Архив метки: история

Город с часами вне времени

Андрей АНОХИН

Кострома – хранительница традиций! Всяких…

Многие явления, окружающие нас сегодня, родились не вчера, пришли из костромской давности, и мы бережно храним их.

«Скажите, пожалуйста, который час?» – просьба, хорошо знакомая всем. Мы довольно часто сообщаем время случайным прохожим. Да и сами в этом отношении порой пользуемся услугами незнакомцев, забыв дома наручный хронометр. Время меняет обывательский лексикон. Теперь всё чаще слышишь в речи горожан, молодых в особенности, косноязычные словосплетения вроде: «Слушай, вообще, типа там, скока часов?» «Типа там» – это, надо полагать, в Костроме, которая часовым устройством похвастаться никак не может.

Если бы город обзавёлся разумным количеством общественных часов, то это отчасти избавило бы горожан от выслушивания лихих, невежественных обращений молодых граждан, а уличные циферблаты могли бы стать украшением города с пользой для всех жителей. Читать далее

Русская живопись первой половины 20 века

Ганюшкина Т.В.

belskij-ve4er
Богданов-Бельский Николай Петрович. Вечер.

История отечественной культуры — наше духовное богатство. В культуре заключена память народа, через культуру каждое новое поколение, вступая в жизнь, ощущает себя частью этого народа.

Культура развивается непрерывно, и каждое поколение людей опирается на то, что было создано предшественниками. Читать далее

Жан Дезире Гюстав Курбе

Жан Дезире Гюстав Курбе (1819 — 1877) — французский живописец, график, скульптор.

Gustave Courbet
Gustave Courbet

Родился будущий художник в небольшом городке Орнане, расположенном неподалеку от швейцарской границы. Предки со стороны отца, владельца фермы и виноградников, на протяжении поколений жили в восточной Франции: мать также была уроженкой этих мест.
Читать далее

Бугро Вильям-Адольф

Cupidon by Adolphe William Bouguereau
Cupidon by Adolphe William Bouguereau

Французский живописец, представитель салонного академизма XIX века родился в ноябре 1825 года в семье торговцев оливками и вином, в местечке Ла-Рошель (франция).

Читать далее

Ипатьевский монастырь в Костроме

Ипатьевский монастырь, ХVI-XIX в.
Ипатьевский монастырь, ХVI-XIX в.

Просвещения, ул, д. 1

Древнейший из сохранившихся архитектурных ансамблей Костромы, один из самых прославленных монастырей России, хорошо сохранивший комплекс сооружений XVI — первой половины XIX в. Выразительный силуэт монастыря с доминирующим в центре монументальным объемом собора играет исключительную роль в формировании силуэта западной части левобережной стороны города. Расположен на правом берегу р. Костромы (после образования Горьковского водохранилища — старицы реки) неподалеку от ее впадения в Волгу. Хотя в документах монастырь впервые упомянут лишь в 1435 г., ученые относят его основание ко второй половине XIII в. — времени правления владимиро-суздальского князя Василия Квашни.

Троицкий собор
Троицкий собор

Обитель по традиции служила небольшой крепостью на ближних подступах к городу. Предание связывает образование монастыря с именем крещеного татарского мурзы Чета — легендарного родоначальника бояр Годуновых, которым монастырь обязан своим расцветом. Именно на вклады Годуновых, имевших обширные владения в костромских землях, во второй половине XVI в. начинается каменное строительство в монастыре. Около 1560-х гг. по заказу В.П. Годунова был выстроен первый каменный храм обители — Троицкий собор, а в 1559-1564 гг. к юго-западу от него — небольшая теплая церковь Рождества Богородицы с трапезной. В 1586-1590 гг., после пожара 1581 г., уничтожившего старые деревянные укрепления, на средства Б.Ф. и Д.И. Годуновых были сооружены каменные стены с четырьмя угловыми башнями и тремя воротами (с востока, юга и запада) — так называемый Старый город. О времени и заказчиках строительства свидетельствует белокаменная закладная плита, вмонтированная в стену собора на его северной паперти, справа от входа. Высота стен достигала 6 метров, толщина у основания — 3 метра, снаружи они были укреплены рвом и валами. В 90-е гг. ХVI в. над обращенными к реке Святыми и расположенными рядом с ними Водяными воротами были возведены шатровые храмы Федора Стратилата и Ирины, посвященные небесным патронам царствующей четы — Федора Ивановича и Ирины Годуновой (оба храма были освящены в 1600 г). В этот же период, в 1580-1590-е гг., появились первые одноэтажные келейные корпуса — братский у северной стены и келарский (первоначально использовался как второй братский) у западной, а в юго-западной части территории, недалеко от угловой Квасной башни, сформировался комплекс “черного” (хозяйственного) двора, отделенного тесовым забором. Его основу составили погреба (у западной стены) и поварня с двухэтажной кладовой (у южной стены), здесь же находился колодец. В 1603-1605 гг. западнее собора по заказу Д.И. Годунова сооружена трехъярусная трехпролетная звонница.

В Смутное время Ипатьевский монастырь служил военной базой для сторонников “тушинского вора”. В 1609 г. во время его осады отрядами костромского и ярославского ополчения под командой воеводы Д. Жеребцова часть южной стены была разрушена. Дальнейшая история монастыря была связана с именем Романовых. В 1613 г. за стенами монастыря скрывался от поляков будущий царь Михаил Федорович, именно сюда пришло посольство от земского собора с просьбой, чтобы он “умилился над остатком много расхищенного от разпленения сыроядцев православного христианства Российского царства, не презирал бы народного слезного рыдания и, по избрании всех чинов людей, пожелал бы ехать на свой царский престол в Москву и своим благородием подал бы избаву от всех находящих бед и скорбей”. Роль монастыря в воцарении Романовых предопределила внимание к обители со стороны правящей династии, считавшей его фамильной святыней. Монастырь получил царские льготы и на протяжении XVII в. субсидировался из царской казны.

В 1621-1625 гг. артелью московского городового мастера Ивана Неверова его стены и башни были усилены и надстроены до 11 метров в высоту. В 1640-е гг. территория обители была значительно расширена к западу, и в 1642-1645 гг. на средства, присланные царем Михаилом Федоровичем, вокруг прирезанного участка были возведены стены Нового города с двумя угловыми башнями и одной проездной. Последняя, завершенная шатром, крытым поливной черепицей, получила название Зеленой. Строительство под руководством старца Иосифа вела артель каменщиков Андрея Кузнеца из подмонастырской Богословской слободы. При сооружении Нового города проездная воротная башня в западной стене Старого города была разобрана. Одновременно продолжалось строительство и на старой территории: у северной и восточной стен появились два жилых корпуса — соответственно 1-е настоятельские и казначейские кельи, вошедшие впоследствии в состав Архиерейского корпуса, а к старой звоннице в 1646 г. была пристроена колокольня, заказанная А.Н. Годуновым “в вечный поминок по своей душе и по родителем своим”.

В 1649 г. старый Троицкий собор был разрушен взрывом пороха, хранившегося в его подклете. На его месте в 1650-1652 гг. был сооружен новый, ныне существующий, с приделами Филиппа Митрополита и Великомученика Ипатия. В последней четверти XVII в. с юго-востока к храму был пристроен придел Михаила Малеина. Во второй половине XVII в. к жилым постройкам монастыря добавились 2-е и 3-и настоятельские кельи (ныне в составе северного крыла Архиерейского корпуса). В 1672-1673 гг. на территории Нового города артелью “подмастерья” Лифана Иванова возведена маленькая одноглавая церковь Иоанна Златоуста с больничными кельями при ней. В петровское время монастырь потерял многие свои льготы, часть колоколов была снята со звонницы для переплавки на пушки, существенно сократилась и строительная деятельность на его территории. Все работы этого времени в монастыре относятся к 1690-м гг. В это время 1-е настоятельские кельи были надстроены третьим этажом (строитель — мастер каменных дел, крепостной Ипатьевского монастыря Г.Л. Мазухин), а шатровые завершения надвратных церквей Ирины и Федора Стратилата заменены ярусными типа “восьмерик на четверике”, характерными для нарышкинского барокко; одновременно храмы были переосвящены во имя Петра и Павла. После периода экономического упадка в 1730-е гг. в монастыре возобновляется активная строительная деятельность. Первыми были выстроены экономские кельи к югу от Святых ворот Старого города (вошли в состав Архиерейского корпуса), а над погребами годуновского времени, вытянутыми вдоль западной стены Старого города поднялся этаж сушилен. В середине XVIII в. братские кельи у северной стены были надстроены вторым этажом с наружными деревянными галереями и лестничными всходами, настоятельские кельи, также получившие еще один этаж (деревянный), приспособили под Архиерейский дом — резиденцию архиепископа учрежденной в 1744 г. Костромской епархии (вошел в состав Архиерейского корпуса), а в бывших больничных кельях в Новом городе, полностью перестроенных в 1721-1722 гг. и использовавшихся как вотчинная контора, разместилась епархиальная консистория.

В 1760-1764 гг. старая обветшавшая монастырская трапезная 1559 г. с церковью Рождества Богородицы была разобрана, и на ее месте была возведена новая каменная теплая церковь. Одновременно со строительством новых зданий в 1742-1744 гг. по проекту архитектора И.Ф. Мичурина были отремонтированы почти все монастырские постройки. Возможно, именно в этот период для защиты от половодья, несколько раз наносившего существенный урон монастырю, вдоль берега был устроен деревянный “обруб” с “тарасами” (деревянными стенками, заполненными землей), а за ним тын из вертикально поставленных бревен. В 1777 г. для удобства связи Архиерейского дома с Троицким собором по проекту С.А. Воротилова сооружены каменные арочные переходы, отделившие территорию небольшого архимандритского дворика перед корпусом от монастырского кладбища, находившегося в юго-восточном углу монастыря. К приезду в Кострому Екатерины II, предпринявшей в 1767 г. путешествие по Волге, в средней части северной стены Старого города на месте прежних ворот артелью каменщиков из с. Малое Яковлевское во главе с Яковом Корытовым были сооружены парадные Екатерининские ворота в стиле барокко. При их строительстве была разобрана западная часть 1-х настоятельских келий, ранее примыкавших к братскому корпусу.

В 1819-1822 гг. губернский архитектор Н.И. Метлин перестроил Архиерейский корпус, придав ему облик классицистического здания, с центральным ризалитом, отмеченным десятиколонным тосканским портиком и треугольным фронтоном в завершении. В начале XIX в. между стенами монастыря и обрубом был разбит сад. В 1834 г. посетивший Кострому Николай I распорядился вернуть монастырским постройкам “древний вид”, что повлекло за собой длительный период перестроек в русском стиле, под которыми понимали “реставрацию” старых сооружений. Руководителем работ был назначен К.А. Тон, в соответствии с программой которого, утвержденной в 1831 г., были предусмотрены укрепление монастырских стен и “реставрация” жилых и культовых построек. В 1836 г. центральная часть Архиерейского корпуса с портиком и остатками Святых ворот была разобрана, и на их месте по проекту губернского архитектора Ф.И. Уткина закладываются новые Святые ворота с надвратной церковью. В 1841 г. при возведении сводов нового храма его стены обрушились, после чего сделаны новые фундаменты, на которых в 1852-1863 гг. по проекту К.А. Тона и губернского архитектора Н.П. Григорьева была возведена новая надвратная церковь Хрисанфа и Дарьи в память победы Александра I над Наполеоном. Весь Архиерейский корпус был перестроен Тоном в “русском духе”. Им же более чем вдвое был расширен “свечной корпус”, вытянутый вдоль южного прясла стены Старого города, и фактически заново выстроена теплая церковь Рождества Богородицы, а старый деревянный “обруб” заменен каменным. В середине XIX в. архитектор составляет проект перестройки небольшого келарского корпуса, вытянутого вдоль западной стены Старого города (севернее погребов), в котором в 1613 г., по преданию, жил Михаил Романов, в “палаты бояр Романовых”. Здание, решенное “в древнем стиле” получило парадное каменное крыльцо, его фасады были раскрашены “в шахмат”, а кровлю украсил двуглавый орел.

В 1860-е гг. из-за плохого состояния конструкций архитектором Ф.Ф. Рихтером была проведена новая “реставрация” палат, также смешавшая древние части здания с позднейшими пристройками. В эти же годы были расписаны наружные стены колокольни. В 1875 г. двухэтажное здание консистории в Новом городе, утратившее к этому времени связанную с ним церковь Иоанна Златоуста (разобрана по ветхости в 1808 г.) было приспособлено под богадельню для лиц духовного звания.

Первая научная реставрация памятников монастыря была предпринята в 1911-1913 гг.: под руководством академика П.П. Покрышкина и архитектора-художника Д.В. Милеева были осуществлены восстановительные работы по Троицкому собору и звоннице. Монастырь сохранил к настоящему времени свои основные постройки, лишь церковь Рождества Богородицы разобрана в 1920-е гг. Однако многие здания в послереволюционные годы были перепланированы и приспособлены под жилые квартиры. В 1956 году архитектурный ансамбль Ипатьевского монастыря стал музеем-заповедником. Реставрационными работами 1960-1970-х гг. ансамблю монастыря возвращен облик XVI-XVII вв. с сохранением отдельных изменений, произошедших в XVIII-XIX вв. Работы проводились КСНРПМ под руководством К.Г. Тороп, Л.С. Васильева, В.С. Шапошникова и др.

Территория монастыря вытянута с востока, от берега р. Костромы, на запад. Она состоит из двух участков. Старый город — первоначальная территория монастыря, лежащая ближе к реке — имеет форму неправильного пятиугольника, огражденного каменными стенами с круглыми башнями на углах. В его композиции центральное место занимает монументальный пятиглавый Троицкий собор, стоящий в юго-восточной части обширной площади, к западу от него расположена звонница с колокольней. Многочисленные жилые и служебные корпуса Старого города, в основном двухэтажные, стоят по периметру территории. Наиболее монументален Г-образный Архиерейский корпус, определяющий панораму монастыря из-за реки. Его основное крыло, с шатром над повышенной центральной частью (церковь Хрисанфа и Дарьи), вытянуто вдоль берега, а второе, более короткое, идет в глубь участка параллельно северному пряслу стены. Между этой частью здания и стеной у угловой Пороховой башни образован небольшой внутренний двор — так называемое засенье. Проход, ведущий от Екатерининских ворот, расположенных в средней части северной стены, отделяет Архиерейский корпус от братских келий, также имеющих засенье — дворик у северо-западной Кузнечной башни. Вдоль западной стены Старого города располагаются келарский корпус (“палаты бояр Романовых”), примыкающий к братским кельям, и так называемый корпус “над погребами”. Между ними находится арочный проход на территорию Нового города.

В юго-западной части старой части монастыря, где располагался “черный” (хозяйственный) двор, стоит “Свечной корпус”. У его западного торца находится Квасная башня. Южное прясло стены, тянущееся от нее до юго-восточной Водяной башни, имеет в средней части перелом, отмеченный квадратной Воскобойной башней с воротами, ведущими в архиерейский сад, расположенный между стеной и обрубом, вытянутым вдоль восточной и южной стен монастыря.

Территория Нового города имеет почти правильную прямоугольную форму плана. Посередине западного прясла стены, фланкированного круглыми угловыми башнями, расположена проездная Зеленая башня, завершенная шатром. Вдоль северной стены неподалеку от Кузнечной башни стоит здание богадельни. До 2002 г. на территории Нового города распологалась также перевезенная в Кострому в 1950-х гг. и входившая в экспозицию Музея народной архитектуры и быта деревянная Спасская церковь из с. Спас-Вежи (см. Музей народной архитектуры и быта). С востока и юга параллельно стенам монастыря идет невысокая каменная стенка “обруба”. Все монастырские постройки выполнены из кирпича и покрыты известковой обмазкой, лишь Екатерининские ворота и келарский корпус (палаты Романовых) оштукатурены, а последний расписан масляными красками.

Троицкий собор — выдающийся памятник древнерусского культового зодчества, сохранивший комплекс настенных росписей XVII в., уникальный по богатству сюжетных изображений и качеству исполнения, и великолепный иконостас середины XVIII в. в стиле нарышкинского барокко. Образцом для храма послужил Успенский собор в Ярославле. Крупный четырехстолпный трехапсидный храм с позакомарным покрытием завершен пятью чешуйчатыми луковичными главами на световых барабанах. Поднятый на мощном подклете, он с трех сторон окружен двухъярусными галереями. В торце южной галереи расположен придел Михаила Малеина, не имеющий алтарного выступа. Его компактный объем крыт на восемь скатов (с пологими фронтонами по всем фасадам) и увенчан чешуйчатой луковичной главкой на глухом барабане. К северо-западному углу галереи пристроено крыльцо-рундук, завершенное шатром. Юго-западным углом галерея прежде соединялась с теплым собором Рождества Богородицы. Фасадный декор собора характерен для зодчества середины XVII столетия. Наружное убранство основного четверика довольно сдержанно. Его стены расчленены гладкими лопатками на три прясла. Многообломный карниз, раскрепованный над лопатками, отрезает пологие дуги закомар, профилированные архивольты которых опираются на импосты. Узкие арочные окна (на западном фасаде по одному в каждом прясле, на боковых — в более свободном ритме) не имеют наличников и помещены в глубокие амбразуры. Лишь на северном фасаде, обращенном к главному входу в монастырь и трактованном как главный, оконные проемы включены в композицию аркатурно-колончатого пояса, украшающего стену. Аналогичные килевидные арочки из валиков, опирающиеся на колонки с перетяжками, декорируют барабаны глав. Полукружья пониженных апсид разделены гранеными трехчетвертными колонками. Наиболее ярким элементом в декоративном убранстве алтарной части храма, композиционно объединенной с приделом Михаила Малеина, является венчающий карниз. Он усложнен полосами килевидных арочек, язычков и маленьких прямоугольных нишек. В нижней части стен ему вторят сочно прорисованные обломы профилированного цоколя и тяги, отделяющей подклет от основного объема. Окна апсид обрамлены перспективными наличниками с килевидным обводом по контуру. Окна придела лишены каких-либо обрамлений, за исключением окошка второго света на южном фасаде, врезанного в карниз и завершенного килевидным архивольтом. В противоположность скупому убранству стен основного объема, декор галерей подчеркнуто наряден. В основании стен проходит профилированный цоколь, ярусы разделены широким поясом с ширинками. Аналогичные ширинки украшают также лопатки, разделяющие стену на равномерные прясла, в каждом из которых помещено по окну, небольшому арочному, без обрамлений, в подклете и крупному, в перспективном килевидном наличнике — в основном этаже. Особое внимание уделено декору галереи на главном северном фасаде: детали убранства — ширинки, оконные наличники и карнизы — дополнены здесь белокаменной резьбой (различной формы розетки, полосы бусин и резных жгутов), создающей живописную игру светотени на плоскости стен. Вид парадного крыльца с рундуком — на правом фланге северного фасада — типичен для построек XVII в.: четыре декорированных столба с мощными кубышками несут висячие арки с гирьками. Над каждым из проемов помещен прямоугольный киот для иконы. В основании венчающего сооружение восьмигранного шатра — цепочка мелких килевидных кокошников. Высокий лестничный всход покоится на ползучих арках.

В высоком просторном интерьере храма четыре стройных широко расставленных столба (восточные скрыты иконостасом) несут подпружные арки, на которые опираются барабаны глав и своды в рукавах креста (крестовый с запада и коробовые с распалубками с севера и юга). Для опоры светового кольца центрального барабана в поперечном направлении устроены дополнительные повышенные подпружные арки. Система повышающихся арок применена также и для опоры малых глав. В углах подкупольных квадратов — сферические паруса. Местным конструктивным приемом можно считать устройство арочных перемычек между восточной парой столбов и стенами. Размещенные на разной высоте, они придавали жесткость перекрытиям алтарной части храма и служили алтарной преградой для крепления первоначального тяблового иконостаса. Алтарь, жертвенник и дьяконник перекрыты коробовыми сводами с конхами, галерея — коробовым сводом с распалубками, а придел Михаила Малеина имеет сомкнутый свод. Три арочных входа в храм с галерей обрамлены прекрасными белокаменными перспективными порталами. Их колонки, перебитые резными дыньками, на высоких профилированных базах и с карнизиками-капителями, поддерживают архивольты, коробовый на южном портале и килевидные на остальных. Аналогичную последним форму имеет портал ризницы, расположенной в юго-западной части галереи. Все порталы, кроме южного, украшены травной росписью. Более скромен перспективный килевидный портал придела. Роспись в соборе была начата на западной галерее вскоре после окончания строительства. В летний сезон 1654 г. успели написать фигуры архангелов по сторонам портала, в простенках — Страшный суд, Видения Иоанна Лествичника и Евлогия и композиции в люнетах над ними: Троица ветхозаветная, Сошествие во ад.

Начавшаяся моровая язва прервала работы, к ним вернулись только через 30 лет. В 1684 г. артель знаменитого костромского знаменщика Гурия Никитина расписала четверик собора. На северной стене, слева от двери, в орнаментальном клейме сохранился перечень имен всех, кто принимал участие в этой работе: Гурий Никитин, Сила Савин, Василий Осипов, Василий Козмин, Артемий Тимофеев, Петр Аверкиев, Григорий Григорьев, Марк Назарьев, Василий Миронов, Фома Ермилов, Филипп Андриянов, Егорий Карпов, Макарей Иванов, Василий Васильев, Лука Марков, Гавриил Семенов, Василий Никитин, Федор Логинов, Федор Липин.

Роспись покрывает своды, барабаны глав, скосы окон, дверей, стены. Красота, совершенство композиционного построения, гармония цвета и изящество орнаментального декора придают интерьеру собора праздничность и торжественность. Это произведение гениального мастера, созданное в период творческой зрелости. В нем наиболее ярко выразились особенности стиля костромской школы монументальной живописи XVII в. Тематика стенописи отличается исключительной цельностью, ясностью. В центральном куполе храма — Отечество, в остальных — Богоматерь Знамение, Иоанн Предтеча, Христос Эммануил, Ангел благое молчание. В барабанах — архангелы, пророки, праотцы; на сводах — Благовещение, Рождество Христово, Богоявление, Преображение и Вознесение. На столбах в четыре яруса попарно в рост изображены святые, воины-мученики, князья, первые цари династии Романовых. Стены по горизонтали разделены на пять ярусов, не считая люнетов. Сюжетный рассказ начинается с южной стены и опоясывает все три стены, прерываясь иконостасом на восточной стене. Первый ярус сверху посвящен деяниям Троицы, его завершают сюжеты “Видение Иаковом Лествицы” и “Видение Неопалимой купины Моисеем”. Второй цикл рассказывает о земной жизни Христа, начиная с призвания апостолов: чудеса исцелений, проповеди, притчи. Третий ярус — Страсти Христовы, начиная с Тайной вечери и заканчивая Воскресением Христа. Заключительный сюжетный цикл — Деяния апостолов: ученики Христа вместе с Богоматерью на молитве, апостолы крестят народ, исцеляют больных, проповедуют, испытывают страдания. Завершает цикл деяний апостолов ряд сюжетов на тему “Песни песней”. Между сюжетными ярусами и орнаментальным поясом идет надпись вязью, датирующую роспись и своего рода завещание мастера, оставившего “… изографное воображение в духовное наслаждение в вечные веки …”. Алтарные апсиды также сплошь расписаны: в конхе центральной апсиды — “О Тебе радуется”, над ней на стене — Распятие, в жертвеннике — жертвенный агнец и София — Премудрость Божия. В дьяконнике был придел во имя апостола Филиппа и святого Ипатия, сцены их жития составляют основу росписи этой апсиды. Кроме того на стенах алтаря множество отдельных фигур святых и евангельские сцены. Особое внимание в стенописи уделено сюжетам, раскрывающим идею троичности, включая изображение Первого Вселенского собора, утвердившего догмат о Троице и выдвинувшего епископа Ипатия в число самых ревностных сторонников чистоты вероучения. Гений Гурия Никитина вместил в росписи Троицкого собора многовековой опыт русской фрески, по-своему переработав образы западноевропейского искусства (гравюр Библии Пискатора), внес в образы эмоциональную остроту характеристик, исключительную жизненность. Г. Никитин делает сопричастными евангельской истории своих соотечественников, помещая, например, рядом с апостолами в условно античных одеждах нищего в посконной рубахе и лаптях. Многие сцены росписей происходят внутри палат, архитектура которых поражает пышностью и разнообразием декора. Зелень пейзажа, расцвеченная пышными цветами и зрелыми плодами, объединяет различные сюжеты росписи.

Стенопись Троицкого собора неоднократно реставрировалась в XVIII-XIX вв., наиболее значительный объем реставрационных работ был выполнен в 1912 г. к 300-летнему юбилею Дома Романовых. Специальная строительная комиссия от Императорской Археологической комиссии наблюдала за проведением работ по реставрации стенописи. Впервые была произведена фотофиксация состояния росписи до начала работ, в процессе и после. К реставрации были привлечены художники Общества воспомоществования художникам, чтобы избежать правок и записей. На западной и северной галереях собора, по сводам и в простенках росписи впервые выполнены художниками-палешанами артели Н. Сафонова по программе, предложенной Археологической комиссией. Это копии росписей галерей ярославских храмов: на сводах — из церкви Ильи Пророка, на простенках между окон — из церкви Иоанна Предтечи, на скосах окон — из церкви Николы Мокрого. По собственным рисункам палешане написали лишь несколько изображений богородичных икон и Христа Вседержителя, они же по старой графье возобновили наружные росписи в закомарах и в аркатурном поясе на северном фасаде собора.

После начала планомерных реставрационных работ в Ипатьевском монастыре, ставшем музеем-заповедником, приступили в том числе к исследованию и подготовке к реставрации стенописи. Первые пробные раскрытия, укрепление красочного слоя выполняли московские реставраторы ГЦХРМ им. Грабаря под руководством кандидата искусствоведения В.Г. Брюсовой. Она провела архивные изыскания по истории Ипатьевского монастыря, стенописей собора и костромским изографам XVII в. В 1961 г. к реставрации стенописи Троицкого собора были привлечены ученые и реставраторы Лаборатории монументальной живописи Академии архитектуры УССР (руководитель Л.П. Калениченко). Реставрационные работы вели художники костромской реставрационной мастерской: А.М. Малафеев, Е.В. Ильвес, Г.Б. Губочкин, Е.И. Марев, Е.В. Рыбцов, В.Т. Андреев, искусствоведы: А.В. Кильдышев, Е.В. Кудряшов. В 1972 г. закончили реставрацию в четверике, в 1979 — в алтаре и галереях.

В 1984 был комплексно реставрирован иконостас: 43 иконы середины XVII в., 25 — 1757 г., 2 — 1912 г. Разновременность икон является следствием реконструкции иконостаса в 1756-1757 гг., когда скромный тябловый иконостас 1652 г. был заменен роскошным, резным, позолоченным. При этом количество икон в рядах уменьшилось с 21 до 15, между иконами встали крупные колонки в виде вьющейся лозы с тучными гроздьями винограда. Завитки побегов и листьев аканта покрывают все архитектурные детали иконостаса. Блеск позолоты и ярко оранжевый фон “тела” иконостаса дополняют праздничный ансамбль росписи стен. Иконостасную резьбу и позолоту выполнила артель большесольских резчиков под руководством Макара Быкова и Петра Золотарева. Полукружья арок праотеческого ряда скрыли многолопастное навершие икон праотцев, над которыми изначально крепились “херувимы и серафимы резные писаны золотом и серебром”. Деисусный чин включает иконы патрональных святых монастыря: апостол Филипп и святой Ипатий. Пять центральных икон деисуса, по предположению В.Г. Брюсовой, исполнены известным костромским знаменщиком В.И. Запокровским. В пророческом и праотеческом рядах еще две группы икон разных по стилю письма. Иконы праздничного и местного рядов “писаны в 1757 году” (надпись на иконе Воскресение Христово). Стилистический анализ позволяет считать их работой костромского иконописца Василия Никитина Вощина (1691-?), возможно с сыном Яковом. Вместо иконы Тихвинской Богоматери с пядничными образами XVI в. в начале 1970-х гг. установлена икона Казанской Богоматери с чудесами образа XVIII века из собрания музея-заповедника. При реставрационных работах 1912 г. разбирали и промывали резьбу, укрепляли позолоту, на иконах вновь вызолотили фоны, прописали пробела, орнаменты, тогда же написали заново иконы Отечество и пророк Иоиль. Работы вела фирма Дикарева и Чирикова. В 1970-е гг. укрепление позолоты, восполнение утрат резного декора выполнено резчиками КСНРПМ. Металлические кованые кронштейны для лампад в виде цветущего побега, установленные над карнизом местного ряда, воссозданы по фрагментам кузнецами В. Гайдаевым и В. Квасниковым. Западные, северные и южные порталы собора украшают уникальные двустворчатые врата XVI в., выполненные в редкой технике золотой наводки по красной меди. Это вклад Д.И. Годунова в собор 1559 г., их выполнили мастера Оружейной палаты по образцу дверей Благовещенского собора Московского Кремля.

Программа троицких врат несет тайнопись алхимической премудрости превращения веществ. Изображения античных философов и комедиографов, божеств и пророчиц является свидетельством сложности духовной жизни русского общества XVI века, включенности русских мастеров-ювелиров в мировой процесс накопления знаний. После взрыва собора в 1649 г. врата были “совсем переломаны”, пластины сняли с деревянной основы и смонтировали на кованый металл. Реставраторы бригады А.М. Малафеева удалили напластования потемневшей олифы с южных и западных врат, северные еще не расчищены. Паникадило и иконостасы в приделах не сохранились.

В низком сумрачном подклете собора основное пространство перекрыто двумя поперечными коробовыми сводами с распалубками, опирающимися на два мощных квадратных в сечении столба, в апсидах — конхи, в галереях — коробовые своды с распалубками, придел имеет коробовый свод. В подклете, кроме кладовых, находились усыпальницы: под западной галереей — усыпальница рода Годуновых, где похоронены отец и мать Бориса Годунова, а под приделом Михаила Малеина — усыпальница высшего духовенства.

Звонница — высотная доминанта монастырского комплекса. Оригинальное по своему облику сооружение, отражающее архитектурную стилистику двух эпох — рубежа XVI-XVII в. и середины XVII в. — в наибольшей степени сохранило черты раннего “годуновского” этапа строительства монастыря. В XVII в. на звоннице и колокольне было 19 колоколов, самый крупный из которых (вклад бояр А.Н. Годунова и В.И. Стрешнева), в 600 пудов, был отлит в 1647 г. государевым мастером Данилой Матвеевым. В 1649 г. в южном пролете звонницы были установлены часы. Композиция памятника строится из двух разновременных частей, каждая из которых имеет собственную ритмику и систему декоративного убранства фасадов. Звонница 1604 г. представляет собой продолговатый объем, вытянутый по оси север-юг. Он завершен уплощенной тесовой кровлей, сменившей первоначальное завершение тремя шатрами. Объем расчленен профилированными карнизами на три яруса, неравные по высоте (верхний более низкий). Стены двух верхних ярусов прорезаны тремя сквозными арками (южный пролет во втором ярусе был заложен во время ремонта в 1758-1760 гг.). Конструкция звонницы была приспособлена для звона с земли, а не с площадок на ярусах. О сквозных арочных проемах, существовавших и в нижнем ярусе и заложенных в те же годы, напоминают выявленные профилировкой полуциркульные архивольты и три горизонтальные прерывающиеся полочки, как бы определяющие местоположение опор.

С юга (со стороны собора) к звоннице примыкает двухъярусная арочная галерея в русском стиле с широкой лестницей посередине. Пристроенная в 1852 г. по проекту арх. Н.А. Попова, она сменила первоначальную деревянную площадку, на которой размещались звонари. Фасадные плоскости галереи декорированы кубышками (в нижнем ярусе), филенчатыми лопатками, валиковыми архивольтами и карнизами с поребриком (во втором ярусе); живописность силуэту придают килевидные кокошнички по оси лопаток и над аркой центрального входа. Южная торцовая стена звонницы укреплена контрфорсом. Внутри пространство нижнего яруса разделено на два этажа, в каждом из которых находятся по три небольших складских помещения, перекрытых коробовыми сводами.

Колокольня 1646 г., примыкающая к северному торцу звонницы, имеет вид четырехъярусной башни, на которую водружен восьмигранный шатер, крытый зеленой поливной черепицей и увенчанный маленькой главкой. Трапециевидная в плане, она значительно шире звонницы, что позволяет ей активно влиять на объемную композицию всего сооружения. Нижний ярус колокольни прорезан крупной проездной аркой, верхний — арками звона (по одной на грань), колокола помещены также в открытом арочном основании шатра. Высокий профилированный цоколь звонницы имеет значительное расширение книзу, зрительно утяжеляя основание сооружения. Границы ярусов фиксированы многообломными карнизами, между 3-м и 4-м (в основании арок звона) дополненными широким поясом, декорированным ширинками. Углы объема в нижнем ярусе подчеркнуты блоками руста, а в верхних — сдвоенными полуколоннами. Аналогичные полуколонны помещены также по центрам верхних ярусов. Глухие плоскости стен в средних ярусах прорезаны сближенными между собой окнами: в 3-м — обращенными в сторону собора и заключенными в нарядные колончатые наличники с килевидными фронтонами, во 2-м ярусе — небольшими арочными, без наличников, выходящими на противоположный фасад. Этими проемами освещаются небольшие помещения с выходами на звонницу, перекрытые коробовым сводом. Оригинальной конструктивной особенностью колокольни является наличие в толще стены вертикальной шахты с отдельным входом с запада — по разным версиям, это пространство предназначалось для часовых гирь или веревок, раскачивающих язык большого колокола.

Архиерейский корпус с церковью Хрисанфа и Дарьи — крупнейшее жилое здание монастыря со сложной строительной историей, включившее в себя сооружения конца XVI-XVII вв. и сохранившее в своем облике черты позднейших перестроек XVIII и XIX вв. в формах классицизма и русского стиля. Монументальный объем здания играет активную роль в формировании панорамы монастыря с реки. Основу Г-образного плана сооружения составляют примыкающие друг к другу под прямым углом разные по назначению корпуса конца XVI — середины XIX вв., что объясняет разностилье фасадного декора, выявленного реставрацией. Более короткое крыло, вытянутое от Екатерининских ворот параллельно северному пряслу крепостной стены, образовано из настоятельского корпуса, строившегося в несколько этапов в течение XVII в. Протяженное восточное, частично слившееся с пряслом стены крыло включает вытянутые от Пороховой башни до Святых ворот казначейские кельи первой половины XVII в. с фрагментами здания конца XVI в., надвратную церковь Хрисанфа и Дарьи, возведенную в 1841-63 гг. по проекту К.А. Тона и Н.П. Григорьева, и экономские кельи, замкнувшие в 1730 г. фронт застройки с юга.

Объединение разновременных корпусов в одно здание началось в 1744 г. в связи с необходимостью создать резиденцию для первого костромского архиепископа Сильвестра Кулябки. Во время перестройки архиерейского дома Н.И. Метлиным (1820-1822 гг.) западная стена протяженного корпуса была перенесена вперед, образовав своеобразный футляр для первоначального фасада. Фасады северного крыла здания — бывшие настоятельские кельи — носят следы трех основных этапов его строительства. Самый ранний двухэтажный объем 1640-х гг. (1-е настоятельские кельи) в пять оконных осей, примыкающий к Екатерининским воротам, прорезан небольшими окнами, прямоугольными, со ступенчатыми перемычками в первом, и арочными, в колончатых наличниках с треугольными и килевидными фронтонами во втором этажах. В тимпан одного из них был вделан небольшой блок белого камня с рельефным изображением двуглавого орла. Профилированный междуэтажный карниз включает пояс поребрика. Две двухэтажные кельи (2-е и 3-и настоятельские), пристроенные в 1679-1680-м гг. и соединившие настоятельский корпус с казначейскими кельями, сохраняют тот же принцип декора, однако более крупные окна второго этажа имеют здесь более нарядные наличники, характерные для узорочья второй половины XVII в. — с набранными из мелких элементов боковинами и трехлопастными кокошниками в завершении (по мнению реставраторов, они были украшены полихромной травной росписью); более развит здесь и венчающий карниз. До 1819 г. на стыке настоятельского и казначейского корпусов сохранялось парадное наружное крыльцо со всходом на второй этаж. Третий этаж, надстроенный и продленный к востоку (над вторым этажом казначейских келий) Г.Л. Мазухиным в 1690-е гг., декорирован в стиле нарышкинского барокко: прямоугольные окна заключены в колончатые наличники с разорванными фронтонами-гребнями, границы объемов фиксированы полуколоннами, в завершении — широкий трехчастный карниз.

В конце XVII — первой половине XVIII вв. с пристройкой двух трехэтажных объемов в северо-западной части (поваренные сени) и в северо-восточном углу (подсобные помещения) выравнивается линия северного фасада корпуса со стороны засенья. Тогда же с этой стороны были возведены мощные контрфорсы. В отличие от главного, северный фасад предельно скуп по декору. Небольшие окна с коробовыми перемычками помещены в плоских прямоугольных нишах, над вторым и третьим этажом проходят профилированные карнизы. Легкий излом фасада на границе 2-х настоятельских келий и поваренных сеней фиксирован лопаткой. Особенностью внутренней структуры настоятельского корпуса является несовпадение капитальных стен в этажах, что отразилось в свободном ритме лопаток на фасадах — их оси по вертикали не совпадают. Планировка этажей образована сочетанием квадратных и прямоугольных помещений, перекрытых коробовыми и лотковыми сводами с распалубками, с небольшими коридорами и сенями, имеющими коробовые своды. В середине XVIII в. на первом этаже размещались кладовые, во втором — Монастырский приказ, а третий был занят покоями архимандрита. В 1760 г. в северо-восточной части третьего этажа была устроена домовая церковь Владимирской Богоматери — помещение с плоскими перекрытиями, обильно украшенное лепниной, рядом с ней разместились большая зала, архиерейская библиотека, двое сеней и другие помещения. В интерьере сохранились дверные порталы: дробно декорированные в формах узорочья — в одном из помещений второго этажа и колончатые, в стиле нарышкинского барокко — в третьем. Междуэтажная лестница в западной части корпуса, размещенная в центре крупных сводчатых помещений и поддерживаемая внизу двумя тосканскими колоннами, устроена во время реставрации 1960-1970-х гг. Обращенный во двор монастыря фасад восточного крыла Архиерейского корпуса, возведенный в 1820-е гг. Н.И. Метлиным и выдержанный в формах классицизма, скрывает за собой старые объемы казначейских и экономских келий. Этажи этого фасада разделены строгими тяжелыми кордонами. Окна двух нижних этажей, сегментные в первом и прямоугольные во втором, объединены высокими арочными нишами с небольшим замковым камнем в перемычке. Прямоугольные окна третьего, надстроенного Метлиным, заключены в рамочные наличники с выявленным подоконником на маленьких квадратных консольках. Часть Архиерейского корпуса к северу от Святых ворот — казначейские кельи — формировалась в несколько этапов, путем постепенного “приращения” объемов, пристраиваемых друг к другу, начиная от ворот к северу. Первой, вплотную к воротам, была возведена одноэтажная сводчатая палата, вскоре надстроенная вторым этажом, также перекрытым сводами. В начале XVII в. появилась вторая двухэтажная палата с килевидным порталом в нижнем этаже. В 1640-х гг., одновременно со строительством 1-х настоятельских келий, были возведены три двухэтажные кельи, объединенные общим фасадом и кровлей.

К концу XVII в. относится строительство подсобных помещений в северном торце и на левом (северном) фланге западного фасада. Главный фасад здания, скрытый за западной стеной Архиерейского корпуса 1820-х гг., полностью сохранил свой декор. Этажи разделены профилированной тягой. Стены нижнего, по-видимому, хозяйственного, прорезанные небольшими арочными окошками и дверными проемами, лишены декора. Исключение составляет перспективный килевидный портал в южной части здания, украшающий вход в палату начала XVII в. Декор второго этажа, наоборот, очень насыщен: “висячие” оконные наличники из валиков с перехватами, помещенные в крупные прямоугольные ниши, междуэтажные карнизы и различной формы ширинки. Арочный дверной проем обрамлен прямоугольным профилированным перспективным порталом. Фасад со стороны реки также в полной мере отражает разновременность постройки. Его правый фланг, примыкающий к Пороховой башне, в нижней части сохраняет пластику крепостной стены, включенной в фасадную плоскость с двурогими зубцами и щелевидными бойницами, третий этаж — торец настоятельских келий — декорирован аналогично дворовому фасаду в стиле нарышкинского барокко. Часть здания, примыкающая к Святым воротам, в нижних этажах, скрытых за крепостной стеной, сохраняет черты постройки середины XVII в. (горизонтальные тяги, ряд узких нишек на месте бойниц, над ними щелевидные окна в плоских рамочных наличниках). Прямоугольные окна третьего этажа, относящиеся ко времени перестройки 1820-х гг., в правой части аналогичны западному фасаду, в левой — окружены вдавленной рамкой. Внутри помещения казначейских келий по сторонам прямоугольных центральных сеней, крупное с юга и два небольших с севера, перекрыты коробовыми и лотковыми сводами с распалубками. В северной части здания вдоль крепостной стены проходит узкий сводчатый коридор (в этой части старое двухэтажное здание не примыкало к крепостной стене). Второй коридор образован в пространстве между первоначальной западной стеной и стеной 1822 г. Основной объем экономских келий — прямоугольное двухэтажное здание со скошенной южной стеной — возведен в конце 1730-х гг. В 1747 г., по распоряжению архиепископа Сильвестра Кулябки, он был надстроен деревянным этажом, соединенным деревянным переходом с северной галереей Троицкого собора (в 1777-1778 гг. этот переход был заменен каменным). При перестройке Архиерейского корпуса Метлиным деревянный этаж переведен в камень, а западная стена оказалась за новым фасадом. Во время строительства церкви Хрисанфа и Дарьи переход к собору был сломан. Первоначальный декор здания сохранился на восточном и южном торцовом фасадах: арочные окна с коробовой перемычкой заключены в прямоугольные рамочные наличники, в завершении второго этажа простой карниз, образованный нависанием рядов кирпича. Крупные прямоугольные окна третьего этажа имеют рамочные наличники с подоконниками на консольках. На западном фасаде три верхних арочных окна, примыкающих к Святым воротам, декорированы в русском стиле — с профилированными килевидными архивольтами, опирающимися на полуколонки. В двух нижних этажах, идентичных по планировке, два небольших сводчатых помещения в южном торце через промежуточные сени соединяются с более крупной квадратной палатой. Лестничный блок расположен в помещении, примыкающем к объему Святых ворот (первоначальная лестница не сохранилась). Вдоль западного фасада проходит широкий сводчатый коридор, во втором этаже имеющий выход на крыльцо с каменной лестницей, пристроенной в середине XIX в.

Церковь Хрисанфа и Дарьи, размещенная в центре восточного крыла Архиерейского корпуса, представляет собой бесстолпный храм, возведенный над аркой новых Святых ворот. Массивный четверик, возвышающийся над примыкающими к нему корпусами, увенчан двенадцатигранным шатром, завершенным луковичной главкой на глухом барабанчике. Фасадное убранство церкви, в котором элементы классицизма сочетаются с деталями, взятыми из арсенала древнерусского зодчества, характерно для раннего этапа русского стиля, свойственного творческому почерку К.А. Тона. Композиция восточного и западного фасадов идентична. Нижняя часть четверика, прорезанного крупной аркой, трактована как высокий цоколь, обработанный квадровым рустом. Угловые выступы служат опорой для сдвоенных трехчетвертных колонн, каннелированных в нижней части и завершенных коринфскими капителями, несущими трехчастный антаблемент. Широкий аттиковый ярус в завершении четверика декорирован ширинками. Перспективный портал, оформляющий проездную арку, украшен суховатой по исполнению белокаменной резьбой растительного характера. Три арочных окна над порталом заключены в колончатые наличники с килевидным профилированным архивольтом. По сторонам проездной арки на восточном фасаде, обращенном к реке, помещены крупные гипсовые горельефы с изображениями святых Хрисанфа и Дарьи. Фигуры в рост задрапированы в длинные одежды, струящиеся складки которых, создающие активную игру светотени, придают некоторую живость довольно сухому фасаду. Грани барабана в основании шатра, покоящегося на глухом основании, решены как глубокие арочные ниши, в которых через одну прорезаны крупные окна. Пилоны между арками подчеркнуты пучком из трех полуколонн, на которые опираются профилированные архивольты с едва намеченным килем и гурты на ребрах шатра. На фоне чешуйчатого металлического покрытия шатра активно выделяются ярусы ложных слухов, крупных круглых и миниатюрных вертикальных с лучковами перемычками. В интерьере храма четыре подпружные арки, примыкающие к стенам четверика, поддерживают профилированное опорное кольцо сужающегося к верху барабана с шестью ложными окнами с распалубками, врезающимися в купольный свод. В углах — сферические паруса. Полы храма набраны из мелкой цветной плитки. Ко входам в храм с севера и юга ведут чугунные лестницы с литыми балясинами в ограждении. Братские кельи — вторая по размеру жилая постройка монастыря, в архитектурных формах которой проявились черты двух этапов ее строительства. Здание вытянуто параллельно северному пряслу стены от Екатерининских ворот до западной границы Старого города, образуя с северной стороны небольшой внутренний дворик — засенье. Невысокий первый этаж из шести изолированных келий на несколько монахов с сенями при каждой был сооружен в конце XVI в. (сохранилось пять секций). В 1758-1759 гг. здание надстроили вторым этажом, окруженным деревянными галереями на столбах с наружными лестничными всходами (два с монастырской площади и пять — из засенья). В 1841 г. галереи были сняты, вместо наружных лестниц устроены внутренние каменные, оконные и дверные проемы расширены, а тесовая кровля была заменена железной.

Первоначальные формы зданию возвращены реставрацией 1962-1963 гг. Фрагмент деревянной галереи с лестницей воссоздан со стороны засенья. Прямоугольный в плане объем завершен вальмовой кровлей. Основу фасадной структуры составляют профилированные поэтажные карнизы и гладкие лопатки, членящие фасад в соответствии с внутренней планировкой здания на прясла, чередующиеся по величине: за более широкими, с тремя осями окон располагались кельи, за узкими — сени. Окна нижнего этажа, маленькие, с коробовой перемычкой, помещены в глубоких прямоугольных нишах со ступенчатым верхним краем, в прямоугольных нишах, более плоских, помещены также арочные дверные проемы. Более крупные окна второго этажа заключены в рамочные наличники с ушами и замками в вершине. Аналогичные обрамления имеют и двери, выводившие на галерею. Планировка первого этажа секционная — блок из кельи, перекрытой лотковыми сводами с распалубками над проемами, и “проходных” (имеющих выходы на оба фасада) сеней, крытых коробовым сводом. Помещения второго этажа, связанные анфиладой, имеют плоские перекрытия.

Келарский корпус (“палаты бояр Романовых”) — здание, возведенное в конце XVI — середине XVIII вв. и в наибольшей степени изменившее свой первоначальный облик во время “реставрации” середины XIX столетия. Памятник может служить примером донаучной стадии реставрации, понимаемой в середине прошлого века как ремонт со стилизацией древних форм на основе аналогий. Двухэтажный объем здания, знаменитого пребыванием в нем Михаила Федоровича Романова в 1613 г., возведен в два этапа: нижний этаж, выстроенный в 1586-1588 гг. первоначально использовался под братские кельи, а после надстройки его в XVII в. вторым этажом — как кельи келаря, а позже — наместника монастыря. В 1742 г. по смете, составленной И.Ф. Мичуриным, здание, в состав которого, кроме жилых помещений, входили кладовые и чуланы, имело деревянные сени со стороны стены и деревянное крыльцо со стороны монастырской площади. После пожара 1797 г. корпус подвергся значительному ремонту, после которого здесь временно разместилась духовная семинария. После посещения Ипатьевского монастыря Александром II в 1858 г. было решено “реставрировать” здание в духе XVII в. и придать ему вид “царских чертогов”. Образцом для перестройки корпуса послужили палаты Романовых в Москве на Варварке и терема Московского Кремля. При этих работах, окончательно завершенных Ф.Ф. Рихтером к 1863 г., была проведена перепланировка внутренних помещений, вместо деревянной лестницы, прижатой к восточному фасаду, возведена каменная “царская лестница”, тесовая кровля заменена высокой железной с ажурным гребнем поверху, а стены второго этажа снаружи расписаны масляными красками “в шахмат”. План здания близок прямоугольнику, но объем имеет легкое сужение к северу, а южная торцовая стена скошена. Со стороны засенья вдоль западного фасада проходит деревянная галерея на столбах. Шахматной раскраской покрыт не весь корпус, а три его прясла, равные по величине; небольшое прясло в одну ось, примыкающее к братским кельям, оставлено побеленным. Благодаря этому приему композиция главного фасада, обращенного к собору, приобретает симметричность. Центр его подчеркнут широкой лестницей, ведущей к двум аркам входов под бочковидным металлическим навесом. Ленте невысокого цоколя, ограниченного валиком, вторят горизонтали поэтажных карнизов (карниз первого этажа дополнен поребриком). Широкие гладкие лопатки фиксируют углы объема и места примыкания поперечных стен. Арочные нижние окна, как и окна братского корпуса, помещены в прямоугольных амбразурах со ступенчатым верхом, верхние заключены в рамочные наличники из валиков с треугольными фронтонами в завершении.

Внутренняя планировка корпуса относится к середине XIX в. Здание разделено на две “половины” (левая — Михаила Федоровича, правая — его матери Марфы Ивановны), с несколькими сводчатыми палатами в каждой. В жилые комнаты обоих этажей попадают из соседствующих между собой сеней, имевших выходы на противоположные фасады. Украшением интерьеров являются изразцовые печи: одна из них (в левой половине) облицована изразцами XVIII в, другие сделаны по рисункам Ф.Ф. Рихтера, им же выполнены рисунки для дверей и оконных ставен. Корпус “над погребами” — единственное из многочисленных построек “черного двора” полностью сохранившееся здание, характеризующее особенности хозяйственного строительства в монастыре XVI-XVIII вв. Три сводчатых подвала возведены в 1586-1593 гг., второй этаж, где располагались сушильни, надстроен в 1732 г. Архитектурные формы корпуса восстановлены при реставрации на XVIII в. Прямоугольный в плане объем, встроенный задней стеной в западное прясло стены Старого города, завершен вальмовой кровлей. Со стороны монастырской площади этажи разделены двухрядной пилой, аналогичный фриз проходит в завершении второго этажа. Широкие лопатки в соответствии с внутренними членениями делят главный фасад на три равных прясла, в каждом из которых расположены арочные проемы — дверной и оконный в первом этаже (в среднем прясле лишь входной проем) и два оконных во втором. Нижние из них лишены обрамлений, верхние окружены прямоугольной рамкой из валика с перехватами. Единственным украшением западного фасада, обращенного к Новому городу, является тонкий валик, разделяющий этажи, и пила в венчающем карнизе. Окна, расположенные лишь в верхнем этаже, помещены в глубоких двухступенчатых амбразурах. Со стороны западного, а также торцового южного фасадов устроены деревянные крытые лестницы на кирпичных столбах. Изолированные между собой погреба, заглубленные в землю на 3 м и облицованные булыжным камнем, перекрыты продольными коробовыми сводами. Помещения второго этажа — сушильни, — связанные между собой арочными проемами, имеют плоские перекрытия. Их стены оштукатурены и побелены.

“Свечной корпус” — здание, объединившее в своем объеме помещения жилого и хозяйственного назначения, подобно большинству монастырских построек, состоит из разновременных частей. Западная часть, “встроенная” в южное прясло стены, представляет собой одноэтажную поварню и двухэтажную кладовую, возведенные в конце XVI — начале XVII вв. Они входили в протяженный объем, тянувшийся до Воскобойной воротной башни и включавший различные службы (пивоварню, хлебопекарню, просфорню и др.). В восточной части этого объема первоначально располагалась келарская. В 1821 г., во время строительства Архиерейского корпуса, вся восточная часть здания была разобрана. В середине XIX в. на освободившемся участке, вплотную к сохранившемуся объему, по проекту К.А. Тона было построено двухэтажное здание, первый этаж которого использовался для свечного завода. В верхнем этаже вплоть до 1863 г. жили лица духовного звания. Реставрационными работами 1961-1965 гг. выявлены два основных этапа строительства корпуса — конец XVI в. (западная часть) и середина XIX в. (восточная часть). Двухэтажное здание, части которого смыкаются под тупым углом, крыто на два ската. Его старая половина прорезана арочными окнами без наличников, более высокими в первом и небольшими во втором этажах. Их оси не совпадают, верхние попарно сближены. Венчающий карниз образован нависающими рядами кирпича. Композиция восточной части главного фасада, декорированного в русском стиле, асимметрична и подчинена внутренней планировке. Своеобразный огрубленный четырехпилястровый портик смещен от центра вправо. В интерколумнии пилястр расположены три крупных арочных проема, украшенных порталами с килевидными архивольтами — проездной в центре и входные, с трехсторонними крыльцами, по бокам. Окна над ними акцентированы тянутыми арочными дугами. Оконные проемы, в первом этаже арочные, а во втором с лучковыми перемычками, подчеркнуты плоскими рамками. На восточном торцовом фасаде верхние окна декорированы килевидными архивольтами, опирающимися на полуколонки. В торцовой части старого объема расположена очень высокая двусветная одностолпная палата поварни, перекрытая системой крестовых сводов. Примыкающая к ней прямоугольная в плане кладовая, в которую попадали с заднего двора через маленькие узкие сводчатые сени, в первом этаже перекрыта коробовым сводом с распалубками. Помещения свечного завода, среди которых наиболее крупные расположены в восточном торце, имеют плоские перекрытия. Справа от проезда находится парадная чугунная лестница с фигурными перилами и орнаментированными ступенями.

Богадельня (консистория) — единственный монастырский корпус Нового города, в архитектуре которого определяющими являются формы барокко. Как и большинство построек монастыря, здание имеет сложную строительную историю: в 1672-1673 гг. выстроен одноэтажный объем для больничных келий с церковью при них, в 1721-1722 гг. он надстроен вторым этажом для размещения вотчинной конторы, а позже консистории, в 1760-е гг. из-за ветхости конструкций второй этаж заменен новым, в 1808 г. разобрана обветшавшая церковь, в 1841 г. к восточному торцу примкнул лестничный блок, в 1875 г. здание частично перепланировано в связи с переоборудованием его под богадельню. Прямоугольный в плане объем, усложненный выступом лестничной клетки на восточном фасаде, завершен вальмовой кровлей (над лестницей — кровля двускатная). Первоначально между задним северным фасадом и крепостной стеной существовало небольшое узкое засенье, с надстройкой второго, более широкого этажа превращенное в сводчатый коридор. Невысокому выступающему цоколю вторят горизонтали поэтажных профилированных карнизов (междуэтажный дополнен лентой бегунца). Углы фиксированы огибающими лопатками. Своеобразие фасадам придает свободный ритм лопаток и оконных проемов, самостоятельных в каждом этаже. Все окна (кроме проемов в пристройке) заключены в плоские рамочные наличники с ушами (верхние дополнены замками). Арочный вход в здание расположен в центре главного южного фасада. Планировка первого этажа определена двумя перпендикулярными сводчатыми коридорами: более узкий, ведущий от главного входа, делит пространство первого этажа на две части с парой сводчатых помещений слева и одним справа. Второй коридор — бывшее засенье — ведет к парадной чугунной лестнице. В верхнем этаже пять разных по площади помещений связаны круговым обходом.

Мемориальная колонна — типичный пример архитектуры малых форм в стиле классицизма. На четырехгранный постамент, завершенный карнизом, водружена гладкоствольная колонна, сужающаяся кверху, с условной капителью, завершенная металлическим шаром. Прежде в прямоугольных нишах пьедестала находились металлические доски с надписями в память посещения монастыря русскими самодержцами и членами царской фамилии, а также летопись важнейших событий в истории монастыря.

Стены и башни Старого города характерны для крепостного строительства Древней Руси XVI-XVII вв. Возведенные в 1586-1590 гг., они надстраивались и исправлялись в южной части в 1621-1625 гг., а в 1840 г. при ремонтных работах, проводившихся под руководством К.А. Тона, башни получили конусовидные завершения. Территория Старого города имеет план в форме неправильного пятиугольника, углы которого закреплены башнями. Четыре из них круглые (северо-восточная Пороховая, юго-восточная Водяная, юго-западная Квасная и северо-западная Кузнечная), а пятая, поставленная на изломе южного прясла стены, — квадратная проездная Воскобойная. Легкий изгиб южной стены между Воскобойной и Водяной башнями определен направлением пересохшей речки Игуменки, вдоль которой проходила стена. В средней части южного прясла стены расположены парадные Екатерининские ворота 1767 г. — главный въезд в монастырь. Стены, разделенные снаружи на ярусы узкими валиками, имеют два яруса небольших бойниц прямоугольной и арочной формы и завершены зубцами в виде ласточкиных хвостов. Со стороны монастыря в нижней части стен устроены арочные ниши, а по верху проходит деревянная галерея боевого хода с навесом на каменных столбах, соединяющаяся с башнями дверными проемами. По фортификационным правилам своего времени угловые башни — для лучшего обстрела местности — на 2/3 вынесены вперед по отношению к пряслам стены. Цилиндрические объемы угловых башен в верхней части несколько расширены, а Пороховая и Водяная, обращенные к реке, дополнены поясом нависающих машикулей с щелями-варницами. На уровне зубцов все башни прорезаны круглыми проемами бойниц для пушечного боя. Конусовидные металлические кровли с повалом украшены прапорами из просечного железа.

Внутри башни разделены деревянными настилами на несколько ярусов, связанных деревянными лестницами. Нижние ярусы использовались для хранения запасов оружия и провианта. Проездная Воскобойная башня, как и остальные монастырские ворота этого периода, первоначально имела снаружи дополнительное укрепление — захаб (коленчатый коридор перед въездом). Со стороны архиерейского сада она расчленена на три яруса: в нижнем находится широкая проездная арка, средний украшен крупной горизонтальной филенкой с арочным киотом для иконы в центре, верхний — глухой. С внутренней стороны над проездом ворот расположены два невысоких арочных окошка.

Северные Екатерининские ворота — нарядное и яркое по формам сооружение в стиле барокко. Они имеют вид коридора между северным крылом Архиерейского корпуса и братскими кельями, ориентированного на собор и звонницу и оформленного с внешней и внутренней стороны триумфальными арками. Арочные проходы соединяют “коридор” с засеньем примыкающих корпусов. Фасад, обращенный к Богословской слободе, увенчан высоким аттиком с лучковым завершением. В центре аттика помещена прямоугольная плоская ниша, фланкированная филенчатыми пилястрами с лепными гирляндами и волютами. Первоначально в ней размещалось живописное панно, изображавшее Екатерину II и Михаила Федоровича (аналогичное изображение украшало обратную сторону ворот). Профилированный карниз в основании аттика по оси арочного проезда отмечен лепным картушем с монограммой Екатерины II (прежде буквы монограммы были позолоченными на синем фоне).

По сторонам въездной арки поставлены две одинаковые квадратные в плане часовни с кровлями гуськового очертания, увенчанные крестами на маленьких четырехгранных барабанчиках. Арочные входы в них оформлены портиками из сдвоенных пилястр, несущих треугольный фронтон, наложенный на ступенчатый аттик. Со стороны монастырской площади Екатерининские ворота имеют вид пилона с проездной аркой, декорированного парными пилястрами, несущими лучковый фронтон с рельефным изображением “всевидящего ока” в тимпане.

Стены и башни Нового города, возведенные по образцу укреплений Старого города, демонстрируют тем не менее нарастание декоративного начала в русском крепостном строительстве середины XVII в. Сооруженные в 1642-1645 гг., они имеют более правильные очертания — прямоугольник с двумя круглыми угловыми башнями, юго-западной и северо-западной, и прямоугольной воротной — Зеленой — по центру западного прясла. Обе части территории монастыря соединяется арочными воротами, устроенными в западной стене Старого города на месте воротной башни. Еще одни ворота, пробитые в конце XVII в., расположены рядом со зданием богадельни. Стены, обработанные снаружи тремя полосами валика (в завершении цоколя, в центральной части и у основания зубцов), имеют дополнительный ярус подошвенного боя, устроенного в широких перспективных арочных нишах, членящих стену с внутренней стороны. Нижние бойницы, с горизонтальной перемычкой, образованной нависанием рядов кирпича, утоплены в глубоких амбразурах. По верху стен проходит крытая обходная галерея. Оформление стен угловых башен, выполненное по образцу башен Старого города, более декоративно — так, амбразуры в средней части и смотровые окна на уровне зубцов, имеют форму восьмигранных розеток, заключенных в круглую раму из валика, между машикулями и зубцами проходит пояс из двух полос валика, а профилировки в завершении зубцов имеют более сложные обломы.

Наиболее нарядна архитектура Зеленой башни, служившей главным въездом в монастырь со стороны московской дороги. Над основным четвериком, усложненном примыкающим с наружной стороны пониженным объемом захаба, возвышается шатровый восьмерик с открытыми арками, увенчанный крестом. По-видимому, башня служила одновременно смотровой вышкой и колокольней. Снаружи стены башни и захаба декорированы крупными квадратными филенками, напоминающими ширинки, два яруса окон-розеток заключены в круглые профилированные рамы, над разреженными машикулями — двухступенчатый карниз. Полуциркульные перемычки арок восьмерика, опирающиеся на профилированные импосты, подчеркнуты валиковым архивольтом. В основании шатра помещены треугольные кокошники. Внутри пространство башни разделено на четыре яруса: нижний, въездной, перекрыт коробовым сводом, верхние — деревянными настилами со связью деревянными лестницами.

Ворота между старой и новой частями монастыря имеют вид арки с пологой коробовой перемычкой, по оси которой над стеной возвышается щипцовый аттик, декорированный со стороны Старого города двумя ширинками. Арка северных ворот с внешней стороны акцентирована порталом, включающим профилированный архивольт, опирающийся на импосты и фланкированный вертикальными рядами ширинок, зрительно поддерживающих пологий треугольный фронтон.

Обруб, возведенный около 1837 г. во время ремонтных работ К.А. Тона вместо старого укрепления, — редкий по конструкции и фасадному декору памятник инженерно-оборонительного зодчества середины XIX в. Он представляет собой невысокую кирпичную стенку, обходящую территорию монастыря с востока и юга и мягко закругляющуюся на торцах — у Пороховой башни Старого и юго-западной башни Нового города. В основании стен — на уровне цоколя — проходит низкая сквозная аркада. Стена над ней расчленена плоскими выступами на прясла, декорированные прямоугольными вертикальными филенками. Рядом с башнями в торцовых скруглениях стены находятся арочные ворота, ведущие в архиерейский сад, сюда же ведут два узких прохода-калитки со стороны рек Костромы и Игуменки.

Архиерейский сад, разведенный между 1800 и 1811 гг., высажен на специально подготовленной высокой земляной платформе. Узкий, шириной не более 20 м, он отличался разнообразием деревьев и кустарников, в число которых входили пихты, кедры, плодовые деревья (яблони, груши, вишни) и кустарники (жасмин, орешник, акация и др.). Ряды деревьев, поддержанных в нижнем ярусе кустарниками, были высажены вдоль пешеходной аллеи, проходящей через весь сад. К настоящему времени сохранились лишь липы, лиственницы и дубы, растущие у стенки обруба, около Воскобойной башни сад заболочен.
Лит.: П. Подлипский. Описание Костромского Ипатьевского монастыря. М., 1832; Д. Жуков. Древности церквей и монастырей Костромской губернии // КГВ, 1842. № 32. Часть неофиц. С. 94-99; № 33. Часть неофиц. С. 100-105; Ипатьевский первоклассный монастырь // КГВ, 1847, № 3, часть неофиц. С. 6-8; М. Диев. Историческое описание Костромского Ипатьевского монастыря. М., 1858; Макарий, архим. Вклады Годуновых в Ипатьевском монастыре // Известия Имп. Археологического Общества. Т. III. Вып. 3. СПб., 1861. Стлб. 231-237; П. Островский. Историко-статистическое описание Костромского первоклассного кафедрального Ипатьевского монастыря. Кострома, 1870; Н. Покровский. Древности Костромского Ипатьевского монастыря // Вестник археологии и истории, издаваемый Археологическим институтом. Вып. IV. СПб., 1885. С. 1-34; А. Соловьев. История Костромской иерархии // КЕВ, 1887. №№ 2, 5, 6, 8. Часть неофиц. С. 32-38, 107-112, 149-169, 243-253; М.И. Соколов. Переписные книги Костромского Ипатьевского монастыря 1595 года. М., 1890; В.А. Самарянов. Палаты бояр Романовых, или Дворец царя Михаила Федоровича. Рязань, 1892. С. 77-80; С. Яцковская. Костромской монастырь, колыбель дома Романовых. М., 1896; С. Шумаков. Сотницы, грамоты и записи. Вып. 2. (Костромские сотницы 1560-1563 гг.). М., 1903. С.5; И. Баженов. Костромской Ипатьевский монастырь. Историко-археологический очерк. Кострома, 1909; В. и Г. Холмогоровы. Материалы для истории сел, церквей и владельцев Костромской губернии XV-XVIII вв. Вып. 5: Костромская и Плесская десятины. М., 1912. С. 161-162; В.К. и Г.К. Лукомские. Кострома. Исторический очерк. СПб., 1913. С.142-206; Троицкий собор в Ипатьевском монастыре. Ремонт 1911-1913 гг. Б.м., б.г.; С. Шумаков. Обзор грамот “Коллегии Экономии”. Вып. IV. М., 1917. С. 83; В.Н. Иванов и М.В. Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 34-45; Н.П. Ерошин. Ипатьевский монастырь. Кострома, 1959; К.Г. Тороп. Ипатьевский монастырь. Ярославль, 1965; В.Г. Брюсова. Ипатьевский монастырь. Ярославль, 1968; В. Иванов. Кострома. М., 1970. С. 44-88; В.Н. Бочков и К.Г. Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 58-95; Л.С. Васильев. Архиерейский корпус Ипатьевского монастыря. Исторический очерк // Краеведческие записки Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Вып. 1. Ярославль, 1973. С. 31-62; Е.В. Кудряшов. Архитектурные памятники Ипатьевского монастыря XVI-XVII вв. // Там же. С. 62-86; В. Иванов. Кострома. М., 1978. С. 52-114; М.Н. Белов, Е.В. Кудряшов, М.П. Магнитский, А.Н. Мазерина, В.С. Соболев. Кострома. Путеводитель. Ярославль. С. 144-158; И.М. Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 23-34, 66-72; Т.А. Славина. Константин Тон. Л., 1989. С.144-148. ГАКО, ф. 558, оп. 2, ед. хр. 133, 164; ф. 712, оп. 2, ед. хр. 3, 5, 17, 12, 293; ф. 132, оп.1, ед. хр. 4. ИИМК РАН, рукописный архив, натурные рисунки Н. и Г. Чернецовых, 1837 г. РГАДА, ф. 237, оп.1, ч.1, ед. хр. 3. РГИА, ф. 218, оп.4, ед. хр. 344; ф. 796, оп. 1, ед. хр. 209. Ярославский музей-заповедник, отд. графических фондов, Ар-617.

http://enckostr.ru/

Кострома. Золотое Кольцо России

Шоссе Ярославль – Кострома идет параллельно Волге, то приближаясь к ней, то отдаляясь. На берегу притока Волги – реки Туношны-расположилось одноименное старинное село – центральная усадьба многоотраслевого совхоза «Туношна» – родина художника И. П. Батюкова, ученика передвижника В. Е. Маковского. Многие полотна Батюкова находятся в Ярославском художественном музее.

Приблизительно на половине пути стоит отклониться от основного маршрута, чтобы посетить поселок Некрасовское (сюда ходит автобус из Ярославля).

Некрасовское, в прошлом Большие Соли, – древнее промышленное поселение на реке Солонице, неподалеку от ее впадения в Волгу. Характер промысла ясен из названия поселения и реки: здесь с древности добывали соль из воды соленых источников. Впервые Большие Соли („Соль Великая”) упоминаются в летописи под 1214 г., когда это важное в экономическом отношении поселение перешло в руки ростовского князя Константина Всеволодовича. В начале XVIII в. запасы соли начали иссякать, и древний промысел сошел на нет.

Большие Соли становятся почти исключительно ремесленным посадом. Ремесла здесь процветали и ранее. Еще в 1619 г. болынесоль- ские плотники рубили в Костроме деревянный Новый город. Славились и местные резчики по дереву. В 1756-1758 гг. здешняя артель под руководством Петра Золотарева и Макара Быкова выполнила великолепный иконостас для собора Ипатьевского монастыря в Костроме. Уроженцем Больших Солей был талантливый архитектор XVIII в., каменных дел мастер Степан Воротилов, проектировавший кремлевскую колокольню в Рязани и построивший Богоявленский собор и колокольню в Костроме. В своем селе Воротилов построил колокольню церкви Рождества Богородицы (до нашего времени колокольня эта не сохранилась).

Ремесленный характер Больших Солей отразился и на их облике: они больше напоминают пришедший в упадок городок, чем большое село (в XVIII в. на правах посада Большие Соли управлялись ратушей).

В Некрасовском сохранилось шесть памятников каменного зод-чества: церкви Рождества Богородицы (1696-1711 гг.), Воскресенская (1741 г.), Преображенская (1755 г.), Благовещенская (XVIII в.), Покровская (XVIII в.), Успенская (1825 г.).

Древнейшее здание – церковь Рождества Богородицы на правом берегу реки – построено на средства посадского человека Семена Борисова Мельникова. Фасады этой постройки богато декорированы. Внутри сохранились фрески, выполненные в начале XVIII в. ярославской артелью под руководством Федора Игнатьева.

Очень красива и пятиглавая Воскресенская церковь, стоящая на кладбище на правом берегу реки.

Ее архитектурный декор интересен соединением элементов стиля XVII в. с чертами барокко. Особенно хорошо это видно в завершении четверика, где традиционные кокошники уступили место при-чудливым картушам.

В интерьере зимней Успенской . церкви, построенной в стиле позднего классицизма, сохранились росписи местного уроженца художника Е. С. Сорокина.

В XIX в. трое уроженцев Больших Солей – братья Сорокины стали академиками живописи, получив образование в Петербурге в Академии художеств. Старший из них, Евграф, позднее преподавал в Московском училище живописи, Павел стал монументалистом и звание академика получил за росписи московского храма Христа Спасителя. Младший брат, Владимир, работал в технике мозаики.

Уроженцем Больших Солей был и известный певец В. И. Касторский, солист петербургского, а затем Ленинградского Мариинского театра, с успехом выступавший в нашей стране и за рубежом.

Большие Соли навещал по пути в Кострому Н. А. Некрасов. Где-то в окрестностях он поселил одного из своих литературных героев – старого Наума, так определив его местожительство: „вблизи – Бабайский монастырь, село Большие Соли. Недалеко и Кострома” («Горе старого Наума»).

В 1938 г. Большие Соли были переименованы в Некрасовское в честь великого русского поэта. Сейчас это центр большого сель-скохозяйственного района, распо-ложенного по обоим берегам Волги.

Ниже Некрасовского, на левом берегу Солоницы, при впадении ее в Волгу, разместились постройки бывшего Николо-Бабайского монастыря. Этот интересный архитектурный комплекс XVII-XIX вв. нуждается в изучении и реставрации. Сейчас здесь помещается детский санаторий.

На полпути от Малых Солей к Костроме расположено старинное село Левашово, над которым господствует громада Воскресенской церкви (1779 г.), по масштабам не уступающей городским соборам. Это один из поздних памятников костромской архитектурной школы. Он интересен инженерным решением интерьера: центральный купол опирается здесь не на четыре, а на два столпа.

История развития города

О дате основания Костромы, как и многих других русских городов, в сохранившихся источниках сведений нет. Русский историк XVIII в. В. Н. Татищев относил это событие к 1152 г. и связывал с градостроительной деятельностью князя Юрия Владимировича Долгорукого.

Город возник на землях угрофинского племени мерян, и память об этом сохранилась в его названии (Кострома – мерянское слово). На протяжении четырех столетий, до середины XVI в., Кострома оставалась единственной русской крепостью на низменном левом берегу Волги, не раз принимая на себя удары неприятеля. В древности центральная часть города располагалась выше по течению Волги, при впадении в нее реки Сулы, на нынешний холм кремль был перенесен лишь в начале XV в. Город был полностью деревянным, в центре кремля возвышался рубленый Федоровский собор.

Первое упоминание Костромы в летописи относится к 1213 г. и связано с тем, что во время междоусобной войны потомков владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо город был сожжен войсками ростовского князя Константина Всеволодовича.

Источники молчат о судьбе города в тяжелую годину Батыева нашествия, но судя по тому, что неприятель дошел до Галича, лежавшего значительно северо-восточнее, он вряд ли миновал Кострому. Очевидно, город сравни-тельно быстро поднялся после по-грома, потому что уже в 1247 г. он становится центром отдельного княжества, доставшись в удел младшему брату Александра Невского, Василию Ярославичу.

В 1262 г. по всей Северо-Восточной Руси вспыхнуло восстание против ордынских угнетателей, и костромичи приняли в нем участие. Когда к городу пришел карательный отряд, они встретили его v на берегу Святого озера и наголову разгромили. Эта победа надолго осталась в народной памяти и спустя века стала излюбленной темой в костромской живописи.

В течение XIV в. Кострома обладала значением некоего филиала Владимира: в городе совершались княжеские свадьбы, собирались съезды князей.

С середины XIV в. судьба Костромы неразрывно связана с Москвой: уже Иван Калита делал крупные приобретения в костромском уезде , а со времен Дмитрия Ивановича Донского Кострома,как и вся территория великого Ряжения, становится наследственным владением московских князей.

В 1380 г. Костромской полк под командованием боярина Ивана Родионовича Квашни в составе общерусской рати принял участие в битве на Куликовом поле.

В конце XIV – начале XV в. Кострома, очевидно, была хорошо укрепленным городом, так как именно сюда для сбора войск во время нашествия хана Тохтамыша в 1382г. Приехал Дмитрий Донской, а в 1409г. спасаясь от нашествия Едигея – его сын Василий Дмитриевич

В 30-50 –е гг. Этого столетия Кострома нередко оказывалась ареной боевых действий в междоусобной борьбе Москвы и Галича

Во второй половине XV – первой половине XVI в. Кострома играет большую роль как крепость на русско-казанском рубеже. После присоединения Казани к Московскому государству ( 1552г ) . Кострома утрачивает свое военное значение и почти изчезает со страниц летописей

Но это время экономического подъема города, ставшего важным центром на волжском торговом пути. В XVI в. здесь ведется каменное строительство : в начале века сооружается городской Успенский собор (не сохранился ) в 1559-1565 гт. – собор Богоявленского монастыря. В конце XVI – начале XVII в. активное строительство ведется в пригородном Ипатьевском монастыре, которому покровительствовали Борис Годунов и его родственники.

Кострома играла значительную роль в событиях Смутного времени. После гибели Лжедмитрия I сюда была сослана часть свиты Марины Мнишек. В 1609 г. отряды «тушинского вора» и его польских сторонников овладели городом и сделали своим опорным пунктом Ипатьевский монастырь с его каменными стенами, совершая оттуда набеги на окрестности. Костромское ополчение осадило монастырь и взяло его штурмом. Костромичи принимали деятельное участие в организации народных ополчений 1609 и 1612 гг. В 1612 г. нижегородское ополчение останавливалось в Костроме по пути в Ярославль.

XVII в. стал временем расцвета этого волжского города. В середине столетия Кострома по экономическому значению занимала четвертое место среди русских посадов, уступая лишь Москве, Яросла-влю и Казани. Значительную часть населения города составляли ремесленники различных специальностей. На всю страну славились костромское мыло и кожи костромской выделки.

В 1654 г. при пожаре погибла большая часть городской застройки. Через два года эпидемия чумы погубила почти две трети жителей. Экономические тяготы населения, связанные с увеличением налогов из-за затяжной войны с Речью По- сполитой, вызвали в 1660 г. восстание посадских людей и крестьян, которое было жестоко подавлено правительственными войсками.

Ко второй половине XVH столетия Кострома становится значительным центром художественной культуры, хотя и уступающим в этом отношении соседнему Ярославлю. Костромские изографы работали во многих городах государства, нередко приглашались в Москву для выполнения царских заказов. Особой известностью пользовались Гурий Никитин и Сила Савин, по праву считающиеся крупнейшими мастерами монументальной живописи XVII в. С их работами мы уже знакомы по Переел авлю-Залесскому и Ярославлю

На протяжении середины – второй половины столетия в городе ведется монастырское и посадское каменное строительство: возводятся Троицкий собор Ипатьевского монастыря, каменные стены Богоявленского монастыря

церкви Воскресения на Дебре и Троицкая (не сохранилась), церкви на Городище (правый берег Волги) и в слободе Ипатьевского монастыря. Большинство городской застройки, однако, продолжало оставаться деревянной до второй половины XVIII в.

Как и для многих городов центральной России, связанных с Москвой и с северным и волжским торговыми путями, перенос столицы в Петербург послужил для Костромы причиной экономического упадка в начале XVIII в.

Лишь в середине века в городе возникает крупная полотняная фабрика Углечаниновых, в конце столетия здесь действуют пять суконных фабрик.

В 1773 г. очередной пожар испепелил деревянную Кострому.Это событие послужило толчком для разработки нового плана застройки города, до тех пор сохранявшего характерные черты «нерегулярной» средневековой планировки. «Прожект» плана был составлен в 1775 г., по вплоть до 1781 г. дорабатывался и уточнялся. Воплощению плана в жизнь во многом способствовало объявление Костромы в 1778 г. центром губернии.

В результате реализации проекта Кострома получила веерную планировку, центром которой явля-ется торговая площадь многоугольной формы. Застройка городского центра заняла несколько десятилетий. В процессе ее осуществления были срыты городские валы, засыпаны рвы, устроены бульвары.

С середины XIX в. Кострома превращается в крупный промышленный центр. В 1851 г. на берегу реки Запрудни московскими льно- торговцами Зотовым, Михиным и Кашиным строятся прядильная и ткацкая фабрики. В 1887 г. заканчивается строительство железнодо: рожной ветки Нерехта – Кострома, которая обеспечивает городу более тесную связь со всероссийским рынком.

Памятные места и музеи

С ростом рабочего населения города в Костроме усиливаются революционные настроения. Здесь возникают народовольческие кружки, созданные сосланными в Кострому известными революционерами П. Г. Заичневским и М. В. Сабунаевым. В Костроме отбывал ссылку крупный русский экономист В. В. Берви-Флеровский, чьи труды высоко оценивались К. Марксом и В. И. Лениным.

В январе 1873 г. рабочие Михинской фабрики устроили первую в истории города стачку.

В 1891 г. в Костроме возникает первый социал-демократический кружок, руководимый В. В. Буяновым. В начале XX в. городские социал-демократические кружки слились в единую организацию, вошедшую в „Северный рабочий союз“. В 1903 г. социал-демократы руководили крупной забастовкой на Михинской фабрике.

Кострома сыграла видную роль в революции 1905-1907 гг. Летом 1905 г. здесь был создан один из первых городских Советов (Совет депутатов-стачечников), руководимый большевиком С. В. Малышевым; издавалась нелегальная газета „Северный рабочий”. Местом заседаний костромского Совета служил двухэтажный дом с эркером на улице Симановского (№ 70, ныне клуб „Красный ткач“).

Первая русская революция наряду с органами рабочего самоуправления – Советами создала и орган для их защиты, зародыш бу-дущей Красной гвардии – боевые рабочие дружины. Костромская дружина была одной из самых крупных – в ней насчитывалось 300 боевиков. Штаб дружины в 1905 г. находился в доме № 16 по Галичской улице.

Во время первой мировой войны, в июне 1915 г., костромские рабочие организовали стачку с политическими требованиями. 5 июня демонстрация рабочих была встречена огнем войск: четверо демонстрантов было убито, десятки ранены. В память события площадь, где это произошло, после Великой Октябрьской социалистической революции была переименована в площадь Борьбы, а на месте расстрела установлен обелиск, в 1959 г. замененный памятником (скульптор Е. Полякова).

В начале марта 1917 г., после получения известий о восстании в Петрограде, в Костроме создаются Советы рабочих и солдатских депу-татов. Председателем Костромского Совета рабочих стал большевик С. С. Данилов. На сторону большевиков перешли и солдаты городского гарнизона. 29 октября 1917 г. на объединенном заседании революционных организаций всю полноту власти решено было передать Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Многие улицы и здания Костромы являются свидетелями революционных событий.

В доме 23 по Советской улице до революции располагалось Общественное собрание. В июне 1905 г. костромские большевики воспользовались лекцией из-вестного писателя-этнографа

В.Г. Тана-Богораза для легальной пропаганды. С помощью рабочих и студентов, получивших бесплатные билеты на лекцию, клуб стал на один вечер трибуной критики царящих в России порядков.

На улице Дзержинского, в доме № 9 (ныне 1-я городская поликлиника), когда-то размещалась резиденция губернатора. После Февральской революции и ареста последнего губернатора здание стало называться Домом народа. Здесь разместились Советы рабочих и крестьянских депутатов, Центральный совет профсоюзов и горком РСДРП (б). В этом здании и была провозглашена Советская власть в Костроме.

Во флигеле рядом с домом с июня 1917 г. находилась типогра-фия и редакция большевистской газеты «Северный рабочий», которая начала выходить после десяти-летнего перерыва.

На Советской площади, между улицей Ленина и проспектом Мира, стоит трехэтажное здание, где до революции помещалась го-стиница «Россия». В первые годы Советской власти здесь находились костромской губернский и городской комитеты партии, поэтому дом получил название Дома коммунистов.

С историей революционного движения в Костроме связано немало славных имен. В 1904 г. для руководства местным комитетом РСДРП приехал видный деятель Коммунистической партии, верный соратник Ленина Я. М. Свердлов. Жил он в доме Королева (ул. Со-ветская, 39). В 1965 г. в сквере в конце Советской улицы был воздвигнут памятник пламенному революционеру.

Тесно связана с Костромой деятельность А. М. Стопани, органи-затора марксистских кружков здесь и в соседнем Ярославле, руководителя местного комитета РСДРП, участника II и V съездов партии. Живя в Костроме,

А.М. Стопани служил в губернской земской управе. Служащим управы был и другой видный деятель нашей партии и государства, М. С. Кедров, руководивший в 1905 г. в Костроме боевой дружиной. В 1905-1907 гг. здание управы фактически было центром подпольной работы революционеров.

Депутат IV Государственной думы, рабочий-большевик, твердый ленинец Н. Р. Шагов родился в Костромской губернии. За выступление в Государственной думе в 1914г. против войны он вместе с другими депутатами большевистской думской фракции был сослан в Сибирь. Февральская революция застала его уже безнадежно больным. Он умер в Костроме от туберкулеза в 1918 г. Его именем названа одна из костромских улиц.

Современная Кострома – крупный город, центр большой сельско-хозяйственной области. До революции это был преимущественно текстильный город. Предприятия текстильной промышленности и сейчас играют ведущую роль в го-родской экономике. Продукция льнокомбинатов им. В. И. Ленина и им. И. Д. Зворыкина известна в нашей стране и за рубежом.

Кострома стала крупным центром машиностроения. Экскаваторы, изготовляемые заводом „Рабочий металлист”, принимали участие в важнейшей стройке восьмой и девятой пятилеток – возведении ВАЗ в Тольятти. Завод „Моторде- таль“ является одним из крупнейших поставщиков деталей и запчастей для автозаводов страны. Широкую известность у нас и за рубежом получила продукция завода „Текстильмаш” и „Строммашина“.

За последние годы Кострома стала одним из важных центров социалистической энергетики. Костромская ГРЭС, расположенная близ поселка Волгореченск, является одной из крупнейших теплоэлектростанций страны.

Сегодняшняя Кострома – крупный культурный центр. Сотни студентов обучаются в технологическом и педагогическом институтах города. Третий костромской вуз, сельскохозяйственный, расположен неподалеку от города, в поселке Караваево. Совхоз „Караваево”, родина знаменитой костромской молочной породы коров, выведенной под руководством С. И. Штеймана, с 1958 г. служит учебно-опытным хозяйством института.

За успехи в хозяйственном и культурном строительстве, заслуги в революционном движении и в связи с 825-летием Кострома в 1977 г. была награждена орденом Октябрьской Революции.

Среди монументов, украшающих улицы и площади города, два памятника отличаются необычной судьбой. Один их них – памятник В. И. Ленину, стоящий в Парке культуры и отдыха им.В.И. Ленина (1927 г.). Постаментом для него послужило основание па-мятника 300-летию дома Романовых, который начали сооружать в 1913 г., но к 1917 г. так и не завершили. Предназначавшийся для памятника ненавистному царскому режиму постамент был использован трудящимися для возведения одного из первых в нашей стране памятников вождю мирового пролетариата.

Первый памятник Сусанину, русскому патриоту-костромичу, был сооружен в 1851 г. по проекту известного скульптора В. И. Демут- Малиновского. Он представлял собой высокий столп, увенчанный бюстом юного царя Михаила Романова, с коленопреклоненной фигурой Сусанина внизу. Униженная поза патриота была оскорбительна для народа. После установления Советской власти памятник был уничтожен. В 1967 г. в сквере на Молочной горе был сооружен новый памятник Ивану Сусанину (скульптор А. Лавинский).

В годы Великой Отечественной войны тысячи костромичей ушли на фронт, сотни их сражались добровольцами в составе 234-й Ярославской Коммунистической дивизии (до 1944 г. Кострома была районным центром Ярославской области). 29 костромичам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Уроженец костромского края, Главный маршал авиации А. А. Новиков, командовавший в годы войны военно-воздушными силами ряда фронтов, был дважды удостоен этой высокой награды. На родине героя был установлен бронзовый бюст (скульптор Е. Вучетич).

На кладбище в конце проспекта Мира сооружен памятник костромичам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Ежегодно 9 мая, в День Победы советского народа над фашистской Германией, тысячи жителей приходят сюда, чтобы почтить память погибших.

Немало ярких страниц вписала Кострома в историю русской культуры. Здесь родился Ф. Г. Волков, основатель русского театра, пере-ехавший в 1735 г. в Ярославль, но навещавший Кострому и позднее.

В середине прошлого века в Костроме служил писатель А. Ф. Писемский. В Кострому нередко наезжали Н. А. Некрасов и А.Н. Островский, останавливавшиеся в гостинице „Россия”. Особенно тесно был связан с Костромой А. Н. Островский, владевший в здешних местах усадьбой Щелы- ково (ныне там располагается литературно-мемориальный музей великого драматурга).

Именем Островского назван в Костроме областной драматический театр. На бульваре напротив театра в 1967 г. установлен памятник А. Н. Островскому, перевезенный из Щелыкова (скульптор Н. Е. Саркисов). Здесь, в Щелы- кове, снимался фильм по сказке Островского „Снегурочка”. Сооруженная кинематографистами сказочная „Берендеевка” была затем перевезена в Кострому и размещена в Парке им. 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции на радость детям и взрослым.

Осматривая город, необходимо познакомиться с коллекциями Костромского художественного музея. Он располагается на проспекте Мира в доме № 5. Здание построено в 1913 г. в так называемом „русском” стиле с неумеренным использованием элементов архитектуры XVII в. В светлых залах музея и его запасниках хранится около четырех тысяч экспонатов. Музей располагает коллекцией икон XVI-XVIII вв., работами русских художников XVIII в. Особенно интересен раздел живописи конца XIX – начала XX в.: здесь имеются полотна К. А. Коровина, Б. М. Кустодиева, М. В. Нестерова, Н. К. Рериха, А. Я. Головина. Богато представлена советская живопись: работами К. Ф. Богаевского, П. П. Кончаловского, В. Е. Татлина, Р. Р. Фалька, уникальный характер имеет собрание полотен самобытного костромского художника Е. В. Честнякова.

Архитектурные памятники

Включение Костромы в туристский маршрут „Золотое кольцо» объясняется богатой историей этого древнего города и, конечно же, бесценными страницами его „каменной летописи».

Ипатьевский монастырь. Крупнейший древнерусский архитектурный ансамбль Костромы — бывший загородный Ипатьевский монастырь — живописно расположен на низком берегу реки Костромы. Монастырь возник, очевидно, в конце XIII в., но до XV столетия известия о нем отсутствуют. Впервые он упомянут на страницах летописей под 1435 г. как место заключения мира между московским князем Василием Темным и галиц-ким князем Василием Косым, враждовавшими между собой.

Возвышение обители относится к концу XVI в., когда к власти пришли Годуновы (по преданию, потомки основателя монастыря). Ипатьевский монастырь получает разнообразные вклады от Бориса Годунова, его дяди Д. И. Годунова -известного коллекционера и мецената своего времени, царицы Ирины Федоровны.

За стенами монастыря находились большие ценности, в том числе и культурные. По описи 1595 г. в монастырской библиотеке значилось 149 книг-цифра по тому времени весьма значительная. Среди них такие редкости, как Ипатьевская летопись (названа так по месту хранения) — одна из древнейших русских летописей, Холмогорская летопись XVI в., роскошные лицевые (т. е. с миниатк>рами —
„лицами») Евангелие и Псалтырь, изготовленные по заказу Д. И. Годунова.

В 1613 г. за крепкими монастырскими стенами укрывался от польско-литовских отрядов молодой Михаил Романов. Здесь его застала весть об избрании на царство, и обитель на короткое время превратилась в царскую резиденцию. Так Ипатьевский монастырь стал фамильной святыней и для династии Романовых, что обеспечило ему дальнейшее процветание.

Ансамбль Ипатьевского монастыря в основных чертах складывался в конце XVI-XVII в. и подвергался значительным переделкам в течение XVIII-XIX столетий. К числу древнейших построек этого архитектурного комплекса относятся стены восточной части монастыря (так называемый Старый город), возведенные в 1586-1590 гг. в форме неправильного пятиугольника (свыше 500 метров по периметру).

В 1642-1643 гг. была обнесена каменной стеной почти квадратная территория к западу от монастыря (Новый город). Над западными воротами новой стены вознеслась мощная башня, увенчанная шатром из зеленой черепицы. Отсюда и название ее Зеленая башня. Старые стены были надстроены.

В XIX в. на восточной стене, симметрично Зеленой башне, на месте церкви XVII в. по проекту архитектора К. А. Тона была сооружена шатровая церковь Хри-санфа и Дарьи (1841-1863 гг.) в господствовавшем тогда русско-византийском стиле.

Жилые и хозяйственные постройки монастыря, возведенные в конце XVI — начале XVII в., сохранились лишь на уровне первого этажа (возможно, первоначально верхние этажи были деревянными). Вдоль восточной стены протянулся Архиерейский корпус (назван по архиерейскому дому, располагавшемуся здесь с 1770-х гг.). Второй и третий этажи его надстроены во второй половине XVII    в., о чем красноречиво свидетельствуют наличники с балясинками сложного рисунка и завершением в виде кокошников, характерные для этого времени.

Братский корпус построен „глаголем» (в форме буквы ,,Г“) вдоль северной и западной стен. Северная часть его надстроена в 1758-1759 гг. Западная часть корпуса известна под названием „па-наты бояр Романовых». Нынешний вид они приобрели после посещения монастыря Александром II, когда палаты были перестроены по проекту архитектора Ф Рихтера (1863 г.) с целью придать им облик „царских чертогов» (резиденции Михаила Романова). Для этого было построено крыльцо в духе архитектуры XVII в. (как она понималась во второй половине XIX в.), фасад получил пеструю раскраску „в шахмат», переделывались и интерьеры.

К югу от „чертогов» хорошо сохранился корпус „над погребами» (верхний этаж — конца XVII -начала XVIII в.). У южной стены, частично примыкая к ней, стоит корпус, где в XVII в. находились поварня, квасоварня и хлебня (пекарня), а в XIX в. — свечной завод. На территории Нового города, у северной его стены, стоит каменный дом (1721 г.) — редкий памятник гражданской архитектуры Петровской эпохи.

Зданиям, неоднократно перестраивавшимся в XIX в., в результате больших реставрационных работ 1960-х гг. был возвращен древний облик, который они имели в XVIII    в.

Архитектурным центром Ипатьевского монастыря служит пятиглавый Троицкий собор с золотыми куполами. Первое здание на этом месте было возведено в 1590 г. От него сохранились трое медных врат, исполненных по заказу Д. И. Годунова. Створы врат покрыты росписью в технике огневого золочения, сюжеты которой повторяют сюжеты золоченых врат московского Благовещенского собора. На южных дверях помещены изображения античных философов.

В 1649 г. годуновский собор рухнул от взрыва хранившегося в его подклетах пороха. В 1650-1652 гг. было возведено существующее ныне здание. Троицкий храм — типичный монастырский собор XVII в., четырехстолп-ный, пятиглавый, на высоком под-клете, с закрытой галереей с трех сторон.

Внутри храм и галереи расписаны фресками. Стенопись выполнена в 1685 г. артелью под руководством костромичей Гурия Никитина и Силы Савина. Имена художников написаны в клейме-медальоне на северной стене собора.

Резной многоярусный золоченый иконостас великолепной работы выполнен в 1756-1758 гг. артелью болыпесольских резчиков. В иконостасе сохранились иконы

XVII    и XVIII вв. В целом интерьер Троицкого собора оставляет ощущение виртуозно достигнутого единства архитектуры, живописи и прикладного искусства.

К западу от собора в 1603-1605 гг. на средства Д. И. Годунова была построена стенообразная звонница, увенчанная первоначально тремя шатрами. Когда в 1647 г. московским мастером Данилой Матвеевым был отлит колокол весом в 600 пудов, для него была возведена особая колокольня (в старой звоннице он не мог разместиться из-за веса) — квадратная в плане башня, пристроенная с севера к основному объему звонницы. Из 19 колоколов, висевших на башне в XVII в., в 1700 г. часть была перелита на пушки по указу Петра I.

В палатах Ипатьевского монастыря расположилась экспозиция Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Здесь размещены экспозиции по истории дореволюционного прошлого края, по истории советского общества, отделы природы (с богатейшей коллекцией насекомых разных стран), декоративноприкладного и народного искусства и промыслов.

Рядом с монастырем, в принадлежащей ему некогда слободе, стоит церковь Иоанна Богослова, сооруженная в 1681-1687 гг. Это типичный памятник верхневолжского зодчества второй половины XVII в., пятиглавый, с высокой шатровой колокольней, украшенный многоцветными изразцами и наличниками с трехзубыми кокошниками. Внутри церковь расписана в 1735 г. костромскими мастерами во главе с
Федором Логиновым. В иконостасе церкви, выполненном в XIX столетии, сохранились иконы конца

XV-XVIIIвв.,    в том числе подписные работы костромских мастеров Ивана Липина и Никиты Вощи-нина.

В 2-3 километрах к западу от монастыря, в деревне Некрасово, куда ходит городской автобус, на берегу озера стоит в окружении раскидистых деревьев маленькая каменная шатровая часовня — памятник победы над ордынскими завоевателями, одержанной здесь в 1262 г. Судя по архитектуре, часовня возведена в 20-30-хгг.

XVIII в. на месте более древней деревянной. Внутри часовни сохранились современные ей фрески, посвященные местной легенде о событиях XIII в. и битве на Святом озере.

На волжском берегу рядом с монастырем на территории его Нового города расположен под открытым небом Музей деревянного зодчества — один из богатейших в СССР, где собраны памятники народной архитектуры

XVI-XIXвв.    со всех концов области, издавна славной мастерством своих плотников. Здесь можно увидеть такие шедевры народного творчества, как церковь Собора богородицы из села Холм, построенную в 1552 г., видимо, в честь взятия Казани. По преданию, эта восьмигранная („кругл ая“, по определению древнерусских мастеров) постройка, увенчанная тесным пя-тиглавием на постаменте из „бочек» и окруженная галереей-гульбищем, срублена братьями-плотни-ками Карпом и Папилой. XVI столетием (но с перестройками в

XVIII    в.) датируется и небольшая Ильинская церковь из Верхних Березников с росписями XVIII в. в интерьере.

На территории Нового города высоко взметнула свои кровли Спасо-Преображенская церковь из села Вежи, с родины некрасовского деда Мазая. До перенесения в музей церковь стояла на низком, затопляемом весной лугу, поэтому безвестные зодчие, срубившие ее в 1628 г., возвели постройку на сваях. Храм относится к древнейшему типу деревянных церквей. Это „клетская“ постройка из трех срубов, подобных избам (только алтарь в плане не прямоугольный, а шестигранный). Но строители, возведя почти невероятной крутизны кровлю, сделали эту постройку очень нарядной и оригинальной.

На волжском берегу стоит целый ряд и более поздних построек: клетская церковь из села Фомин-ское (1721 г.) с высокой шатровой колокольней и красивым, на две стороны крыльцом с запада; крошечная избушка — часовня из села Юркино (XIX в.); стройная восьмигранная часовня XVIII в. из села Большое Токарево.

Большую группу экспонатов составляют жилые и хозяйственные постройки XIX в. Здесь можно увидеть ветряные мельницы из Малого Токарева — когда-то неотъемлемую часть деревенского пейзажа; водяную мельницу из деревни Нюрог, житницу из деревни Мухино, овин из деревни Пустынь, избушки „на курьих ножках“ -свайные баньки из деревни Жарки. Замечательным памятником жилой крестьянской архитектуры является дом Ершова из деревни Портюг. Сооруженный в 1860-х гг., по размеру и планировке он схож с огромными северными избами. Внутри дома Ершова воссоздана обстановка крестьянского быта прошлого века.

Памятники зодчества на посаде. В самой Костроме сохранилось мало памятников древнерусского зодчества. Почти полное их отсутствие бросается в глаза уже при первом взгляде на панораму города.

Древнейшая постройка Костромы — собор бывшего Богоявленского монастыря (ул. Си-мановского), построенный по указу Ивана Грозного в 1559-1565 гг.

Это высокое пятиглавое здание на подклете, первоначально имевшее покрытие по килевидным закомарам. Облик храма сильно искажен пристройками второй половины XIX    в., но и сейчас памятник производит внушительное впечатление ясностью и четкостью форм.

Строительные работы велись в монастыре и в середине XVII в.: возводятся ограда (1642-1648 гг.), от которой сохранилась угловая башня, превращенная в XIX в. в колокольню, и кельи, фасад которых переделан в 1863-1864 гг.

На другом конце города на Нижней Дебре, где в древности, судя по названию, была лесная чаща — „дебрь“, сохранился великолепный памятник не только костромского, но и русского в целом зодчества XVII в. — церковь Воскресения на Дебре. Построена она в 1652 г. на средства купца Исакова. По силуэту церковь напоминает возведенный тогда же Троицкий собор Ипатьевского монастыря, но ее архитектурный декор несравненно богаче.

Куб основного объема храма завершается рельефными, сильно профилированными полукружиями закомар, помещенными над карнизом из „городков“ и нишек. Плоские лопатки заменены сдвоенными, а на углах — строенными полуколонками; окна обрамлены наличниками, типичными для московского зодчества этого времени. Особенно богато украшено шатровое западное крыльцо. Здесь в нишках-кессонах помещены резные белокаменные вставки с изображениями животных, птиц, с орнаментальными мотивами. Открытая галерея (сейчас застеклена) опирается на грушевидные столбы-„кубышки“.

От фресок середины XVII в. в интерьере церкви до нашего времени дошли лишь фрагменты. Лучше сохранились росписи в северо-восточном Трехсвятительском приделе, выполненные, видимо, в 1670 г. Здесь же стоит золоченый иконостас — великолепный образец плоскостной резьбы второй половины XVII в.

В интерьере основной церкви в особом месте хранится драгоценный памятник русской живописи XIII в. — икона Федоровской богоматери. Если лицевая сторона иконы полностью переписана в XVII    в., то на ее обороте великолепно сохранилось изображение Параскевы Пятницы, раскрытое реставраторами под руководством И. Э. Грабаря в 1919 г.

На противоположном берегу Волги сохранились два памятника древнерусской архитектуры: Ильинская (1683 г.) и Преображения (1685 г.) церкви. Но эти скромные постройки не могут идти ни в какое сравнение с великолепием Воскресенского храма.

При всей значительности памятников древнерусского зодчества Костромы и ее ближайших окрестностей этот город по праву известен в первую очередь как заповедник архитектуры русского классицизма конца XVIII и первой половины XIX столетия. Кострома исключительно хорошо сохранила регулярную планировку 1784 г.

Памятники классицизма. Особой целостностью отличается застройка общественного центра города, в пределах площадей Революции и Советской, улиц Молочная гора и Чайковского (включая парк культуры). Здания этого ансамбля охватывают почти все периоды развития русского классицизма (с 1787 г. по 1830-е гг.). Строительство последовательно осуществляли архитекторы С. Воротилов, Н. Метлин и П. Фурсов. Ансамбль городского центра ориентирован на спуск к Волге, город открыт на Волжский въезд, откуда в XVIII в. начиналась зимняя дорога в Москву и Ярославль.

Уникальной особенностью Костромы является сохранность торгового центра XVIII в. Основу его составляют квадраты Больших мучных (между ул. Островского и просп. Текстильщиков) и Красных (на противоположной стороне площади) рядов. Эти здания построены по проекту владимирского губернского архитектора К. Клера зодчим С. Воротиловым, значительно переработавшим проект. Большие мучные ряды были закончены к 1793 г. Работу над Красными рядами после смерти Степана Воротилова продолжили его сын Петр и брат Ефрем (окончены к 1800 г.).

Ансамбль Красных рядов включил в себя и более древнюю постройку — пятиглавую церковь Спаса в Рядах первой половины XVIII    в., для которой по проекту С. Воротилова над южным портиком торговых помещений была возведена башнеобразная колокольня со шпилем, придавшая всему комплексу особую выразительность.

В 1820-30-хгг. дворовый ансамбль Красных рядов получил существенное дополнение. Внутри квадрата торговых помещений, возведенного Воротиловыми, губернский архитектор П. Фурсов, ученик В. Стасова, построил для розничной торговли корпуса Мелочных рядов с тосканской колоннадой.

Южную сторону Советской площади замыкают Масляные ряды, построенные в 1808 г., очевидно, Н. Метлиным по проекту Л. Руска. Рядом с ними, образуя вместе с колоннадой Красных рядов улицу, вытянулось здание Табачных (Овощных) рядов, построенное в 1820-х гг. по проекту В. Стасова, по-видимому, Фурсовым. Фасад постройки решен в виде дорической колоннады, расчлененной простенками с арками входов.

К югу от Красных рядов расположились Пряничные ряды с арками, опирающимися на столбы-пилоны. Ансамбль Торговой площади дополняют Рыбные ряды с перпендикулярными им Торговыми корпусами, Малые мучные и Квасные ряды.

Органическое целое с Торговой площадью составляет в Костроме административный центр. С Большими мучными рядами соседствуют здания пожарной каланчи (1823-1826 гг.) и гауптвахты (1824-1825 гг.). Они возведены П. Фурсовым. Костромская каланча — одна из ранних построек такого рода и одна из немногих сохранившихся. Здание решено в виде античного храма с фронтоном над шестиколонным портиком, увенчанным высоким смотровым столбом. Вертикаль каланчи играет исключительно важную организующую роль в невысокой застройке городского центра.

Рядом с каланчой стоит гауптвахта — небольшая постройка с шестиколонным портиком дорического стиля. Благодаря умело найденным пропорциям и контрасту колоннады с плоскостью стен здание выглядит достаточно монументально.

Между проспектом Мира и улицей Шагова на площадь выходит одна из последних построек Фурсова — бывший дом генерала Борщова (1830-е гг.). Этот особняк дворцового типа с мощной колоннадой, увенчанной коринфскими капителями, хорошо вписался в ансамбль площади.
Напротив северного фасада Красных рядов, между улицами Свердлова и Советской, расположилось здание Присутственных мест, построенное в 1806-1809 гг. предшественником Фурсова, губернским архитектором Н. Метли-ным. Наиболее выразительная часть Присутственных мест — четырехколонный портик главного входа. Пары колонн поставлены на высокие постаменты с арками для прохода.

Рядом с торговым и административным центрами расположен парк культуры и отдыха, на месте которого некогда возвышались сооружения костромского кремля.

До настоящего времени сохранились лишь два корпуса соборного дома, постройку которых начал С. Воротилов, а закончили в 1795-1796 гг. П. и Е. Воротиловы. Это типичные здания конца.

XVIII    в., выстроенные в стиле раннего классицизма, с рустованными цоколями и плоскими пилястрами, членящими фасад.

На берегу Волги стоит беседка, носящая название „беседка Островского» (начало Х1Хв.). Драматург, бывая в Костроме, любил сидеть здесь, обозревая окрестности. Эта изящная круглая постройка на восьми ионических колоннах очень напоминает беседку на набережной в Ярославле.

Помимо уникального ансамбля административного и торгового центра, в Костроме сохранилось большое число памятников архитектуры русского классицизма первой половины XIX в. Среди них такие замечательные, как дом Дворянского собрания (ныне Дворец пионеров, просп. Мира, 7), дом Мичуриной (сейчас здесь культурно-просветительное училище, просп. Мира, 11), дом Со-лодовниковых (просп. Мира, 13), дом Борщова и многие другие здания.

 

Нет единого мнения о первоначальном местоположении Костромы

Кострома, один из древнейших русских городов, основана в 1152 году Юрием Долгоруким как форпост северо-восточных рубежей Руси.

Похороны Костромы

Единого мнения о ее первоначальном местоположении нет. Одни исследователи считают, что город заложили на высоком правом берегу Волги, на месте современного села Городище, и перенесли на левобережье после батыева разорения. Другие полагают, что Кострома с самого начала строилась на возвышенности левого берега Волги, расположенной между ее притоками Костромой и Сулой.

Письменных источников по этому вопросу нет, но проведенные в 1951 г. археологические раскопки на берегу реки Сулы в районе пересечения улиц Островского с Пятницкой открыли много предметов, свидетельствующих о поселении XII века.

Поэтому имеется достаточно оснований считать, что центр древней Костромы находился на пересечении современной улицы Островского с Пятницкой улицей, где в 1977 году в связи с 825-летием Костромы и установлен памятный знак.

Ровесница Москвы — Кострома за восьмивековую свою историю прошла все основные вехи истории нашей Родины. Костромичи много и талантливо трудились и неоднократно вставали на защиту родной земли.


Серия «Прогулки по городу»

Поставив правильные подшипники для роликов Вы получите удовольствие от бесшумности и плавности хода.

Среди прочих мест для катания на роликах в Костроме наиболее популярна спортивная трасса (за мотелем)

 

Природа «женского»

Андреева П.А., Ромах Н.И.
Культурно – философские воззрения
на природу «женского мира»

Человек предстает на земле в двух ипостасях – мужчина и женщина. Не имея третьего, фундаментальной для культуры, как продукта человеческой деятельности, является оппозиция «мужской — женский», «мужской мир – женский мир». Проблема противостояния двух начал существует ровно столько, сколько существует человек, не оставляя в покое умы ученых различных эпох и культур, в свою очередь проблема природы человека является центральной в западноевропейской традиции. В независимости от изменения взглядов на природу «женского мира», внутри него на протяжении веков сохраняется устойчивое отношение к миру вообще. Чтобы в нем не происходило, основная масса женщин продолжала и продолжает выполнять свои космические обязанности – рожать детей, кормить и воспитывать их, внушая нравственные понятия, любить мужчин и хотеть рожать от них детей. Думается, что причиной тому уникальная женская культура, универсальная и свойственная всем женщинам независимо от их воспитания и образования. Она существует при всех разнообразных формациях, в разных странах, во все эпохи. Женская культура — это вбирающий в себя резервуар, сокровищница и одновременно транслятор моральных ценностей, секретов сохранения семьи, рода, национальных особенностей. Откуда же берет начало женская культура?

cosmograph3
Природа «женского»

Воззрения ученых на природу «женского мира», как показывает изучение вопроса, неразрывно связаны с воззрениями на природу женщины вообще. Являясь, по сути, носителем и хранителем общечеловеческих моральных ценностей, национальных особенностей, биологическая особенность не подняла, а опустила ее статус. В культуре западного общества, патриархального по своей сути, сложилась социальная конструкция, в соответствии с которой такими подлинно человеческими качествами, как свобода, активность, способность к созданию нового обладают только те существа, которые не выполняют репродуктивную функцию, то есть мужчины. Женщина здесь – вторичное бытие. «Человек» в такой культуре отождествляется с мужчиной, когда же женщина, наделенная противоположными мужским качествам: иррациональность, эмоциональность, чувственность,– исключена из общественной жизни. Традиционно ее сущность определялась через неполноценность и зависимость, ограниченность и слабость, весь смысл жизни которой – служить мужчине и быть ему полезной. Тем самым вне сферы сексуальности и материнства жизнь женщины не имеет смысла. Даже в домашней сфере, которая всегда являлась прерогативой слабого пола, ей отводится исключительно обслуживающая роль.

Такое зависимое положение закрепляется и в религиозной мысли. Женщина – принципиально вторичное существо, сотворенное из ребра Адама. Ева – это другое Адама, «негатив» человека.

Необходимо отметить, что философы в отношении рассматриваемого вопроса часто оказывались в достаточно неудобном положении. Начиная, по крайней мере, с эпохи Просвещения, с его культом гармоничного человека, не признавать женщину полноценным человеком было уже невозможно. С другой стороны выяснялось, что ей несвойственны как раз те качества, которые и отличают собственно природу человека от всякой другой.

В философских системах Канта и Гегеля мысль о промежуточной между природой и культурой природе женщины выражена непрямо, а содержится в подтексте. Они заняты более масштабными проблемами самоопределения в мире человека как личности, как субъекта. Когда же дело доходит до определения места женщины в качестве специального предмета рассмотрения, то она закономерно оказывается за пределами культуры, в том смысле, что субъектом культурного творчества она быть не может уже в силу своей природы.

Закономерно приводит к выводу, что женщина, лишенная «субъектности», лишена и «Я», «личности», «души» автора книги «Пол и характер», написанной в начале прошлого века, О Вейнингера. Опираясь на кантовскую философию, Вейнингер утверждает, что лишь в познании человек обретает самого себя, что логика есть закон, которому надо подчиниться, и только тогда, когда человек логичен, он является самим собой.[2] При этом логика и этика в представлениях Вейнингера тождественны в своей основе — «этика относится к логике как к основному своему требованию». Ценность же человека есть, прежде всего, ценность интеллектуальной единицы, где нравственный закон открывает жизнь, независимую от плоти, чувств и всего остального мира. Женщина же мыслит генидами — образованиями, где «мышление» и «чувствование» составляют единое, нераздельное целое и потому оказываются темными, путаными представлениями.

Не удивительно, что женщина понимает действительность гораздо хуже мужчины. Ее познание всегда подчинено посторонней цели, ведь понять истину ради самой истины, понять ценность истины как таковой женщина не может. Мысль женщины скользит по поверхности вещей, в отличие от мужской проникающей в их корень, женщина вообще не противопоставляет себя предметам, «она носится с ними и в них». Автор убежден, что «одна из самых важных черт женского существа — это сливающаяся с окружающим жизнь». Такие характеристики женщины создавали трудности для философов и в плане определения ее человеческой природы.

Однако другой известный немецкий философ начала ХХ века Г. Зиммель, исследуя природу женщины, по сути, с тех же позиций приходит к противоположным выводам. Аргументы Зиммеля основываются по большей части на критическом анализе гегелевской философии, где вся культура понимаются, как попытка человека соединить реальность с Идеей и преодолеть тем самым субъектно-объектный дуализм. Эти попытки не свойственны женщине, поскольку она существует на предуалистской ступени (вне субъектно-объектного дуализма). Так называемый недостаток логики или разума в женщинах не есть их недостаток, это, скорее, показатель их комфортного существования в жизни, которого мужской пол отчаянно пытается достичь.

В качестве примера он рассматривает различие половой жизни мужчины и женщины в свете априорного принципа. Половая жизнь женщины, в отличие от мужской, не может быть так просто отделена от ее остальной жизни. Этот факт представляется Зиммелю важным, поскольку он отражает метафизические отношения между полами, демонстрируя, что мужчины существуют в экстенсивных отношениях с миром, в то время как женщины — в интенсивных. Другими словами, мужчина зависит в своем половом определении от чего-то вне себя, его внутреннему миру не достает внутреннего единства или гармонии и отсюда — субъектно-объектный дуализм. Гармоничное существование пола в жизни женщины есть выражение того факта, что она имеет с вещами прямой непосредственный контакт. Находясь на предуалистской ступени, она имеет более прочную укорененность в «скрытом и непознаваемом единстве жизни» и в определенном смысле является более совершенным типом человека, чем мужчина, именно благодаря тому, что ее взаимодействие с миром не опосредовано областью культуры .[5]

По сути, об этом же пишет Э. Фромм, когда рассматривает мужское и женское, материнское и отцовское начала в природе человеческого существования. Человек есть, во-первых, дух, разум, сознание, а во-вторых, тело, природа, ощущение. Мы никогда, утверждает Фромм, не свободны от двух противоборствующих тенденций: с одной стороны выбраться из лона матери, из животной формы бытия в человеческую, из рабства на свободу, а с другой — возвратиться в лоно матери, в природу, в безопасное и известное состояние. [7] И женское, и мужское, и материнская, и отцовская интенции человеческого существования имеют как позитивные, так и негативные моменты. Чувства жизнеутверждения, равенства характеризуют всю матриархальную структуру. В той степени, в какой люди являются детьми природы и детьми матерей, они все равны, имеют равные права и притязания, и это определяет единственную ценность — жизнь. В то же время она блокирует развитие его индиви-дуальности и разума. Мужчина, считает исследователь, который от природы не способен производить детей, и не наделен функцией по их воспитанию и заботе, стоит от природы дальше, чем женщина. Поскольку он меньше укоренен в природе, то вынужден развивать свой разум и строить сотворенный мужчиной мир идей, принципов, теорий, иными словами, мир культуры.[7]

Так, все три автора, несмотря на различия в оценке женской природы основываются на одном фундаментальном убеждении: дихотомия «мужчина — культура, женщина — природа» лежит в самом основании жизни пола.

Отрицая способность женщины к культурному творчеству, все три автора признают ее роль как едва ли не главной вдохновительницы становления мировой культуры. Много страниц было посвящено этому признанию в русской религиозной философии работах Н. Бердяева и В. Розанова. В работе «Метафизика пола и любви» первый пишет: «Сила женственности играла огромную, не всегда видимую, часто таинственную роль в мировой истории… Без влюбленности в Вечную Женственность мужчина ничего не сотворил бы в истории мира, не было бы мировой культуры. Мужчина всегда творил во имя Прекрасной Дамы, она вдохновляет его на подвиг и соединяет с душой мира».[1] В этом мистическом влечении мужчины к женщине и состоит, с точки зрения философа, роль последней в становлении и развитии культуры.

Большой вклад в изучении природы «женского мира» сыграло феминистское движение, зарождение идей которого было подготовлено целым рядом социально-экономических изменений в обществе.

Показательна книга А. Рич «Рожденный женщиной»., опубли-кованная во второй половине 70-х годов ХХ века. Рич начинает свою книгу с утверждения: «Мы знаем о воздухе, которым дышим, о морях, которыми путешествуем, больше, чем о природе и значении (смысле) материнства», потому что материнство, представленное в общественном сознании через те стереотипы, которые отражены и в искусстве, и в публицистике, и в специальных изданиях, имеет слабое отношение к реалиям этого явления. «Когда я стараюсь вернуться в тело молодой женщины 26 лет, беременной первый раз, я осознаю, что я была совершенно отчуждена от моего реального тела и духа институтом — не фактом — материнства. Этот институт разрешал мне только определенное видение себя, воплощенное в специальных буклетах, в романах, которые я читала, в суждениях моей свекрови, в памяти моей собственной матери, Сикстинской мадонне или микельанджелевской Пиете, в носящемся в воздухе определении, что беременная женщина есть женщина, успокоенная в своей наполненности или, проще, женщина ожидающая. Женщины всегда были рассматриваемы как ждущие: ждущие мужчин, приходящих с войны, с охоты, с работы, ждущие, когда подрастут дети или когда родится новый ребенок… В моей собственной беременности я имела дело с этим ожиданием… Я становилась отчужденной и от непосредственного, настоящего переживания своего тела и от моей полной чтения, работы, мыслей жизни».[5]

Автор книги доказывает, что «материнство, не упоминаемое в историях завоеваний и войн, имеет свою историю, свою идеологию». А. Рич — мать четырех сыновей — убеждена, что материнство, хотя и важная часть жизни женщины, все же только часть, главная или нет — решать самой женщине. Кроме того, материнство, поскольку оно описано лишь в категориях мужской идеологии, еще ждет своего подлинного осмысления, как ждет этого осмысления и особый способ существования женского тела, его замечательные возможности, его «гениальность».[5]

Анализу специфики соотношения рационального, эмоционального и интуитивного в природе сознания женщины посвящена книга К. Макмиллан «Женщина, разум и природа». Автор исходит из того, что источник этой специфики — не только первоначальный опыт женщины как дочери, но прежде всего опыт матери и вообще специфически женский опыт семейной жизни. Именно то, что сферой жизнедеятельности женщины (и соответственно ценностные ориентиры в ее воспитании) на протяжении всей обозримой истории была семья, где приоритетными являются забота, любовь, сочувствие, стало причиной формирования специфических особенностей женского мышления. Макмиллан замечает, что, поскольку мужчина в культуре всегда ассоциировался с умом и разумом, а женщина — с чувством и интуицией, познавательные способности мужчин всегда оценивались неизмеримо выше женских. Однако, показывает автор, «чувства» имеют большой познавательный потенциал, не уступающий по своей значимости «мысли», женщина часто бывает умна чувством, и в ней нисколько не меньше разумного начала, чем в мужчине, просто это начало у нее неотделимо от чувств. [4]

Макмиллан сравнивает интеллектуальные способности «примитивных» народностей, к которым в европейской культуре традиционно сохраняется пренебрежительное отношение, с женским типом знания.

Женская интуиция не есть что-то врожденное, таинственное. Во взаимоотношениях матери и ребенка и вообще во взаимоотношениях в семье очень много такого, чего невозможно вычитать и выучить заранее. Повседневная и «в высшей степени деликатная работа женщины» как матери и жены всегда требовала не общих знаний, а знаний совершенно конкретных, связанных с чувством индивидуальности каждого члена семьи, с чувством контекста всех условий их жизни, отсюда и специфика женского мышления.

Особый интерес в этом плане представляет уже упомянутая нами книга Рич «Рожденный женщиной». Книга — гимн женскому телу. Дело в том, что наиболее характерной особенностью женского мировосприятия Рич считает именно способность женщины «мыслить через тело». Эта способность вырастает из своеобразия психобиологической структуры женщины, «высокого уровня развития тактильного восприятия, дара пристального наблюдения, стойкости к перенесению боли, многомерного вживания в телесность… связи и резонанса нашей физиологии с природным порядком».[5]

Таинственную завесу над неизвестной пока или забытой, но заключенной в женщинах способностью «мыслить через тело» приоткрывает в своих работах С. Гриффин . Она также считает, что тело, в котором наша культура видит только «немую и мистифицированную плоть», есть на самом деле «источник интеллектуального восприятия, воображения и видения». Мы «забыли» об этом, потому что в маскулинно ориентированной культуре внимание акцентируется на такие формы мышления, «которые стараются отделиться от тела». Однако и здесь есть виды деятельности, где можно проследить их связь, — это сфера искусства, прежде всего музыка и поэзия. Исследовательница специально показывает, что используемый нами язык делает нас невидимыми для самих себя: «Тот словарь, который мы унаследовали, запирает нас в определенные рамки бытия». И мы оказываемся просто женами, домашними хозяйками, «продажными девочками», ведьмами, мадоннами. Каждая структура мышления детерминирована языком. Язык усиливает нормативность мышления эффективнее, чем любая тюрьма, поскольку еще до того, как мы выражаем то, что мы чувствуем, язык подвергает нас цензуре не только через смысл слов, но и через нормативность речи и письменности. Однако в поэзии, утверждает Гриффин, ситуация несколько изменяется — там, пусть медленно, шаг за шагом, знание, зарытое в теле, приходит в сознание. Она признается: я очень часто нахожу поэзию пугающей именно потому, что она уводит меня в такие сферы, которые мне самой во мне непонятны. И когда автор пишет стихотворение, ей приходится специально «держать точку сознания» — иначе можно сойти с ума. «Поэзия способна опрокидывать, опровергать наши представления о том, кто мы есть, она открывает — часто совершенно неожиданно — нам нас самих: похороненные, зарытые чувства, восприятия, утерянные знания. Поэзия как сон, который обнаруживает меня для меня, пока я сплю. Мое тело становится комнатой резонансов, чьи звуки я записываю. Поэт возвращается к знанию тела как к источнику истины». Иными словами, поэзия представляет собой пример способности «мыслить через тело» — способности, которая, с точки зрения автора, гораздо сильнее представлена в женском мировосприятии, хотя пока лишь потенциально. [3]

Задача современного общества заключается в том, чтобы актуализировать эту способность, и тогда человечество ждут большие перспективы. «Нам нужно, — заканчивает свою книгу Рич, — представить мир, в котором каждая женщина ощутит гениальность своего собственного тела. В таком мире женщины действительно создадут новую жизнь и принесут в мир не только детей, но и свое видение и мышление, необходимое для поддержания, консолидации и изменения человеческого существования». Таким образом в области исследования природы «женского мира» сохраняется еще множество черных пятен, изучение которых актуализируются в связи с изменением структурнофункциональных основ общества, где женщина заняла возобладавшую позицию.

охотник
фотограф: Igor Oussenko

Литература:

1.Бердяев H. Метафизика пола и любви // Русский эрос. — М„ 1991. С.

2.Вейнингер О. Пол и характер. — М., 1991.

3.Griffin S. Made From the Earth. — New York, 1983.

4.Макмилан К. Женщина, разум, природа. — New Jersey, 1982.

5.Rich A. Of Woman Born. — Virago Press, 1977.

6.Simme! G. Das Relative und das Absolute im Geschlechter Problem // Philosophische Kullur. — Leipzig, 1919.

7.Фромм Э. Ситуация человека. Ключ к гуманистическому психоанализу // Проблема человека в западной философии. — М., 1988. 254 с.

Церковь Николая Чудотворца и колокольня в Авраамиево-Городецком монастыре

 

Церковь Николая Чудотворца — один из немногих дошедших до настоящего времени надвратных храмов сер. 17 в., сохранивших не только свою объемную композицию, но и ценные элементы фасадного декора. Здание расположено на склоне холма, ниже основной территории монастыря. В настоящее время перед входом в храм устроено деревянное крыльцо с шатром и мостиком-переходом, а с юга — деревянная галерея с навесом.

Прямоугольный в плане объем двухэтажного здания, вытянутого по линии ограды с севера на юг, завершен пологой вальмо-вой кровлей, над которой на квадратном в плане постаменте поставлен двухъярусный граненый глухой барабан, увенчанный маленькой луковичной главкой. Углы торцового северного фасада, к которому обращен алтарь, на втором этаже срезаны. В фасадной композиции здания преобладают горизонтальные членения, подчеркивающие деление его на два этажа, первый из которых является проездными воротами, а второй — небольшим храмом с притвором. Между несложными грубоватыми профилировками цоколя и междуэтажного карниза введены узкие полоски поребрика, Венчающий карниз с деревянной выносной плитой дополнен фризом из квадратных терракотовых блоков с орнаментом. Структура членений протяженных фасадов различна. Западный (внешний) разделен лопатками на три части. В левом и среднем пряслах нижнего этажа в плоских прямоугольных нишах помещены две арки — левая для проезда, средняя — для пеших путников. В правом прясле находятся два маленьких арочных окошка, заглубленных в широкие прямоугольные ниши. Центр композиции на втором этаже подчеркнут крупным киотом с двускатной митровой перемычкой. В левом прясле находятся два арочных окошка в прямоугольных рамках из валиков, разделенные промежуточной лопаткой, в правом — одно такое же окно. На восточном (внутреннем) фасаде в нижнем этаже повторена композиция проездных арок, однако меньшая здесь заложена с устройством двери и маленького окошка. Верхний этаж в соответствии с внутренней структурой разделен лопатками на две части. В левой находится вход в храм, смещенный к средней лопатке, в правой — равномерно расставленные окна, разделенные лопатками и оформленные аналогично окнам противоположного фасада.

Внутри проездные арки перекрыты Коробовыми сводами с распалубками над проемами и внутристенными нишами. Сам храм завершен лотковым сводом, усложненным распалубками над проемами, южный притвор — коробовым сводом с распалубками.

Колокольня, возведенная в формах русско-византийского стиля, — один из лучших примеров реализации образцового проекта К.А. Тона в провинциальном культовом строительстве 2-й пол. 19 в. Столпообразное пятиярусное сооружение делится по высоте на три части. Два нижних яруса четверик и равный ему по площади второй четверик со срезанными углами (здесь планировалось устроить надвратную церковь) — играют роль своеобразного постамента. Водруженные на этот постамент уменьшенные по площади третий и четвертый ярусы — также четверики со срезанными углами — почти дословно повторяют друг друга. Венчает композицию пятый цилиндрический ярус, увенчанный луковичной главой с крестом.

Все ярусы, кроме второго и верхнего, имеют однотипную фасадную композицию. Арки, прорезанные по странам света, оформлены профилированными архивольтами, опирающимися на пилястры или импосты (в четвертом ярусе). Фланги основных граней подчеркнуты плоскими пилястрами, несущими антаблемент с филенчатым фризом, дополненный в четверном ярусе невысоким аттиком с круглыми проемами для часов. Узкие диагональные грани декорированы вертикальными филенками. Особенность нижнего яруса состоит в том, что по оси север-юг он прорезан проездной аркой, а на двух других гранях имеет по арочному окну, при этом декоративное оформление стены с пилястрами, несущими полуциркульный архивольт, сохранено. Наиболее нарядна композиция второго яруса, основные грани которого прорезаны тремя высокими арками, напоминающими византийские окна. Они обрамлены килевидными архивольтами, опирающимися на филенчатые пилястры. На диагональных гранях им отвечает аналогично оформленная арочная ниша. В расширенный антаблемент введен аркатурный фриз и пояс из квадратных нишек с крестами. Цилиндрический верхний ярус прорезан восемью высокими арками с килевидными архивольтами. В узких простенках поставлены гладкие пилястры, несущие раекрепованный над ними антаблемент.

Проезд, пересекающий нижний ярус колокольни в средней, чуть расширенной части со срезанными углами, перекрыт восьмилотковым сводом с узкими диагональными гранями. Две овальных камеры по сторонам проезда (в одной размещалась лестница, вторая имела хозяйственное назначение) имеют самостоятельные входы на южном фасаде. Центральное помещение второго яруса, окруженное обходной галереей, а также площадки третьего и четвертого ярусов перекрыты восьмидольными сводами с узкими диагональными лотками, в шелыге которых устроены круглые отверстия для лестницы. Венчающий ярус завершен куполом.

Келейный корпус — пример крупного жилого здания в формах позднего классицизма. Оно имеет план, близкий Г-образному: большее крыло вытянуто по оси север-юг, меньшее — примыкает к левому флангу восточного фасада. Эту композицию усложняют выступы ризалитов на восточном торце меньшего крыла, во внутреннем углу при сочленении крыльев и на правом фланге восточного фасада. Из-за значительного понижения рельефа со стороны главного западного фасада здание выглядит двухэтажным, а с остальных имеет три этажа. Объем завершен системой вальмовых крыш. Горизонтальная протяженность объема подчеркнута мерным ритмом прямоугольных окон без наличников (на главный фасад обращено 17 осей проемов), объединенных на уровне подоконников широкими гладкими поясами, ограниченными сверху и снизу плоскими полочками. Венчающий карниз образован выступами кирпичной кладки в основании деревянной выносной плиты. Перед главными входами в здание, размещенными на 1-й и 11-й осях западного фасада устроены деревянные тамбуры.

Планировка сформирована центральным продольным коридором с двухсторонним расположением помещений.

Гостиница. Уцелевший фрагмент здания позволяет охарактеризовать его как интересный пример использования готических форм в архитектуре сер. 19 в. Фасады прямоугольного в плане двухэтажного здания были прорезаны двумя рядами стрельчатых окон в рамочных наличниках, следующих в мерном ритме. Легкие раскреповки закрепляли фланги 15-осевых продольных фасадов. Крайние окна подчеркивались двумя пилястрами, не доходящими до линии междуэтажного и венчающего карнизов. Композиция с оформлением фланговой части хорошо читается на сохранившемся фрагменте.

Ограда представляет собой сравнительно невысокую глухую кирпичную стенку, завершенную узким карнизом из двух полок и расчлененную снаружи низкими контрформами, появившимися не позднее сер. 19 в. Северные ворота имеют вид прямоугольного в плане высокого плоского пилона, прорезанного аркой. Над венчающим его фризом, украшенным квадратными впадин-ками-ширинками, возвышается горизонтальный аттик с полукруглым фронтоном над центром. Правее ворот в стене ограды устроена арочная калитка.

Уцелевшая северо-восточная башня имеет композицию типа восьмерик на четверике и завершена восьмидольной кровлей. Нижний четверик разделен по вертикали на три части; цоколь выделен уступом, а две верхние полосы завершены карнизами с поясом поребрика. Основные грани восьмерика, выделенные раскреповкой, декорированы арочной нишей с клинчатым замком в вершине, а диагональные — небольшими прямоугольными ложными окнами профилированными подоконниками и венчающими их сандриками с капельками. В завершении яруса проходит карниз, образованный нависанием нескольких рядов кирпичной кладки. Внутри четверик имеет плоское деревянное перекрытие, восьмерик завершен восьмилотковым сводом.

Лит.:

Чухломской Авраамиев Городецкий монастырь, 1859; Прилуцкий, 1861; Памятная книга для Костромской епархии, 1868, с. 115-117; Зверинский, 1892, с. 46, № 597; Холмогоровы, 1895, с. 112-117; Сооружение раки преподобного Авраамия, 1896; Юдин, т. 1, 1902, с. 124-128; ИАК, вып. 31, 1909, с. 275-276; Тиц, 1971, с. 64-70; Кудряшов, 1975, с. 16-21, 134-138, Вой-тюк, 1991, № 2, с. 22-25; Преподобный Авраамий Городецкий, 1996; Зонтиков, 2000,    с. 161-163;Православные монастыри России, 2000, с. 73; Монастыри России, 2001,    с. 141; «И повелел братии жить на горе», 2001, JV& 3, с. 17-19.

ГАКО. Ф. 130. On. 2. Д. 871; On. И. Д. 1934. Лл. 1-2; On. 12. Д. 302.

РГИА. Ф. 218. On. 4. Д. 170, 748; Ф. 446. On. 20. Д. 1. Лл. 169, 169 об.; Ф. 796. On. 128. Д. 2200. Лл. 13, 14.

Фототека ГНИМА. Ф. «Уникальные фото».

Чухломский филиал Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Кп № 900, инв. JVe 1353, 1356/4, 1361.

Пребудь на месте сем, и спасешься

Икона Божией Матери, известная под таким наименованием, явилась в 1350 году святому Авраамию, галичскому и чухломскому чудотворцу.

Преподобный Авраамий Галичский.
Икона. Нач. XVII в. (ЦАК МДА)

Преподобный Авраамий (скончался 20 июля 1375 года) был пострижен в монашество святым Сергием Радонежским и долгое время жил в его обители под его непосредственным руководством. За свою благочестивую и подвижническую жизнь он был здесь же удостоен посвящения в сан священника. Стремясь к строгим подвигам иноческого жития и желая подвизаться в тишине и вдали от мира, Авраамий просил преподобного Сергия благословить его на пустынное жительство. Напутствуемый благословением преподобного Сергия Радонежского Авраамий отправился искать себе пустынное место для жительства. По указанию Божию он пришел к Галичскому озеру и остановился на его пустынном северном берегу против города Галича в нынешней Костромской губернии. Дикая и пустынная местность с высокой горой, покрытой дремучим лесом, понравилась ищущему уединения иноку, и он обратился с горячей молитвой к Божией Матери, прося у Нее благословения для своей пустынной жизни.

— О, Пресвятая Госпоже, Пречистая Богородице, Матерь Христа моего, Ходатаица, Заступница, Крепкая Помощница всего рода христианского, — так молился он, — буди и о мне грешном Ходатаицею и Молитвенницею к Сыну Своему и Богу нашему, да призрит на смирение мое. Его ради исшел я в пустыню сию. Тебя, Матерь сладкого мне Христа, предлагаю Молитвенницею о мне, ибо Ты — Спасение и Пристанище всем.

Совершив эту молитву, Авраамий пропел еще акафист Богоматери и затем присел немного отдохнуть. Вдруг он увидел на соседней с ним горе яркий свет и услышал выходящий оттуда голос:

— Авраамий! Взойди на гору, где стоит икона Божией Матери.

Пораженный и изумленный Авраамий повиновался: взойдя на гору, где сиял свет, он увидел на дереве икону Богоматери с Предвечным Младенцем. Икона сияла таким ослепительным светом, что преподобный, будучи не в состоянии вынести его, пал ниц на землю и долго так пролежал, плача от умиления и восторга. Затем вторично послышался голос:

— Авраамий! Встань и укрепись!

Когда он поднялся, света уже не было вокруг иконы. Инок стал со слезами молиться. В это время икона сдвинулась со своего места и сама сошла на руки преподобного. Плача от радости, Авраамий повторял с умилением евангельские слова: «Откуда мне сие, яко прииде Мати Господа Моего ко мне».

Благоговейно приняв дивную икону и поставив ее на дереве, Авраамий обратился с молитвой к Господу: «Благодарю Тебя, Господи Боже мой, Иисусе Христе! Ты сподобил меня видеть икону Матери Твоея в пустыне сей и от нее озарил меня зарею неизреченного Твоего света». Взволнованный этим чудом, он всю ночь провел без сна, занимаясь неустанным воспеванием благодарственных песней в честь Богоматери.

Через некоторое время Авраамию пришла мысль: взять икону, идти с ней в другое место, туда, куда укажет Божия Матерь, направляющая путь его. Размышляя об этом, Авраамий заснул. Вдруг во сне он услышал голос от иконы:

— Авраамий! Пребудь на месте сем, и спасешься, и обитель воздвигнешь во упокоение мне. Я не оставлю тебя и учеников твоих, снабжая и соблюдая их во все дни живота твоего; и не только во время жизни твоей, но и по твоем к Богу отшествии Я неотступна буду от обителей твоих, покрывая их и даруя им всякое изобилие.

Голос умолк, и Авраамий пробудился. Возблагодарив Богоматерь за столь милостивое Ее обетование, Авраамий оставил свое намерение переходить в другое место.

Но все-таки через несколько дней Авраамий перешел на другую близлежащую гору, которая была просторнее и с источником, протекавшим тут же. Авраамий в простоте своего смиренного сердца помышлял, что этим переходом он не нарушил открытой ему в сонном видении воли Богоматери. На этой горе он отстроил «церковь малу» (часовню), в которую поставил икону Божией Матери. Пропев перед ней акафист, преподобный с наступлением ночи уснул. Утром, проснувшись, он вошел в часовню на обычное правило и, к своему ужасу и горю, не нашел здесь святой иконы. С великой скорбью и горестью обратился преподобный с молитвой к Богоматери.

— Почто оставила Ты меня, — горестно восклицал он, — куда ушла Ты? Я возвеселился об обретении Твоем и ничего не сделал перед Тобою, Владычице, и Ты оставила меня.

После этой молитвы преподобный Авраамий пошел на ту гору, где явилась ему икона Богоматери, и, к своей великой радости, нашел здесь на прежнем месте на дереве исчезнувшую столь таинственно от него святыню. Тогда Авраамий уразумел, что преступил повеление Богоматери, и каялся теперь перед Ней.

— Я согрешил пред Тобою, — говорил он со слезами, — ибо перенес Тебя с места, которое Ты избрала Сама.

Немедленно перенес он построенную им часовню на эту гору, избранную Самой Богоматерью, и окончательно поселился здесь.

Недолго старец жил в безмолвии и уединении. Скоро слух о нем и о чудотворной иконе дошел до галичского князя Дмитрия Борисовича (в житии указано отчество князя — Федорович; в других источниках варианты отчества — Борисович, Иванович; согласно новейшим исследованиям, правильным является — Борисович), который послал к Аврамию своих людей просить его прийти к нему вместе с иконой Богоматери. Сначала Авраамий отказался, но когда князь вторично произнес ту же просьбу, подвижник принужден был уступить. Переехав в лодке через Галичское озеро, он прибыл в город, неся с собой святую икону. У городских ворот его встретил собор городского духовенства и множество народа, а возле церкви Преображения сам князь с семейством. Князь принял святую икону, облобызал ее, сам внес в соборную церковь и поставил на почетном месте. Началось молебствие. Его совершал сам преподобный Авраамий в сослужении всего духовенства и соборного клира. Со всего города сюда были принесены различные больные; Авраамий окропил их святой водой, и когда они прикладывались к святой иконе, то получали исцеление.

Преподобный Авраамий рассказал князю о явлении чудотворной иконы и о данном обетовании Богоматери относительно монастыря. Князь умилился и пожертвовал большое имение на построение обители и вообще оказал живое содействие всему делу. Благодаря этому скоро была сооружена на указанном Богоматерью месте взамен «церкви малой» церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы и около нее основан монастырь. Он существует и поныне и носит название Галичской Городецкой Покровской пустыни. Вероятное время его основания — начало 60-х годов ХIV века, так как князь Димитрий Борисович правил в Галиче в 1360-1363 годах.

От этого названия монастыря и находящаяся в нем икона иногда называется Городецкою. Празднование ей совершается три раза в год: 28 мая, 20 июля и 15 августа.

Поскольку для жителей Галича монастырь находился за озером, то получил у них название Заозерский Новый (Новоезерский). В XIV-XVII веках этот монастырь являлся одним из главных духовных центров края, иноки которого распространяли и утверждали христианство среди местного языческого населения (чуди).

Авраамиев Новозаозерский монастырь — первая из 4 обителей, основанных преподобным Авраамием в Галичском княжестве.

Во 2-й половине XVII века здесь была возведена каменная церковь Успения Божией Матери с приделом во имя преподобного Авраамия Галичского, а в 80-90-х годах XVII века — небольшая каменная церковь во имя апостолов Петра и Павла. Сведений о земельных владениях монастыря не сохранилось. Известно лишь, что в начале XVII века в кремле Галича у обители имелся свой двор.

В 1773 году монастырь был упразднен и обращен в приходскую церковь — погост Умиление, или Новый монастырь (на месте монастыря — современное село Умиленье). В XVIII — начале XX века Галичская икона являлась одной из главных святынь Галичского уезда и всего Костромского края. Несколько раз в год ее носили крестным ходом не только по Галичскому уезду, но и в соседние — Чухломской и Солигаличский уезды.

Прп. Авраамий Галичский. Икона. Нач. XVIII в. (ЦМиАР)

Вероятно, во 2-й половине XVIII века Галичскую икону украсили серебряной позолоченной ризой. В 50-х годах XIX века, после капитальной перестройки Успенской церкви, один из ее приделов, посвященный преподобному Авраамию Галичскому, получил дополнительное посвящение в честь Галичской иконы.

До начала XX века близ бывшей обители на берегу Галичского озера сохранялась деревянная часовня, поставленная на месте подвигов прп. Авраамия.
После революции, в 20-х годах XX века, Галичскую икону продолжали носить по Галичскому и другим уездам Костромской губернии, за что причт Успенской церкви неоднократно подвергался со стороны властей административным преследованиям.

Основанный на указанном Богородицей месте Авраамиев Городецкий Покровский монастырь после революции в 1929 году был закрыт, братия монастыря приняла мученическую кончину.
В 1932 году Успенскую церковь закрыли. По свидетельству старожилов, последний служивший в ней священник Алексий Стригалёв, покидая село, взял с собой и Галичскую икону; дальнейшая судьба иконы неизвестна. В 1977 году Успенская церковь выгорела во время пожара.

Еще одним местом особого почитания Галичской иконы являлся Авраамиев Городецкий в честь Покрова Пресвятой Богородицы мужской монастырь на Чухломском озере, для которого был создан точный список с явленного образа. Время его создания неизвестно, в 1-й половине XIX века он уже находился в обители.

В конце 40-х годов XIX века вместо небольшого Ильинского придела Покровского собора, возведенного в 1608-1631 годах над местом погребения преподобного Авраамия Галичского, решили построить новый большой храм, проект которого в 1851 году утвердил император Николай I (из-за начавшейся в 1853 году Крымской войны строительство было отложено). В 1857 года Ильинский придел разобрали, и к Покровскому собору пристроили пятиглавый четырехстолпный собор в честь Галичской иконы (освящен в 1867 года), куда перенесли икону.

В 1919 году Авраамиево-Городецкий монастырь был упразднен, однако его последнему настоятелю архимандриту Серапиону (Михайлову; 1875-1942) и братии удалось зарегистрироваться, как приходской общине. Богослужения в обители продолжались до декабря 1928 года, когда храмы окончательно закрыли, а насельники были изгнаны из монастыря.
На его территории с середины двадцатых годов размещался детский дом, с 1935 года до конца пятидесятых годов – машинно-тракторная станция. До 1975 года в келейном корпусе располагалась средняя школа, переведенная затем в новое здание в селе Ножкино.

В марте 1991 года Костромской облисполком утвердил решение Чухломского райисполкома о передаче Костромской епархии всего ансамбля монастырских зданий.
Свято-Покровский Авраамиево-Городецкий мужской монастырь был возрожден определением Священного Синода Русской Православной Церкви 25 марта 1991 года.

Уже в 1992 году был восстановлен Никольский надвратный храм, в 1993 году – расчищен колодец преподобного Авраамия; 31 июля 1993 года в монастырь из Успенского храма города Чухломы перенесли хранившийся там с 1928 года старинный надгробный покров с раки святых мощей городецкого подвижника.

1 августа 1994 года состоялось первая Божественная литургия в соборе в честь иконы Божией Матери «Умиление».
При монастыре действуют братство во имя преподобного Авраамия Городецкого, детский приют для мальчиков-сирот, Свято-Покровское Параскево-Пятницкое сестричество.

В монастыре особо чтится список (копия) древнего образа Галичской Чухломской иконы Пресвятой Богородицы.

Кроме Городецкой Покровской пустыни, преподобный Авраамий в разных местах основал еще несколько монастырей. Последний из основанных им монастырей был Чухломский, на берегу Чухломского озера, против города Чухломы. По имени этого монастыря и Авраамий получил название Чухломского. Поэтому и обретенная им икона Божией Матери Галичская называется еще и Чухломской.

Во Введенском кафедральном соборе Галича находится уцелевший в советское время список с Галичской иконы конца XIX века, выполненный, как сказано в надписи на нем, «мерою и подобием».

В середине 90-х годов XX века с него была сделана копия, установленная в иконостасе собора в честь Галичской иконы возрождающегося с 1991 года Покровского монастыря.

5 июня 2000 года в Галиче, в день празднования 650-летия явления Галичской иконы, во главе с архиепископом Костромским и Галичским Александром (Могилёвым) был совершен крестный ход со списком Галичской иконы конца XIX века через Галичское озеро на место явления образа и отслужен молебен.

Далее: