводами с распалубками над проемами и внутристенными нишами. Сам храм завершен лотковым сводом, усложненным распалубками над проемами, южный притвор — коробовым сводом с распалубками.

Колокольня, возведенная в формах русско-византийского стиля, — один из лучших примеров реализации образцового проекта К.А. Тона в провинциальном культовом строительстве 2-й пол. 19 в. Столпообразное пятиярусное сооружение делится по высоте на три части. Два нижних яруса четверик и равный ему по площади второй четверик со срезанными углами (здесь планировалось устроить надвратную церковь) — играют роль своеобразного постамента. Водруженные на этот постамент уменьшенные по площади третий и четвертый ярусы — также четверики со срезанными углами — почти дословно повторяют друг друга. Венчает композицию пятый цилиндрический ярус, увенчанный луковичной главой с крестом.

Все ярусы, кроме второго и верхнего, имеют однотипную фасадную композицию. Арки, прорезанные по странам света, оформлены профилированными архивольтами, опирающимися на пилястры или импосты (в четвертом ярусе). Фланги основных граней подчеркнуты плоскими пилястрами, несущими антаблемент с филенчатым фризом, дополненный в четверном ярусе невысоким аттиком с круглыми проемами для часов. Узкие диагональные грани декорированы вертикальными филенками. Особенность нижнего яруса состоит в том, что по оси север-юг он прорезан проездной аркой, а на двух других гранях имеет по арочному окну, при этом декоративное оформление стены с пилястрами, несущими полуциркульный архивольт, сохранено. Наиболее нарядна композиция второго яруса, основные грани которого прорезаны тремя высокими арками, напоминающими византийские окна. Они обрамлены килевидными архивольтами, опирающимися на филенчатые пилястры. На диагональных гранях им отвечает аналогично оформленная арочная ниша. В расширенный антаблемент введен аркатурный фриз и пояс из квадратных нишек с крестами. Цилиндрический верхний ярус прорезан восемью высокими арками с килевидными архивольтами. В узких простенках поставлены гладкие пилястры, несущие раекрепованный над ними антаблемент.

Проезд, пересекающий нижний ярус колокольни в средней, чуть расширенной части со срезанными углами, перекрыт восьмилотковым сводом с узкими диагональными гранями. Две овальных камеры по сторонам проезда (в одной размещалась лестница, вторая имела хозяйственное назначение) имеют самостоятельные входы на южном фасаде. Центральное помещение второго яруса, окруженное обходной галереей, а также площадки третьего и четвертого ярусов перекрыты восьмидольными сводами с узкими диагональными лотками, в шелыге которых устроены круглые отверстия для лестницы. Венчающий ярус завершен куполом.

Келейный корпус — пример крупного жилого здания в формах позднего классицизма. Оно имеет план, близкий Г-образному: большее крыло вытянуто по оси север-юг, меньшее — примыкает к левому флангу восточного фасада. Эту композицию усложняют выступы ризалитов на восточном торце меньшего крыла, во внутреннем углу при сочленении крыльев и на правом фланге восточного фасада. Из-за значительного понижения рельефа со стороны главного западного фасада здание выглядит двухэтажным, а с остальных имеет три этажа. Объем завершен системой вальмовых крыш. Горизонтальная протяженность объема подчеркнута мерным ритмом прямоугольных окон без наличников (на главный фасад обращено 17 осей проемов), объединенных на уровне подоконников широкими гладкими поясами, ограниченными сверху и снизу плоскими полочками. Венчающий карниз образован выступами кирпичной кладки в основании деревянной выносной плиты. Перед главными входами в здание, размещенными на 1-й и 11-й осях западного фасада устроены деревянные тамбуры.

Планировка сформирована центральным продольным коридором с двухсторонним расположением помещений.

Гостиница. Уцелевший фрагмент здания позволяет охарактеризовать его как интересный пример использования готических форм в архитектуре сер. 19 в. Фасады прямоугольного в плане двухэтажного здания были прорезаны двумя рядами стрельчатых окон в рамочных наличниках, следующих в мерном ритме. Легкие раскреповки закрепляли фланги 15-осевых продольных фасадов. Крайние окна подчеркивались двумя пилястрами, не доходящими до линии междуэтажного и венчающего карнизов. Композиция с оформлением фланговой части хорошо читается на сохранившемся фрагменте.

Ограда представляет собой сравнительно невысокую глухую кирпичную стенку, завершенную узким карнизом из двух полок и расчлененную снаружи низкими контрформами, появившимися не позднее сер. 19 в. Северные ворота имеют вид прямоугольного в плане высокого плоского пилона, прорезанного аркой. Над венчающим его фризом, украшенным квадратными впадин-ками-ширинками, возвышается горизонтальный аттик с полукруглым фронтоном над центром. Правее ворот в стене ограды устроена арочная калитка.

Уцелевшая северо-восточная башня имеет композицию типа восьмерик на четверике и завершена восьмидольной кровлей. Нижний четверик разделен по вертикали на три части; цоколь выделен уступом, а две верхние полосы завершены карнизами с поясом поребрика. Основные грани восьмерика, выделенные раскреповкой, декорированы арочной нишей с клинчатым замком в вершине, а диагональные — небольшими прямоугольными ложными окнами профилированными подоконниками и венчающими их сандриками с капельками. В завершении яруса проходит карниз, образованный нависанием нескольких рядов кирпичной кладки. Внутри четверик имеет плоское деревянное перекрытие, восьмерик завершен восьмилотковым сводом.

Лит.:

Чухломской Авраамиев Городецкий монастырь, 1859; Прилуцкий, 1861; Памятная книга для Костромской епархии, 1868, с. 115-117; Зверинский, 1892, с. 46, № 597; Холмогоровы, 1895, с. 112-117; Сооружение раки преподобного Авраамия, 1896; Юдин, т. 1, 1902, с. 124-128; ИАК, вып. 31, 1909, с. 275-276; Тиц, 1971, с. 64-70; Кудряшов, 1975, с. 16-21, 134-138, Вой-тюк, 1991, № 2, с. 22-25; Преподобный Авраамий Городецкий, 1996; Зонтиков, 2000,    с. 161-163;Православные монастыри России, 2000, с. 73; Монастыри России, 2001,    с. 141; «И повелел братии жить на горе», 2001, JV& 3, с. 17-19.

ГАКО. Ф. 130. On. 2. Д. 871; On. И. Д. 1934. Лл. 1-2; On. 12. Д. 302.

РГИА. Ф. 218. On. 4. Д. 170, 748; Ф. 446. On. 20. Д. 1. Лл. 169, 169 об.; Ф. 796. On. 128. Д. 2200. Лл. 13, 14.

Фототека ГНИМА. Ф. «Уникальные фото».

Чухломский филиал Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Кп № 900, инв. JVe 1353, 1356/4, 1361.

Пребудь на месте сем, и спасешься

Икона Божией Матери, известная под таким наименованием, явилась в 1350 году святому Авраамию, галичскому и чухломскому чудотворцу.

Преподобный Авраамий Галичский.
Икона. Нач. XVII в. (ЦАК МДА)

Преподобный Авраамий (скончался 20 июля 1375 года) был пострижен в монашество святым Сергием Радонежским и долгое время жил в его обители под его непосредственным руководством. За свою благочестивую и подвижническую жизнь он был здесь же удостоен посвящения в сан священника. Стремясь к строгим подвигам иноческого жития и желая подвизаться в тишине и вдали от мира, Авраамий просил преподобного Сергия благословить его на пустынное жительство. Напутствуемый благословением преподобного Сергия Радонежского Авраамий отправился искать себе пустынное место для жительства. По указанию Божию он пришел к Галичскому озеру и остановился на его пустынном северном берегу против города Галича в нынешней Костромской губернии. Дикая и пустынная местность с высокой горой, покрытой дремучим лесом, понравилась ищущему уединения иноку, и он обратился с горячей молитвой к Божией Матери, прося у Нее благословения для своей пустынной жизни.

— О, Пресвятая Госпоже, Пречистая Богородице, Матерь Христа моего, Ходатаица, Заступница, Крепкая Помощница всего рода христианского, — так молился он, — буди и о мне грешном Ходатаицею и Молитвенницею к Сыну Своему и Богу нашему, да призрит на смирение мое. Его ради исшел я в пустыню сию. Тебя, Матерь сладкого мне Христа, предлагаю Молитвенницею о мне, ибо Ты — Спасение и Пристанище всем.

Совершив эту молитву, Авраамий пропел еще акафист Богоматери и затем присел немного отдохнуть. Вдруг он увидел на соседней с ним горе яркий свет и услышал выходящий оттуда голос:

— Авраамий! Взойди на гору, где стоит икона Божией Матери.

Пораженный и изумленный Авраамий повиновался: взойдя на гору, где сиял свет, он увидел на дереве икону Богоматери с Предвечным Младенцем. Икона сияла таким ослепительным светом, что преподобный, будучи не в состоянии вынести его, пал ниц на землю и долго так пролежал, плача от умиления и восторга. Затем вторично послышался голос:

— Авраамий! Встань и укрепись!

Когда он поднялся, света уже не было вокруг иконы. Инок стал со слезами молиться. В это время икона сдвинулась со своего места и сама сошла на руки преподобного. Плача от радости, Авраамий повторял с умилением евангельские слова: «Откуда мне сие, яко прииде Мати Господа Моего ко мне».

Благоговейно приняв дивную икону и поставив ее на дереве, Авраамий обратился с молитвой к Господу: «Благодарю Тебя, Господи Боже мой, Иисусе Христе! Ты сподобил меня видеть икону Матери Твоея в пустыне сей и от нее озарил меня зарею неизреченного Твоего света». Взволнованный этим чудом, он всю ночь провел без сна, занимаясь неустанным воспеванием благодарственных песней в честь Богоматери.

Через некоторое время Авраамию пришла мысль: взять икону, идти с ней в другое место, туда, куда укажет Божия Матерь, направляющая путь его. Размышляя об этом, Авраамий заснул. Вдруг во сне он услышал голос от иконы:

— Авраамий! Пребудь на месте сем, и спасешься, и обитель воздвигнешь во упокоение мне. Я не оставлю тебя и учеников твоих, снабжая и соблюдая их во все дни живота твоего; и не только во время жизни твоей, но и по твоем к Богу отшествии Я неотступна буду от обителей твоих, покрывая их и даруя им всякое изобилие.

Голос умолк, и Авраамий пробудился. Возблагодарив Богоматерь за столь милостивое Ее обетование, Авраамий оставил свое намерение переходить в другое место.

Но все-таки через несколько дней Авраамий перешел на другую близлежащую гору, которая была просторнее и с источником, протекавшим тут же. Авраамий в простоте своего смиренного сердца помышлял, что этим переходом он не нарушил открытой ему в сонном видении воли Богоматери. На этой горе он отстроил «церковь малу» (часовню), в которую поставил икону Божией Матери. Пропев перед ней акафист, преподобный с наступлением ночи уснул. Утром, проснувшись, он вошел в часовню на обычное правило и, к своему ужасу и горю, не нашел здесь святой иконы. С великой скорбью и горестью обратился преподобный с молитвой к Богоматери.

— Почто оставила Ты меня, — горестно восклицал он, — куда ушла Ты? Я возвеселился об обретении Твоем и ничего не сделал перед Тобою, Владычице, и Ты оставила меня.

После этой молитвы преподобный Авраамий пошел на ту гору, где явилась ему икона Богоматери, и, к своей великой радости, нашел здесь на прежнем месте на дереве исчезнувшую столь таинственно от него святыню. Тогда Авраамий уразумел, что преступил повеление Богоматери, и каялся теперь перед Ней.

— Я согрешил пред Тобою, — говорил он со слезами, — ибо перенес Тебя с места, которое Ты избрала Сама.

Немедленно перенес он построенную им часовню на эту гору, избранную Самой Богоматерью, и окончательно поселился здесь.

Недолго старец жил в безмолвии и уединении. Скоро слух о нем и о чудотворной иконе дошел до галичского князя Дмитрия Борисовича (в житии указано отчество князя — Федорович; в других источниках варианты отчества — Борисович, Иванович; согласно новейшим исследованиям, правильным является — Борисович), который послал к Аврамию своих людей просить его прийти к нему вместе с иконой Богоматери. Сначала Авраамий отказался, но когда князь вторично произнес ту же просьбу, подвижник принужден был уступить. Переехав в лодке через Галичское озеро, он прибыл в город, неся с собой святую икону. У городских ворот его встретил собор городского духовенства и множество народа, а возле церкви Преображения сам князь с семейством. Князь принял святую икону, облобызал ее, сам внес в соборную церковь и поставил на почетном месте. Началось молебствие. Его совершал сам преподобный Авраамий в сослужении всего духовенства и соборного клира. Со всего города сюда были принесены различные больные; Авраамий окропил их святой водой, и когда они прикладывались к святой иконе, то получали исцеление.

Преподобный Авраамий рассказал князю о явлении чудотворной иконы и о данном обетовании Богоматери относительно монастыря. Князь умилился и пожертвовал большое имение на построение обители и вообще оказал живое содействие всему делу. Благодаря этому скоро была сооружена на указанном Богоматерью месте взамен «церкви малой» церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы и около нее основан монастырь. Он существует и поныне и носит название Галичской Городецкой Покровской пустыни. Вероятное время его основания — начало 60-х годов ХIV века, так как князь Димитрий Борисович правил в Галиче в 1360-1363 годах.

От этого названия монастыря и находящаяся в нем икона иногда называется Городецкою. Празднование ей совершается три раза в год: 28 мая, 20 июля и 15 августа.

Поскольку для жителей Галича монастырь находился за озером, то получил у них название Заозерский Новый (Новоезерский). В XIV-XVII веках этот монастырь являлся одним из главных духовных центров края, иноки которого распространяли и утверждали христианство среди местного языческого населения (чуди).

Авраамиев Новозаозерский монастырь — первая из 4 обителей, основанных преподобным Авраамием в Галичском княжестве.

Во 2-й половине XVII века здесь была возведена каменная церковь Успения Божией Матери с приделом во имя преподобного Авраамия Галичского, а в 80-90-х годах XVII века — небольшая каменная церковь во имя апостолов Петра и Павла. Сведений о земельных владениях монастыря не сохранилось. Известно лишь, что в начале XVII века в кремле Галича у обители имелся свой двор.

В 1773 году монастырь был упразднен и обращен в приходскую церковь — погост Умиление, или Новый монастырь (на месте монастыря — современное село Умиленье). В XVIII — начале XX века Галичская икона являлась одной из главных святынь Галичского уезда и всего Костромского края. Несколько раз в год ее носили крестным ходом не только по Галичскому уезду, но и в соседние — Чухломской и Солигаличский уезды.

Прп. Авраамий Галичский. Икона. Нач. XVIII в. (ЦМиАР)

Вероятно, во 2-й половине XVIII века Галичскую икону украсили серебряной позолоченной ризой. В 50-х годах XIX века, после капитальной перестройки Успенской церкви, один из ее приделов, посвященный преподобному Авраамию Галичскому, получил дополнительное посвящение в честь Галичской иконы.

До начала XX века близ бывшей обители на берегу Галичского озера сохранялась деревянная часовня, поставленная на месте подвигов прп. Авраамия.
После революции, в 20-х годах XX века, Галичскую икону продолжали носить по Галичскому и другим уездам Костромской губернии, за что причт Успенской церкви неоднократно подвергался со стороны властей административным преследованиям.

Основанный на указанном Богородицей месте Авраамиев Городецкий Покровский монастырь после революции в 1929 году был закрыт, братия монастыря приняла мученическую кончину.
В 1932 году Успенскую церковь закрыли. По свидетельству старожилов, последний служивший в ней священник Алексий Стригалёв, покидая село, взял с собой и Галичскую икону; дальнейшая судьба иконы неизвестна. В 1977 году Успенская церковь выгорела во время пожара.

Еще одним местом особого почитания Галичской иконы являлся Авраамиев Городецкий в честь Покрова Пресвятой Богородицы мужской монастырь на Чухломском озере, для которого был создан точный список с явленного образа. Время его создания неизвестно, в 1-й половине XIX века он уже находился в обители.

В конце 40-х годов XIX века вместо небольшого Ильинского придела Покровского собора, возведенного в 1608-1631 годах над местом погребения преподобного Авраамия Галичского, решили построить новый большой храм, проект которого в 1851 году утвердил император Николай I (из-за начавшейся в 1853 году Крымской войны строительство было отложено). В 1857 года Ильинский придел разобрали, и к Покровскому собору пристроили пятиглавый четырехстолпный собор в честь Галичской иконы (освящен в 1867 года), куда перенесли икону.

В 1919 году Авраамиево-Городецкий монастырь был упразднен, однако его последнему настоятелю архимандриту Серапиону (Михайлову; 1875-1942) и братии удалось зарегистрироваться, как приходской общине. Богослужения в обители продолжались до декабря 1928 года, когда храмы окончательно закрыли, а насельники были изгнаны из монастыря.
На его территории с середины двадцатых годов размещался детский дом, с 1935 года до конца пятидесятых годов – машинно-тракторная станция. До 1975 года в келейном корпусе располагалась средняя школа, переведенная затем в новое здание в селе Ножкино.

В марте 1991 года Костромской облисполком утвердил решение Чухломского райисполкома о передаче Костромской епархии всего ансамбля монастырских зданий.
Свято-Покровский Авраамиево-Городецкий мужской монастырь был возрожден определением Священного Синода Русской Православной Церкви 25 марта 1991 года.

Уже в 1992 году был восстановлен Никольский надвратный храм, в 1993 году – расчищен колодец преподобного Авраамия; 31 июля 1993 года в монастырь из Успенского храма города Чухломы перенесли хранившийся там с 1928 года старинный надгробный покров с раки святых мощей городецкого подвижника.

1 августа 1994 года состоялось первая Божественная литургия в соборе в честь иконы Божией Матери «Умиление».
При монастыре действуют братство во имя преподобного Авраамия Городецкого, детский приют для мальчиков-сирот, Свято-Покровское Параскево-Пятницкое сестричество.

В монастыре особо чтится список (копия) древнего образа Галичской Чухломской иконы Пресвятой Богородицы.

Кроме Городецкой Покровской пустыни, преподобный Авраамий в разных местах основал еще несколько монастырей. Последний из основанных им монастырей был Чухломский, на берегу Чухломского озера, против города Чухломы. По имени этого монастыря и Авраамий получил название Чухломского. Поэтому и обретенная им икона Божией Матери Галичская называется еще и Чухломской.

Во Введенском кафедральном соборе Галича находится уцелевший в советское время список с Галичской иконы конца XIX века, выполненный, как сказано в надписи на нем, «мерою и подобием».

В середине 90-х годов XX века с него была сделана копия, установленная в иконостасе собора в честь Галичской иконы возрождающегося с 1991 года Покровского монастыря.

5 июня 2000 года в Галиче, в день празднования 650-летия явления Галичской иконы, во главе с архиепископом Костромским и Галичским Александром (Могилёвым) был совершен крестный ход со списком Галичской иконы конца XIX века через Галичское озеро на место явления образа и отслужен молебен.

Далее:

Архитектор Петр Иванович Фурсов

Петр Иванович Фурсов родился в 1796 году в семье мелкого чиновника московских департаментов Сената. В раннем детстве он был отвезен в Петербург и определен в Академию художеств на казенное содержание. Окруженный чужими людьми, предоставленный по существу самому себе, Фурсов вел богемную жизнь с разгулами и дебошами, заболев тяжелым недугом, погубившим немало талантливых русских людей. Поэтому и его успехи в академии, где он обучался архитектуре, оставляли желать лучшего. В 1817 году Петр Иванович был выпущен из Академии художеств и вернулся в Москву, где перебивался случайными заработками или помогал другим архитекторам. В 1822 году, узнав, что за смертью Н.И.Метлина в Костроме вакантно место губернского архитектора, он подал прошение и получил назначение на эту должность.

Творение губернского архитектора Петра Фурсова
Здание гауптвахты(1826г.) Творение архитектора П. Фурсова

Читать далее

Крестный ход на Галичском озере

Крестный ход начинался с молебна в Преображенском соборе в присутствии всех священников Галича. Под звон колоколов, с церковными песнопениями, с хоругвями и иконами, украшенными берёзовыми веточками и лентами, Крестный ход направлялся в сторону Городского сада, поворачивал вдоль городского вала, переходил реку Кешму и поднимался к винзаводу, ровеснику XX века. В районе винзавода в языческие времена стояло капище богу Яриле (Ярсиле), которому поклонялись галичане – меря.

 Затем Крестный ход шёл мимо городского кладбища и по обрезу горы шёл к Балчугу, обходил его и снова по обрезу горы шёл до просёлочной дороги Рыбная – Манылово, мимо рыбновского кладбища – Патрашки, спускался к Зачатьевскому монастырю. Церкви: Воскресенская, Вознесенская (Георгиевская), великомученицы Варвары, Никольский собор Староторжского монастыря, Василия Великого, Параскевы Пятницы, Зачатья приветствовали Крестный ход звоном колоколов, и от каждого прихода добавляли его участников. У Зачатьевского монастыря снова был молебен, и снова, под звон колоколов, Крестный ход двигался дальше к озеру.

Кресный ход
КРЕСТНЫЙ ХОД В ДУХОВ ДЕНЬ НА ГАЛИЧСКОМ ОЗЕРЕ. НАЧАЛО XX ВЕКА.

На берегу озера (где сейчас находится насосная водоканала) рыбаки строили большой плот – широкий и длинный причал, уходящий вглубь озера. К моменту выхода Крестного хода к озеру у причала уже стояли большие рыбацкие лодки. Молодые, нарядные рыбаки-гребцы уже сидели за вёслами. Священнослужители, участники Крестного хода, переходили в лодки, и далее Крестный ход двигался по воде. Огромное количество лодок и челнов со взрослыми и детьми сопровождали его до конечного пункта. Это был причал в конце Богоявленской улицы (теперь ул. Подбельского), где в языческие времена было капище богу Купале, защитнику рыбаков. Далее Крестный ход двигался до Богоявленской церкви, где и заканчивался молебном.

Как только участники Крестного хода отплывали от причала Рыбной слободы, он заполнялся детьми, в основном девочками, которые опускали на воду вслед Крестному ходу венки, много венков и долго смотрели, утонет или нет какой венок. Долгое плаванье венка означало долгую жизнь тому члену семьи, в честь которого венок опускался на воду.

Венки плели девочки. Основанием венка служили берёзовые веточки, которые оплетались весенними луговыми цветами и украшались лентами. Венки плелись в четверг перед Духовым днём. Плелись они на каждого члена семьи. По воспоминаниям Веры Николаевны Сухаревой (ПРИМЕЧАНИЕ 5), девочки в складчину снимали у какой-нибудь бабушки избу для плетения венков. Бабушка ставила им самовар и приготовляла яичницу-глазунью. Деньги дети зарабатывали сами, подряжаясь в няньки или для копки огородов. Ленточки для венков собирали по портнихам, коих в Рыбной слободе было предостаточно. Второй день Духова дня начинался с молебна в Зачатьевском монастыре, потом все ходили друг к другу в гости.

В прежние годы, как отмечал В.А. Шевяков [11], по праздникам летним днём на горе за слободою собиралась молодёжь, водили хороводы, заводили игры, пляски. Словом, шло веселье. Это был 1871 г., а уже в 1914 г., по воспоминаниям М. Виноградова [1], хороводы водить перестали. О них остались одни лишь рассказы. Также в область рассказов отошли древние свадебные и похоронные обряды, песни и обычаи. Все они вытеснены новыми, перенятыми в городе или привезёнными из Питера небольшой кучкой отходников.

По воспоминаниям Михаила Михайловича Храмцова, ещё в конце 20-х годов на лужайке, спускающейся от Зачатьевского монастыря к озеру, в Духов день ставили большие качели и «гигантские шаги». На качели усаживалось сразу до десяти девчат; чтобы не раздувались платья, их привязывали платками к ногам. Девушки просили ребят их раскачать, за что те требовали оплаты и если её получали, то сильно раскачивали качели за привязанные к ним верёвки. Тут же устраивали пляски под гармонь и балалайку, играли в лапту. А вечером, на закате солнца, молодёжь и даже люди среднего поколения садились в лодки и с песнями, с шутками устраивали «катанья» вдоль берега. И ещё долго была слышна в вечерних сумерках любимая песня рыбновских жителей «Окрасилось небо багрянцем».

На столах в этот праздник были пироги, студень, рыба заливная, копчёная, жареная и, конечно, щучья икра, посоленная по рыбновскому способу, с зелёным луком и постным маслом.

Летним престольным праздником церкви Василия Великого был Иванов день – 7 июля. Праздник отмечался от Троицкого переулка до Староторжского монастыря. Праздник отмечался так же, как и Духов день, с посещения церкви, плясками, катанием на лодках, гостями. В последний, третий день праздника устраивали всеобщее обливание водой.

ВЯЗКА ПЯТКОВ В РЫБНОЙ СЛОБОДЕ. 1920 Г.

Даже будние дни слобожане превращали в праздник. Так женщины тёплыми летними вечерами собирались на улицах небольшими кучками вокруг столов, вязали сети, пряли пряжу, вели разговоры и, конечно, пели. Работа шла до полной темноты, пока глаз не переставал видеть сетку. В Рыбной слободе существовали праздники, связанные с производственной деятельностью рыбаков. Это, прежде всего, праздник, посвящённый началу главного осеннего лова – чащёвой, который назывался «молить калачи» и совершался в Спасов день 14 августа (1 августа по старому стилю). Об этом празднике писал в своей книге «Древний город Галич» С. Сытин, но наиболее полно отразил в своей работе М. Виноградов . Вот его воспоминания, сделанные в 1914 г.

«Ранним утром 1 августа из города идут одна за другой пары рыбаков и несут на палках корзины с калачами, которые загодя заказывает в городских пекарнях каждая артель. После ранней обедни в трёх слободских церквах, из слободы в городской собор (Преображенский) направляется крестный ход; в соборе служат позднюю обедню, а после неё всё духовенство, рыбаки и горожане идут к слободе на берег озера, где совершается молебен с водосвятием. После молебна рыбаки собираются поартельно со всеми семейными по избам, и начинают самый обряд. На стол ставят корзину с калачами и вино, у стола на пол кладут «кутец», т. е. матню невода и все рассаживаются по избе, при чём женщины помещаются в кухне, за перегородкой, а ребята садятся на «кутец» или на пол. Все минуту сидят молча, потом первым встаёт большак артели, за ним поднимаются остальные и молятся. Первая молитва – «Богородица». Помолившись, снова садятся в молчании и снова встают на молитву. Вторая молитва «Отче наш». После второй молитвы всем раздают калачи, едят, пьют вино, ведут разговоры; в то же время подают калачи нищим, которые в этот день посещают слободу в большом числе. Когда все наедятся и на вопрос старшего – «все ли сыты?», ответят – «все», оставшиеся калачи убирают, опять присаживаются молча и встают, чтобы прочесть благодарственную молитву «за свою хлеб-соль». После третьей молитвы в избе остаются только артельные и семья хозяина избы, прочие уходят. Читают последнюю молитву – псалом 2 «Помилуй мя Боже», оканчивая его словами: «дай Бог святой час». Этим обряд заканчивался и кутец, по обыкновению, выносили из избы. В прежние годы обряд дополнялся ещё тем, что крошили калачи в кутец и с крошками в нем ловили первый день; это было символом удачного лова и важности его для жизни рыбаков. Таково объяснение современных рыбаков, но возможно предположить, что в древности под этим подразумевалась жертва богу воды.

Остаток дня, после окончания обряда, употребляются на последние приготовления к лову, а вечером отправляются артелями в город справлять наступление своего главного лова».

С праздника начинался и зимний лов в Рыбной слободе. Как отмечает С. Сытин в день, когда начинался зимний лов, каждая партия старалась первой попасть на наиболее богатые рыбой места на озере. Для чего старосты с неводами и шестами спешат на лошадях. Кто первый опустит шест в воду, тот и получит право пользоваться большими перед другими выгодами во все времена лова в течение года.

Далее

Публикация с краеведческого сайта http://www.galich44.ru/

Пожарная каланча, перв. треть XIX в.

Симановского, ул, д. 1/2, лит. А
Симановского, ул, д. 1/2, лит. А

Симановского, ул, д. 1/2, лит. А

Великолепный памятник костромской гражданской архитектуры позднего классицизма, лучшая пожарная каланча русской провинции, отличающаяся выразительностью своего художественного решения и имеющая важное градостроительное значение. Построена в 1824-1827 гг. по заказу губернатора К.И.Баумгартена по проекту губернского архитектора П.И.Фурсова подрядчиком А.Степановым, а отделочные работы выполнены артелью штукатуров под началом А.П.Темнова и ярославскими лепщиками С.С.Повырзневым и С.Ф.Бабакиным «со товарищи». В 1870-х гг. пристроены крылья-депо, в 1880 г. изменена форма верхней части башни. В 1956 г. проведена КСНРПМ (арх. Г.И.Зосимов) реставрация здания с восстановлением прежнего верха.
план здания

Кирпичное и оштукатуренное здание занимает начало квартала между улицей Симановского и пр.Текстильщиков, выходящего на главную Сусанинскую площадь . Оно является определяющим в ее застройке и играет роль высотной доминанты центра Костромы. Основной частью сооружения служит пожарная каланча – крупный двухэтажный четверик с аттиком и прекрасным портиком на фасаде, увенчанный восьмигранной башней с «караульней» в завершении. По бокам к четверику примыкают поздние крылья депо, расположенные по фронту площади и прилегающих улиц. Нарядный портик из шести мощных и стройных колонн композитного ордера с красивыми капителями и фронтоном во многом определяет выразительность каланчи. Колоннам на фасаде четверика отвечают пилястры, между которыми расположены в два яруса окна – крупные арочные внизу со входным проемом в центре и круглые вверху. Нижние окна помещены в ниши с архивольтом на импостах и балюстрадой. Верхние с веерной расстекловкой заключены в профилированную раму с изящным лепным декором из гирлянд и многообломным карнизом под ними. Антаблемент портика с сухариками и модульонами обходит весь четверик, отделяя покрытый квадровым рустом аттик с пышными карнизами, украшенными консолями и розетками. Нижняя часть башни обработана с четырех сторон двухколонными портиками со щипцовыми фронтонами и венками в их тимпанах. Между портиками устроены арочные ниши, полукруглые в плане. Стены восьмигранной сужающейся башни обработаны дощатым рустом с небольшими прямоугольными окнами в два яруса в основных гранях, имеющими замковые камни. Крупные волютообразные кронштейны поддерживают смотровую площадку с караульней – квадратной в плане беседкой с четырьмя тосканскими колоннами, антаблементом и купольной кровлей, увенчанной шпилем. Обращенные к площади фасады депо прорезаны с каждой из сторон тремя широкими воротами с лучковыми перемычками, разделенными парными пилястрами. На флангах, обработанных креповками и пилястрами, сделаны арочные окна. Боковые фасады вдоль улиц имеют по девять крупных арочных окон, между которыми помещены плоские арочные ниши. Венчают депо упрощенные карнизы с балюстрадой со стороны площади в виде кованых решеток между аттиковыми тумбами.

план здания

Внутри четверика каланчи в центре стоят четыре мощных пилона, поддерживающих башню, вокруг которых расположены различные помещения. Новая бетонная лестница ведет на аттиковый этаж. Внутри башни устроена винтовая железная лестница к караульне.

Лит.: В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 304-306; Г.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы. Январь, 1913. С. 34-35; Б.Дунаев. Кострома в прошлом и настоящем по памятникам искусства. М., 1913. С. 59; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 80; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 114-115; 2 изд. М., 1978. С. 117; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Н.А.Некрасова. Вып. 21. Кострома, 1972. С. 153-154; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 121; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 40-42. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 512, л. 6; д. 515-а, л. 1.

первоисточник http://www.enckostr.ru/

Родина наша для меня священна

книга
В Костроме вышла в свет книга под названием «…Родина наша для меня священна». В ней – письма Александра Григорова, известного костромского историка, краеведа и генеалога. Которые он писал своим друзьям, коллегам-историкам, музейным работникам, писателям в 60-80 годы.

На сбор материала у составителей, костромских краеведов, ушло несколько лет: адресаты — их более 20 — находились в разных уголках страны. Многих уже нет в живых. В письмах Григоров раскрывается с новой стороны. Александр Александрович делится с друзьями своими переживаниями. К примеру, с горечью пишет об утрате последних дворянских усадеб. «Парки вырублены, пруды спущены, барские дома обезображены». В годы ссылки Григоров описывает картины Сибири и Дальнего Востока. Восхищается осеним нарядом Уссурийской тайги. В 80-е годы сетует на пустые полки в магазинах («нет даже чая»), о драках у прилавков за консервы и колбасу. Но даже о горестях всегда пишет с неизменной иронией и юмором. Книга вышла в день памяти Александра Григорова 8 октября тиражом всего 105 экземпляров. Большая часть его направлена в библиотеки области.

Антонина Соловьёва, составитель, редактор сборника писем А.А. Григорова «…Родина наша для меня священна»: «Письма — это даже ценней, чем дневник. Человек не рассчитывает на публикацию, он изливает свою душу. Есть ценные детали, которых нет в его работах. И они очень живые. У него хороший слог, и некоторые письма, отрывки читаются как законченное художественное произведение».