История табака в России, от Екатерины II до Александра II.

Указом от 31 июля 1762 года императрица Екатерина II восстановила «вольную» (т. е. свободную) продажу табака, уничтожив откупы Шувалова, «в рассуждение того, чтоб не один, но все общество тем торгом пользовалось». Екатерина поняла, насколько важно развивать табачный промысел в России, богатой землями для выращивания этого продукта.
Внутри страны табак не облагался налогами, а с табака, вывозимого за границу, было велено собирать пошлину по 20 копеек с пуда.
11 февраля 1763 года усовершенствованием табачной промышленности было поручено заняться действительному статскому советнику и писателю Григорию Николаевичу Теплову (1720-1770), который был назначен главным правителем всех табачных плантаций в России, под непосредственным надзором самой императрицы. Вот отрывок из текста Высочайшего указа: «А для лучшего споспешения в деле, мы ему, Теплову, препоручили главное сего дела правление и повелели особливым нашим указом быть сим плантациям и всему его промыслу табачному в нашем собственном ведении и протекции».
Теплов основательно подошел к исполнению своей должности, как человек, которому поручено дело государственной важности. В год своего назначения он выпустил в свет книгу «О засеве разных Табаков чужестранных в Малороссии», а это свидетельствует о том, что с табаком он был знаком не понаслышке. Мало того, он представил проект усовершенствования табачного промысла, удостоившийся Высочайшего утверждения. В нем Теплов расписал историю внедрения табака в Европу и описал табачные плантации в Вирджинии и Мэриленде. По заключению Теплова, Россия покупала табак у французов, но через вторые руки и поэтому дорого. Французы потеряли Вирджинию, уступив ее англичанам, что оказалось полезным для развития табачной промышленности, потому что французы ею толком и не занимались, тогда как англичане сполна использовали возможности выращивания табака в Вирджинии, чтобы заполонить им всю Европу.
Указом от 14 марта 1763 года было, по сути, положено начало развитию табачной промышленности в России. В Малороссии стали сеять американский табак, а Теплову было поручено учредить в Ромнах контору директора для личного надзора за промыслом; этой конторе вменено было в обязанность каждые два года снабжать американскими семенами всех желающих «безденежно», да еще и инструкциями по разведению табака.
22 марта 1764 года был обнародован указ, немало способствовавший развитию отечественной промышленности, в том числе и табачной: «Кто заведет шелковый завод, виноградный сад, табачную фабрику и прочее такое, чего в государстве мало или совсем нет, тому дозволяется 10 лет беспошлинно за границу и внутри государства на тот продукт и товар продавать». По инициативе Теплова правительство установило премии за разведение табака в помещичьих хозяйствах и в марте 1764 года предоставило табаководам право беспошлинной продажи табака за границу и внутри государства. Поначалу доморощенные плантаторы стали разводить амертсфортский табак, как наименее прихотливый.
Полку производителей табака прибавлялось год от года, а следственно, росло и число его потребителей.
Начиная с середины XVIII века табак получил в Петербурге повсеместное распространение. К табаку пристрастились и состоятельные люди, и мастеровой люд, и военные, и флотские; «не охваченными» оставались только женщины, но и их черед придет, и они себя еще покажут.
С 1780 по 1790 год в Петербург ввозилось до 5000 пудов табака. Пройдет совсем немного времени, и эта цифра будет значительно перекрыта, ибо потребности в табаке возрастали год от года.
В 1763 году было разрешено торговать китайским табаком «шар», а также бразильским — хорошего русского табака производилось все еще мало. В Петербурге была учреждена компания, которая заведовала обработкой табака, выращенного в России, и заключала контракты с купцами, поставлявшими его за границу. В то время России еще не утвердила своего могущества в Крыму и не владела землями, пригодными для выращивания наилучших сортов.
В 1838 году был установлен акциз с табака «в видах воспособления государственному казначейству по мере позрастания расходов, необходимых для усовершенствования многих частей государственного благоустройства» на том основании, что «приготовление табака как предмета, относящегося к требованиям роскоши, может, без всякого стеснения для народа, быть обложено умеренным налогом». На том стороны — государство и народ — и порешили.
До 1810-х годов курительный табак по популярности уступал нюхательному. Фельетонист «Северной пчелы» писал в 1843 году: «Не более как за 35 лет пред сим курение табаку ставилось на одну линию с употреблением спиртных напитков. Курили табак моряки и старые солдаты, преимущественно кавалеристы. Когда курильщик ехал в общество, то переодевался, чтобы не было слышно табачного запаха. Сказать о человеке, — от него пахнет табаком, почиталось оскорблением. Особенно во Франции курильщики были редки, и только старые гренадеры не стыдились курить явно. Времена переменчивы! Теперь табак курят не только первейшие светские щеголи, львы, но и дамы! О ужас! Дамы курят табак!»
Мало-помалу укрепилось мнение, что курить не только модно, но и полезно. Хотя насчет моды очень точно выразился фельетонист «Иллюстрации» в 1845 году: «Все курят, почти все нюхают… Табак — друг молчаливой думе и шумной беседе. С табаком люди приятно и встречают, и провожают день. Весь свет в дыме, — но табачном, и никто не жалуется на свойства заморского зелья; напротив, каждый старается сделать себе табачную атмосферу, в ней жить и умереть. Беспредельное потребление табака не есть мода, потому что эта мода продолжается триста пятьдесят лет…».
Насчет того, что «курят все», автор явно перебрал. Оказавшись в гостях у Манилова, Чичиков отказался от «трубочки», ибо не курил — «Не сделал привычки, боюсь;говорят, трубка сушит». На это Манилов произнес следующую необыкновенную речь. Трудно удержаться от того, чтобы не воспроизвести ее здесь:
«Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше».
И у Ноздрева из гоголевской поэмы в кабинете были трубки «деревянные, глиняные, пенковые, обкуренные и необкуренные, обтянутые замшею и необтянутые, чубук с янтарным мундштуком, недавно выигранный, кисет, вышитый какою-то графинею…»
У героя повести «Трубка табаку» (анонимный автор скрылся под псевдонимом А. Ф. Трубкин), вышедшей в свет в 1844 году, всегда при себе была «длинная палица -Прекрасный черешневый (из черешни или вишневого Кипа, т. е. нароста на дереве. ) чубук с богатым янтарным мундштуком, который был оправлен в серебро и юного… На серебряном кольце, около мундштука, были Вырезаны слова: “Развлечение от скуки”».
Нет, недаром в первой половине XIX века в городе на Неве были в ходу следующие незамысловатые строки:
Трубка в жизни утешенье,
Трубка — радость наших дней,
От тоски одно спасенье –
Быть все с трубкою своей.
Подобно спутникам Христофора Колумба, возвращавшимся из Америки в Европу, петербуржцы относились к курению прежде всего как к лекарству от скуки. Другой автор, укрывшийся за инициалами В. В., утверждал в своей брошюре под названием «Курите, сколько хотите»: «Ни телесные упражнения, ни различные игры, ни пение, ни игра на музыкальных инструментах во многих случаях не могут заменить курение уже потому, что они утомительны». Курение же, напротив, ничуть не утомляет. И правда — кто, где, когда слышал, чтобы курильщик, погасив трубку (сигарету, сигару, папиросу) сказал: «Фу! Устал!».
После Андрианопольского мирного договора, заключенного Россией с Оттоманской Портой в 1829 году, в Петербурге стал входить в моду турецкий табак. Центрами его торговли были южные города Российской империи (Одесса, Кременчуг и др.), а также военные поселения, где всегда полно курильщиков. За «око» (три фунта) отличного турецкого табака, тонкой, как шафран, крошки, производимой разносчиками табака в присутствии покупателя и упаковываемой в «папушки», платили в 1830-е годы по 60-75 копеек. В начале XX века за фунт такого же табака платили уже от 6 до 8 рублей. Как видим, турецкий табак оставался в спросе у петербуржцев в продолжение многих десятилетий.
При императоре Александре I (царствовал с 1801 по 1825 годы) для развития табачной промышленности было сделано немного. Однако в 1803 году в южных краях России происходила раздача земель с видами на выращивание растений, которые можно использовать и в табачной промышленности. Тамошние помещики сумели увидеть пользу от возделывания табака и стали учиться обрабатывать его. Количество табачных плантаций на Юге России год от года увеличивалось без какого-либо поощрения со стороны властей.
В эпоху Александра I трубка и сигара начали мало по малу вытеснять табакерку из обихода городских жителей. Очевидец писал: «Вдруг с величайшею прогрессиею посыпались у нас сигары и картузы курительных Табаков. Быстрым полетом влетела в нашу землю страсть курения, и в течение нескольких лет распространилась привычка курить табак и сигары не только в Петербурге, но во всей России, во всех сословиях, во всех званиях, во всеx возрастах. Эта страсть сделалась такою же необходимостью, как пища. Повсюду поднялся дым, пускаемый на
воздух, по крайней мере, тридцатью миллионами русских и разных иностранных обитателей».
Между тем, 17 июля 1839 года в газете «Ведомости С-Петербургской городской полиции» сообщалось, что горожанам отныне запрещается курить «на улицах и площадях, а также в конюшнях, сеновалах, на чердаках и тому подобных опасных местах». Этому полицейскому запрету предшествовал один из самых разорительных пожаров, в огне которого погибла большая часть убранства Зимнего дворца. Произошел он в декабре 1837 года.
В соответствии с Табачным уставом, принятым в 1848 году, запрещалось курение в общественных местах и даже на улице. Нарушителям этого закона, невзирая на лица и чины, грозил крупный денежный штраф. Запрет, Впрочем, не возымел должного действия. Напротив, резко увеличилось число пожаров, поскольку курильщики, завидев полицейского, спешили выбросить папиросу куда угодно, нимало не заботясь о том, что она может послужить причиной пожара.
Пожар представлял серьезную опасность не только для зданий, но и для деревянных мостовых, а также мостов. Когда в ноябре 1850 года был открыт первый каменный мост через Неву — Благовещенский (ныне Лейтенанта Шмидта), это стало событием и для любителей табака, поскольку на нем было разрешено курить: мост был каменный. А покурить, стоя на мосту, — особое удовольствие; это вам скажет любой курильщик, и тогдашний, и нынешний. Последний, впрочем, предпочитает курить на балконе, но ведь это все равно, что на мосту.
Ведь покурить на мосту или на балконе — такое же удовольствие, что и подымить в школьном туалете, или на светском рауте, или на конюшне, или в поле, засеянном пшеницей. Да мало ли на свете мест, где ни ступала нога курильщика, где ни оставлял он после себя облачко дыма, которое вроде бы и растаяло уже — а все дымком тянет.
А сколько пожаров произошло от непогашенной сигары, папиросы, сигареты, пахитоски?
Столько, что обо всех и не расскажешь.
Упомянем лишь, что после пожаров 1849 года во всей России, как утверждает Л. Ф. Пантелеев, были запрещены спички, и вновь они были разрешены только в 1861 году. Утверждение, впрочем, более чем сомнительное.
С 1825 года — с начала царствования Николая I, который и сам не курил и курильщиков недолюбливал, — курение табака (будь то папиросы, сигары или трубки) на улицах, в театрах и в общественных местах запрещалось и преследовалось полицией. Исключение делалось лишь для табачных лавок, трактиров, где торговали табаком, и клубов. Кстати, одним из следствий этого было то, что многие курильщики становились членами клубов только ради удовольствия покурить, отдыхая или играя в карты (Не станешь же курить в зрительном зале театра).
По восшествии на престол Александра II (в 1855 году) в истории табакокурения произошли важные события. По царскому указу в 1860 году была повсеместно дозволена “раскурочная” продажа трубочного табака, папирос и сигар «в заведениях, где разрешена продажа питий», а также в овощных лавках и кондитерских.
А. Ф. Кони отмечал: «До шестидесятых годов прохожие не курят — это строго воспрещается». При виде приближавшегося полицейского от папиросы старались избавиться. Раскольников в «Преступлении и наказании» говорит городовому о «франте», который «отошел маленько, будто папироску свертывает». Напомню, что этот роман Ф. М. Достоевский писал в 1865-1866 годах, и о запрете на курение на улицах писатель знал не понаслышке.
В 1865 году, при Александре II, было официально легализовано курение на улицах Петербурга. В июне 1865 года было Высочайше утверждено «мнение» Государственного совета в департаменте законов «Относительно дозволения курить табак на улицах, площадях и проч. как в столицах, так и в прочих городах и местностях», а 4 июля выло опубликовано постановление, разрешавшее курить на улицах Петербурга.
Это вызвало восторженную реакцию у современников. Либерализм так и ходит волнами, как море; страшно даже, как бы он всего не захлестнул… У дверей ресторации столики выставили, кучера на козлах трубки курят… Ума помраченье, что за вольности!».
Запрет на курение сохранился для тех, кто как раз больше всех и курит, — на солдат и матросов. Запрещалось также «курение табака на тротуаре, облегающем Зимний дворец».

История табака в России, от Екатерины II до Александра II.: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *