Архив рубрики: Русская провинция

Костромская старина

Леонид Андреевич Колгушкин (1897-1972) прожил жизнь яркую и трудную. По рождению ярославец, он вырос в Костроме на Ивановской улице и учился в старой гимназии на Муравьевке. Леонид Андреевич и его семья перенесли всё, что выпало на долю нашему народу в этом веке. Немало людей еще помнят его как директора костромской школы слепых (он возглавлял ее с 1933 по 1959 год), но только узкому кругу краеведов известно, что в последние годы жизни он работал над книгой «Костромская старина», посвященной Костроме своего детства и юности, городу начала XX века. Спустя десятилетия, много испытав и пережив, Леонид Андреевич вспоминал, какой была Кострома тогда — до революции.

Труд Л.А. Колгушкина — это, по сути, энциклопедия быта и нравов той, навсегда ушедшей от нас жизни. Написанная с любовью, честно и объективно, эта книга не увидела света в свое время, на что надеялся ее автор. Время для ее публикации пришло только сейчас.

Редколлегия «Костромской земли» благодарит вдову Леонида Андреевича — Елену Ивановну Колгушкину, любезно предоставившую в наше распоряжение текст, который мы и предполагаем опубликовать с некоторыми сокращениями.

<< Антикварные лавки

Глава I. Прогулка по Костроме.

Фотографии Костромы начала XX века
Темная, спокойная гладь воды, зеркальная поверхность широко раскинувшейся Волги, в которой отражается ансамбль кремля
Вид на город с правого берега Волги.

Кострома в начале XX века была очень красивым зеленым городом. Особенно привлекателен был вид Костромы с Волги, а более всего с противоположного берега, от села Городища. Если бы мы в те годы жарким летом взошли на высокий городищенский холм, то перед нами раскрылась бы вся величественная зеленая панорама города, протяженностью свыше четырех километров. Влево от нас, на стрелке, образованной Волгой и рекой Костромой, за белыми каменными стенами мы бы увидели твердыню православия — Ипатьевский монастырь с его златоглавым собором, а за ним — зеленую пойму заливных лугов… Правее далеко простираются каменные громады корпусов Кашинской фабрики. Ближе к берегу — фанерные и лесопильные заводы Кузнецова, Страшнова, Шиллинга с огромными штабелями бревен пиломатериалов и дров. Несколько выше — корпуса «арестантских рот», торговая школа, Григоровская женская гимназия, Духовная семинария, Молочная гора, пекарни, ночлежный дом, военные склады, базар и маленький бульварчик. По самому берегу мы увидели бы менее 7-8 пристанских дебаркадеров, начинав от перевозной пристани, кончая казенной. Несколько выше пристаней нам бросились бы в глаза несколько доходных каменных зданий, бани Зимина, богадельня, мукомольная мельница Аристова, а далее — винокуренный завод Третьякова и маслобойный завод Толстопятова, а там, за Черной речкой, на изгибе Волги, мы увидели бы Татарскую слободу с невысоким минаретом мечети, стоящей на самом берегу Волги.

Ярусом выше нашему взору представилась бы картина почти всего города с небольшим числом каменных особняков буржуазии, купцов, помещиков, окруженных множеством небольших деревянных домиков мещан, ремесленников и служащих. Изобилие, церквей, окрашенных в белый, розовый, голубой и желтый цвета, с золоченными, посеребренными, голубыми и зелеными главами и золотыми крестами дополняло ансамбль купеческо-мещанского города…

Спустившись с городищенского холма через Спасо-Никольскую слободу, пройдем к пристани, сядем на перевозный пароход «Бычков» и переедем на левый берег Волги. Если мы подойдем к самому отходу, то это путешествие займет у нас не более 20 минут, так как пароход медленно тянет за собой большой паром, загруженный до отказа возами различного груза и легковыми извозчиками. Если же мы немного опоздаем, то наш переезд из-за погрузки и разгрузки парохода затянется не менее как на час.

Ступив на берег и пройдя по сыпучему песку или по грязи, если прошел дождь, мы войдем в городские ворота. Эти два высоких белых обелиска, украшенных золочеными двуглавыми орлами, — главная городская застава. Запинаясь за выбитые камни потрепанной булыжной мостовой, подымаемся по Молочной горе. Налево от нас — каменное здание пекарни Кореновкиной и казенная винная лавка, около которой всегда толпа постоянных посетителей — «золоторотцев», или «зимогоров», как в Костроме называли босяков, грузчиков, плотогонов и прочих любителей продукции этой лавочки. Направо — такой же курень (пекарня) Таганцева, а выше по обеим сторонам — лавчонки, торгующие различной неприхотливой снедью (часто и недоброкачественной), пивные, чайные, с продажей крепких напитков.

Наверху справа — знаменитая в то время чайная «Колпаки» (ныне здесь находится типография им. Горького). Эта чайная была резиденцией правления костромского отделения знаменитого «Союза русского народа» — «черной сотни», как в то время называли ярых защитников веры, царя и отечества. Тут же нашло себе место «Общество трезвости», также являвшееся реакционной организацией, вербующей в «черную сотню» провокаторов, шпионов, штрейхбрейкеров и прочих предателей оживающего рабочего класса. «Колпаками» эту чайную называли в народе за то, что официантки в ней носили белые колпаки, официально же она называлась «Чайная-столовая Общества трезвости». Можно подумать, что в этой чайной действительно насаждалась трезвость, но это было совсем не так — по требованию потребителя водка, вино и пиво подавались в неограниченном количестве.

Около этой чайной была биржа ломовых извозчиков. Здесь же было и самое оживленное место. Говор, грохот колес, ржание лошадей, площадная брань, драки перепившихся людей — все сливалось в сплошной гул бойкого тортового места. Кроме ломовых извозчиков, тут все время находились так называемые «ваньки». Это были крестьяне близлежащих деревень, выезжающие в город на сезонный заработок. Они отличались от коренных извозчиков слабыми рабочими лошаденками, бедной экипировкой упряжи, а также более дешевой таксой за проезд. Чаще всего «ваньками» пользовались менее обеспеченные жители для поездки на вокзал, в ночное время, а также для деловых разъездов по городу на более дальние расстояния.

В самом верху справа, выше «Колпаков», была часовня, где монахини продавали свечи, просфоры, ладан, крестики, иконки и прочие ритуальные предметы.

Поднявшись в гору, мы оказались бы около большой розовой часовни, стоящей как раз против Молочной горы. В ней время от времени по заказу служили молебны и также торговали предметами религиозного ритуала. Говорят, что эта часовня была построена в конце 80-х годов прошлого века в память «убиения» царя Александра II…

За часовней была прямоугольная площадь, гладко утрамбованная и огороженная небольшими полосатыми черно-белыми столбиками. Ее называли «плацпарадом», так как там проводились строевые занятия солдат местного гарнизона и полицейских соединений.

Кострома. Мучные ряды.
Мучные ряды и колхозный рынок.

Справа от нас — торговые ряды или, как их тогда называли, «Гостиный двор», а слева такие же — «Мучные ряды». Не заходя туда, мы подходим к памятнику Ивану Сусанину и знакомимся с центром города от круглого сквера. Мы видим пожарную каланчу с постоянно ходящим вверху дежурным пожарным, в открытые для проветривания ворота обозных сараев любуемся красивыми красными дрогами с блестящими медными атрибутами, бочечными выездами. В глубине в стойлах, слышим конский топот, пофыркивание лошадей и хруст поедаемого сена. Оттуда доносится характерный, пряный запах конюшни.

Через улицу — военная гауптвахта с часовым на площадке около полосатой будки, тут на металлическом флагштоке подвешен ярко блестящий колокол для вызова караула в «ружье». Проходим через длинный сквер против Присутственных мест, который называли «Ботниковским», мимо гостиницы «Кострома» и подходим к небольшой розового цвета церкви Воскресения «на площадке». Она была огорожена металлической резной оградой и занимала довольно большую территорию в самом начале Русиной улицы (церковь снесли в конце 20-х годов). Площадь между церковью, Гостиным двором и зданием городской думы называлась Воскресенской. Она была вымощена булыжным камнем, и на самой ее середине стояла высокая, трех этажей, водокачка, где в базарные дни останавливались сотни крестьянских подвод с различными сельскохозяйственными продуктами. К зданию городской думы в сторону Русиной улицы примыкали «Масляные ряды», а в сторону базара — «Табачные».

От церкви Воскресения пересечем улицу по направлению к гостинице «Старый Двор» на Ильинскую улицу и через главные ворота войдем на городской бульвар. Эти ворота были немного левее кинотеатра «Малый», которого в то время еще не было.

Перед нами — вид на широкую, тенистую липовую аллею, по обеим сторонам которой расставлены серые деревянные скамьи со спинками. Поперек аллеи подвешены большие круглые фонари с керосиновыми лампами внутри. Своим видом они очень напоминали турецкие барабаны. Аллея шла овалом, но повороты ее и противоположная часть в сторону базара и соборной площади почти всегда пустовали, а посетители бульвара гуляли и отдыхали главным образом на центральной ее части, где была эстрада для духового оркестра, а в овале за резным палисадником находился летний ресторан. По сторонам главной аллеи были узкие аллеи с простыми скамейками. Во время гуляний по главной аллее взад и вперед ходили учащиеся, офицеры, чиновники, а по боковым — рабочая молодежь, горничные, солдаты и другая «простая» публика.

На территории ресторана в глубине стоял главный павильон с буфетом и кухней, перед ним на площадке находился красивый фонтан с мальчиком, державшим в руках большую рыбу, изо рта которой били струи воды. В бассейне фонтана всегда плавали живые рыбы, чаще всего — стерляди. Рыбы привлекали к фонтану детей и подростков. С боков по обеим сторонам фонтана стояли беседки, по желанию клиентов закрывающиеся суровыми шторами. Там посетители могли заказать блюда, попить чаю, кофе, какао. Разгулявшиеся купцы и чиновники любили покутить в узкой компании в этих беседках. На бульваре было несколько павильонов с мороженым, сладостями и лимонадом.

С бульвара боковыми воротами мы выйдем на Соборную площадь, мощенную мелким булыжником. На этой площади проходили военные парады в табельные и так называемые «царские» дни, а также собирались «крестные ходы» на крещенское водосвятие или вокруг города. Над Соборной площадью возвышался кафедральный собор с его пятиэтажной белой колокольней, раскрашенной синей отделкой с большим количеством позолоты на главах и крестах. Оригинальные часы с золочеными стрелками были вмонтированы в верхней части колокольни на все четыре стороны. Они отбивали мелодичным боем каждый час, полчаса и четверть часа. Собор был окружен большой и высокой белокаменной оградой. Он был виден с пароходов за 10-15 километров и весьма украшал общий ансамбль города. По какому-то недоразумению он не был включен в список архитектурных памятников старины и был уничтожен в тридцатых годах…

С Соборной площади пройдем на маленький бульварчик и по валу спустимся к красивой белой беседке, стоящей на самом обрыве к Волге. Говорят, что этот вал остался от крепостного, окружавшего в древности город. Беседка окружена массивной чугунной оградой.

…Из беседки открывается вид на все Заволжье, которое, несмотря на то, что там был железнодорожный вокзал, представляло из себя простую деревню, и только лишь на главной, Московской, улице было несколько каменных домов и складских помещений. По самому берегу Заволжья были проложены две параллельные линии железнодорожных путей для перевозки дров, кирпича и прочих грузов. Кругом видны густые березовые рощи, в тени которых костромские фабриканты Чумаковы, Зотовы и другие имели свои дачи. Никаких крупных производств в Заволжье не было. Население состояло из ломовых и легковых извозчиков, мелких кустарей, торговцев, железнодорожных рабочих и служащих, жителей соседнего села Селища, которые, кроме крестьянства и извоза, занимались сапожным промыслом, и их продукция высоко ценилась крестьянами за прочность и относительную доступность по цене.

Городской берег Волги был очень оживленным. У самого маленького бульварчика была дачная пристань пароходства Набатова, за ней — купальня. Дачные пароходики «Муравей», «Пчелка» и другие беспрерывно курсировали вниз по Волге, приставая к каждой даче. Много было товаро-пассажирских и скорых пароходств, в начале нашего века между ними была жесточайшая конкуренция. Одни общества вытесняли другие. В первые же годы века прекратили свое существование общества: «Зевеке», «Зарубин», «Каменские». Прочнее держались пароходства: «Кавказ и Меркурий», «Кашиной», «Русь», «Общество по Волге» и «Самолет». Последние два пароходства имели наилучшие, быстроходные пароходы, предпочитаемые более обеспеченными пассажирами. Общество «Русь» приобрело от общества «Зевеке» пароходы особой конструкции, называемые американскими. Они имели по две рядом стоящие в передней части корпуса высокие черные трубы, а за кормой — огромное колесо. Названия их также были американские: «Алабама», «Миссури», «Миссисипи», «Амазонка» и другие, это были очень тихоходные пароходы. Вся нижняя палуба у них была приспособлена для перевозки скота тяжелых грузов. Такса за провоз пассажиров на них была самая низшая, вполне доступная для беднейших людей. Несколько позднее пароходство приобрело более совершенные пароходы с одной трубой, но с таким же задним колесом, названия их соответствовали драгоценным камням: «Алмаз», «Изумруд», «Топаз», «Бирюза» и другие. Эти пароходы были окрашены в белый цвет, имели деревянный корпус, были чище и быстроходнее.

Пристани и пароходы имели отличительную окраску. Самолетские были розовые, Общества по Волге — белые. Другие были голубые, фисташковые и т. д. Последней по течению реки была «казенная» пристань с белоснежными небольшими пароходами — «Свияга», «Межень» и «Стрежень». Это была речная полиция, выполняющая на реке инспекторские функции.

Весь берег у пристаней был завален штабелями ящиков, мешков, корзин и бочек с различными грузами. Эти штабеля были прикрыты громадными брезентами. Шум, грохот, звон цепей и якорей, разноголосые гудки пароходов, крики и площадная брань грузчиков, снующих с огромными тюками взад и вперед по трапам, — все сливалось в единое целое, создавая картину напряженной работы волжского порта. Запах смолы, речной сырости, рыбы, зловония гниющего навоза и пищевых отходов заражали воздух всего берега. Разъезженная ломовыми подводами земля почти никогда не просыхала.

С нашей воображаемой экскурсией мы поднимемся на более, высокую часть набережной и пройдем мимо целого ряда торговых ларьков, где можно купить любые съестные продукты. В них развешены связки копченой воблы, баранок, а на полках и на прилавках разложены бутерброды, булки, колбасы, селедки, консервы, фрукты, конфеты и прочее. Основными покупателями всех этих товаров были транзитные пассажиры, пароходные команды и грузчики, которые, бесспорно, нередко получали желудочно-кишечные заболевания.

Не задерживаясь на набережной, мы поднимаемся в гору на Муравьевку. Этот уютным уголок всегда был и остается до сих пор любимым местом отдыха костромичей, в особенности учащейся молодежи. Узкая аллея начиналась от Борисоглебской горы, где слева, на пригорке, за железной оградой стояла розовая церковь Бориса и Глеба, а напротив ее — губернаторский дом. От проезжей части дороги аллея отделялась простой деревянной изгородью и сплошной зеленой стеной акаций. Изредка были простые деревянные скамейки без спинок. Освещения тут не было. На выступах, которые назывались бастионами, стояли чугунные пушки времен XVII века. Их по Муравьевке было не менее двадцати. Жерла пушек были направлены в сторону Волги. Мальчуганы очень любили оседлывать их, играя в конницу.

На углу Гимназического переулка эта часть аллеи прерывалась лестницей, а с переулка шел косой проезжий спуск на Нижнюю Дебрю. Пройдя его и снова поднявшись по лесенке, мы попадаем на маленькую Муравьевку. Здесь была более широкая аллея и игровая площадка с игротекой, организованной каким-то благотворительным обществом. Там в определенные часы выдавались различные игрушки детям дошкольного возраста, пришедшим со старшими, для игры на месте. Дети получали по выбору скакалки, деревянные кольца, кегли, трехколесные велосипеды, больших качающихся коней, а также посуду для игры в песке. Муравьевка заканчивалась голубой церковью Всех Святых. Из крупных зданий на Муравьевке можно указать на два барских особняка, епархиальное женское училище и классическую мужскую гимназию.

Фотографии Костромы начала XX века

Женщины с корзинами на фоне торговых рядов

Kostroma land: Russian province local history journal

Уездный город Галич (1900-е — 1930-е годы) в фотографиях Михаила Смодора

В рамках XI международного месяца фотографии в феврале в Москве «Фотобиеннале 2016» Мультимедиа Арт Музей, Москва была представлена выставка «Уездный город Галич (1900-е — 1930-е) в фотографиях Михаила Смодора». Его работы позволили совершить путешествие во времени и увидеть, каким был Галич и его обитатели в начале XX века.
Рыбаки Рыбной слободы.
Рыбаки Рыбной слободы. 1913.

На протяжении 30 лет Михаил Смодор бережно и кропотливо создавал фотолетопись города и его окрестностей. На его снимках – архитектура, пейзажи, жанровые и бытовые сценки из жизни галичан, лица простых рыбаков и почетных жителей города, а также автопортреты фотографа.

Город с часами вне времени

Андрей АНОХИН

Кострома – хранительница традиций! Всяких…

Многие явления, окружающие нас сегодня, родились не вчера, пришли из костромской давности, и мы бережно храним их.

«Скажите, пожалуйста, который час?» – просьба, хорошо знакомая всем. Мы довольно часто сообщаем время случайным прохожим. Да и сами в этом отношении порой пользуемся услугами незнакомцев, забыв дома наручный хронометр. Время меняет обывательский лексикон. Теперь всё чаще слышишь в речи горожан, молодых в особенности, косноязычные словосплетения вроде: «Слушай, вообще, типа там, скока часов?» «Типа там» – это, надо полагать, в Костроме, которая часовым устройством похвастаться никак не может.

Если бы город обзавёлся разумным количеством общественных часов, то это отчасти избавило бы горожан от выслушивания лихих, невежественных обращений молодых граждан, а уличные циферблаты могли бы стать украшением города с пользой для всех жителей. Читать далее

Зачем убили Лешего?

Десяток вооруженных бойцов омона по снегу окружает одинокое лесное жилище, хозяин которого не желает расставаться со свободным и привычно-диким укладом таежной жизни. Экипированных бронежилетами гостей отважный житель встречает боем и с предложением о сдаче охотничьего ружья не соглашается. (подробности ниже, в “Кологривском тупике”).

В. Леонович. О расправе над отшельничеством, как формой протеста в России

КОЛОГРИВСКИЙ ТУПИК

Их приютил брусничный край

Алексей Акишин

Медведица. На самом краю Павинского района примостилось это небольшое селышко. За ним на север — изрезанные лощинами поля и леса, леса, леса, простирающиеся до южных вологодских окраин. Славится это село щедрыми борами, в которых по осени будто платки темно-бордовые под ногами кем-то нечаянно обронены — брусника спелая. И каждый год в эту ягодную пору манит и тянет сюда людей со всей павин-ской округи и даже из других районов. Машины, трактора, пестери, корзины. Многолика и многолюдна Медведица осенняя. И уроженец Медведицы, ныне московский писатель Леонид Фролов одну из своих повестей об этих краях так и назвал “Во бору брусника”.

На отшибе — Медведица, но, может быть, как ни одно другое из павинских сел множеством нитей связано со многими далекими и близкими уголками России и других республик бывшего Союза. Здесь, в окруженной со всех сторон лесами Медведице, в годы войны нашли свой приют сотни мальчишек и девчонок. Открывшийся здесь детский дом стад для них единственным родным домом, а потому незабываемым и всегда зовущим к себе. Разными путями попадали сюда, а также в открывшийся чуть позднее в Па-винском же районе Петропавловский детский дом малолетние сироты и другие войною обездоленные дети.

— Прежде чем попасть в Мед-ведицкий детдом, — рассказывает проживающий ныне в Сыктывкаре Александр Петрович Горчаков,

— я, худенький, щупленький мальчишка, ходил собирать милостыню. Брел от избы к избе, от деревни к деревне. Кто-то подавал картошину, кто-то крохотную горбушку хлеба, испеченного наполовину из мякины или липовых опилок, а кто-то и-ничего — кругом впроголодьжили. Словом подбодрят, посочувствуют, глядя па мои лохмотья, — и то ладно. И однажды ночью, уставший и голодный, сбился с ног, не дойдя до какой-то деревушки, где мне по-чему-то казалось, меня обязательно накормят, обогреют. И замерз бы — если бы не в этот раз, то в какой-то другой, — но спасибо тем людям, что подобрали тогда меня, пристроили вдетский дом…

… Настоящая трагедия случилась в годы войны с семьей Ипатовых, в которой было четверо ребятишек, и все мал мала меньше. Отец, главная опора и надежда, в первые же месяцы войны был отправлен на фронт. Скудные запасы продуктов кончились скоро, продать или обменять было нечего — сами полураздетые ходили. И не вынесла однажды несчастная женщина детских слез, пошла на колхозное поле и нарвала там кармана два Колосов. Ее тут же отдали под суд. Приговор был короткий, как и сам суд по законам военного времени: четыре года лишения свободы. Дети остались одни. И трудно представить, какой бы была их судьба, но их обогрел и принял в свою семью детский дом.

А вот Степанида Егоровна Абрамова, с 1944 года, после окончания Никольского педучилища, семь с лишним лет работавшая в Петропавловском и Медведицком детских домах и столько повидавшая детского горя, до сих пор без слез не может вспоминать, как в детдом привезли заревленную и словно одичавшую крохотную девочку, которая первые недели все пряталась по углам и норовила убежать. А история этой крошки такова. С матерью ходила она по деревням. Нищенствовали, просили подаяния. И в один из весенних дней сердце женщины не выдержало. Она умерла на покрытой зеленью лужайке подле дороги, а девчушка все бродила и бродила около матери, выискивая стрелки щавеля и листочки клевера и ожидая, что мать вот-вот проснется и они снова отправятся в путь. Когда ее забирали, она царапалась, кусалась, что было силы вцеплялась в уже остывшее тело матери. И в детском доме она долго не верила, что ее матери уже нет, и все рвалась и рвалась туда — на ту весеннюю изумрудную полянку подле дороги…

Но совсем не обязательно смерть матери была на пути в детдом. Деревенские женщины-матери в годы военного лихолетья

— это работа от зари до зари,бессонные ночи, томительное ожидание хоть малюсенькой весточки от мужа с фронта, неотступное предчувствие чего-то худшего, страшного. Изможденные голодом дети. А на столе ни кусочка хлеба. И не все выдерживали, некоторые в отчаянии и безысходности. скрепя свое материнское сердце, приводили своих детей к районо и украдкой уходили от них, уходили со слезами, с болью, но это пересиливалось надеждой, что таким образом дети будут спасены от голода, холода и неминуемой смерти. И детей этих действительно прибирали, устраивали в уже переполненную детдомовскую семью, выхаживали — спасали.

Были дети и из дальних мест — из эвакуированных городов и с захваченных врагом территорий. Среди воспитанников были даже две немецкие девочки — Ирина Харберт и Катя Дерксен, которых ничем не выделяли ни воспитатели, ни дети.

Вспоминает Василий Захарович Топорков, костромич, более тридцати лет проработавший на заводе “Рабочий металлист”:

—    5августа 1944года запомнится мне навсегда. Именно с этого дня началась моя детдомовская жизнь в Медведице. Нас тогда было несколько десятков обездоленных, осиротевших детей. Быстро перезнакомились, подружились, и остаток лета пролетел незаметно. Но вот пришла зима, а с ней и серьезные испытания. У многих, в том числе и у меня, не было никакой зимней одежды, да и летняя изорвалась. Поэтому нам стало не в чем ходить в школу. Тогда наши воспитатели пошли по селу, по окрестным деревням. И хотя люди кругом жили бед-ным-бедно, все-таки чем могли помогали. Так с миру по нитке и собирали для нас кой-какую одежонку и обугку, конечно, старую, поношенную. Но мы и этой были безмерно рады.

И все равно всех обеспечить одеждой и обувью не смогли, хоть и жалостливы были люди здешние к сиротам. Поэтому в школу ходили группами: тот, кто приходил первым, снимал с себя валенки и фуфайки, а Степанида Егоровна Абрамова, другие воспитатели брали все это в охапку и возвращались обратно в детдом, чтобы привести в школу других. И так по несколько раз в день утром и потом, после уроков. Но учились детдомовцы, и многие из них учились хорошо.

Галина Сергеевна Пискунова, много лет проработавшая на Курской АЭС и кыне проживающая в городе Курчатове, спустя почти полвека вспоминает, как получила свою первую в жизни отметку:

—    Было это так. Через несколько дней после начала учебного года к нам, первоклассникам, пришла учительница и объявила, что сегодня она поставила нам первые в нашей жизни отметки. Класс зашумел, забурлил — все бросились к ней, всем было невтерпеж узнать про свою оценку. Я же в то время была самая маленькая, хиленькая и никак не могла пробиться к учительнице. А когда рассеялась около нее вся эта толчея, я подошла и, почему-то плача, уцепилась за юбку учительницы. Она оторвала взгляд от стола, взяла меня на руки и с улыбкой спросила:

—    А ты чего, Галя, плачешь?

Я сквозь слезы спросила про

отметку. И мне никогда не забыть тот искренне-нежный взгляд, ее теплый, ласковый голос:

—    Пятерка же у тебя, пятерка! А ты плачешь…

Вот уж для кого каждый добрый взгляд, каждое ласковое слово, каждый нежный жест значили бесконечно много. В те военные годы под одной крышей жили одинаково обездоленные, но все же очень разные дети. Разные по возрасту, по характеру. Но большинство из них было так отзывчиво на ласку и заботу. Однажды одна из самых любимых ими воспитательниц уехала на педагогические курсы, а когда вернулась и зашла в свою комнатушку, ахнула от удивления. Все было так старательно прибрано, вымыто, и даже видавшие виды ботинки были начищены до блеска.

Выпускники и воспитанники Медведицкого детского дома. 50-е годы.
Выпускники и воспитанники Медведицкого детского дома. 50-е годы.

И еще — как это ни покажется странным сегодня — никто из местных старожилов не припомнил мне, чтобы детдомовцы бедокурили, лазали по огородам,чуланам или подвалам, хотя и жили они чаще всего впроголодь. Люди не знали от них никаких бед и хлопот, а наоборот, считали своими помощниками: вместе с воспитателями и учителями они вязали лен, убирали на колхозных полях картошку, собирали колоски…

Детский дом — это постоянные встречи с новыми детьми и расставания с теми, кто уже закончил школу, проводы их к новому месту учебы или работы. Обычно рано повзрослевших детдомовцев отправляли из павинских краев в Кострому, Вологду, Макарьев, Никольск, иногда в другие города, где они поступали в ремесленные и другие училища, устраивались на фабрики и заводы. И каждое такое расставание не обходилось без печали и слез. Тревожились за них, беззащитных, воспитатели. И недаром. Нет-нет да и случалось, что воспитанники их встречались с такой черствостью и жестокостью, будто оказывались в чужом и непонятном им мире.

Однажды из детдома уезжала очередная группа выпускников. Нарядили их, как могли, обули, напутствие доброе сказали. К новому месту учебы их провожала воспитательница. В незнакомый городок прибыли под вечер. Устали, вымотались за дорогу, но куда ни обращались, сколько ни мытарились, не могли устроиться на ночлег. Повсюду их встречали одинаково грубо: “Воры детдомовские приехали! Не пустим!” И не пустили. И рухнули тогда все радужные планы. Не столько от усталости и неустроенности, сколько от бездушного и несправедливого отношения, горемычно приютились ночевать на обочине придорожной канавы. Но снова вместе — единой семьей. Их воспитательница, изо всех сил крепившаяся, пока ребята не заснули,тут уж дала волю слезам. Рыдала от собственного бессилия, от того, что не смогла в первый же день внедетдомовской жизни защитить их.

К счастью, бывало и по-другому. Вот как описывает в своих воспоминаниях встречу с Ленинградом Мария Андреевна Часов-ских. Она сейчас живет в бурятском городе Гусиноозерск.

—    Как-то во время каникул — а я уже выпустилась из детдома и училась в Никольском педучилище — поехала сопровождать Валю Кузнецову (возможно, изменяет память и неверно назвала фамилию) в Ленинград, уже послевоенный, к ее старшей сестре. Валя была очень хорошей гимнасткой и физкультурницей, и ее мечта была стать балериной. С этой сокровенной мечтой она и поехала в Ленинград. В Шарье мы долго не могли купить билеты: то их не было, то нас из очереди оттесняли. А в Ленинграде каждый ветре ч-ный обращал на нас внимание. Нет, мы не были писаными красавицами, а просто отличались тем, что одеты были вовсе не по-го-родскому: в кирзовых запыленных сапогах и в одинаковых дешевых детдомовских платьицах. Мы долго ходили по улицам, расспрашивали на каждом перекрестке, где найти Валину сестру. И нам
подсказывали, объясняли, а мы со всей серьезностью говорили с незнакомыми людьми о Валиной мечте, о ее способностях, о нашей детдомовской жизни. И, выслушав нас, щебетуний деревенских, почти каждый наш собеседник уверял, что моя подружка непременно станет балериной, и даже очень известной. И мы в чужом большом городе от таких встреч летали на крыльях, казалось, счастливее нас нет никого на свете…

Покидая детдом, его воспитанники с особым нетерпением ждали каникул или отпусков, чтобы снова побывать там, под крышей взрастившего их дома.

—    После окончания семилетки,

—    вспоминает та же М. А. Часов-ских, — мы расстались со своим детдомом. Но как мы о нем скучали! Помнится, как дождавшись в педучилище каникул, не теряя ни единого дня, спешили в Медведицу. Добирались, бывало, пешком по весенней водополипе, шли сутками, но не знали ни усталости, ни страха — кругом же леса темные, густые…

Детские дома в Медведице и в Петропавловске приютили детей не только в годы войны. Они просуществовали почти до середины пятидесятых — до тех пор, пока последние военные сироты не повзрослели, не подошли к черте самостоятельной жизни.

Рассказывает Василий Захарович Топорков:

—    После радостного мая 1945 года начали возвращаться с фронта солдаты. У некоторых из нас приехали отцы и родственники, которые забирали детей. В такие минуты мне было радостно за своих детдомовских друзей, которые возвращались в семьи, и обидно, что за мной, сколько ни жди, никто не приедет и не придет. Мне ждать было некого: отец погиб на второй год войны, а вскоре не стало и старших братьев — они тоже погибли на фронте.

В Медведицком детском доме я пробыл до июля 1946года, а затем был переведен в Петропавловский. Время уже было мирное, и наша жизнь стала иной. Воспитателями здесь работали уже люди постарше, с большим житейским опытом. Мы не только учились, но вместе с воспитателями и учителями столярничали, занимались сельским хозяйством. Сеяли овес, гречиху для пчел, сажали картошку, косили сено для лошади и быка. Кстати, этот рабочий бык, который, нам казалось, был сильнее тракторов, был выменян на мою корову, с которой я, оставшись сиротой, пришел в детский дом. С февраля 1948 года— это я помню хорошо—кончилось наше полуголодное время: хлеб в детском доме стали давать без нормы. Нас тогда было около ста двадцати ребятишек…

С тех пор прошли уже десятки лет. Уже нет ни в Медведице, ни в Петропавловске тех зданий, где в годы войны нашли тепло и уют сотни мальчишек и девчонок, заросли многие тропинки-дорожки. Нет в живых и многих из тех воспитателей, которые заменили обездоленным войною детям родителей, — Алексея Феофановича Чигарева, Александра Васильевича Данилова и многихдругих. Ушел из жизни и любимый всеми слепой баянист, который по голосу и даже по походке легко узнавал каждого воспитанника и на любом празднике или концерте был всегда вместе с ними. Но память о тех детдомовских буднях, о тех детях хранят и воспитательница Степанида Егоровна Абрамова, и один из директоров Медведицко-го детдома Алексей Иванович Вагин, педагоги Мария Прокопьевна Братушева и Нина Ивановна Шешина, бывшая пионервожатая Клавдия Егоровна Аверкиева, которые и сейчас живут в Павин-ском районе, для которых бывшие воспитанники, уже тоже ставшие дедами и бабушками, по-прежнему остаются Сашами, Васями, Галями, Танями…

Память о павинских детских домах и в сердцах воспитанников, которые нет-нет да и навещают дорогие с детства места, шлют весточки. Здесь их родина, которая в трудные годы войны худо-бедно, но приютила и обогрела, одела и обула, накормила и выучила.

Губернский дом 2/95

Кострома. Золотое Кольцо России

Шоссе Ярославль – Кострома идет параллельно Волге, то приближаясь к ней, то отдаляясь. На берегу притока Волги – реки Туношны-расположилось одноименное старинное село – центральная усадьба многоотраслевого совхоза «Туношна» – родина художника И. П. Батюкова, ученика передвижника В. Е. Маковского. Многие полотна Батюкова находятся в Ярославском художественном музее.

Приблизительно на половине пути стоит отклониться от основного маршрута, чтобы посетить поселок Некрасовское (сюда ходит автобус из Ярославля).

Некрасовское, в прошлом Большие Соли, – древнее промышленное поселение на реке Солонице, неподалеку от ее впадения в Волгу. Характер промысла ясен из названия поселения и реки: здесь с древности добывали соль из воды соленых источников. Впервые Большие Соли („Соль Великая”) упоминаются в летописи под 1214 г., когда это важное в экономическом отношении поселение перешло в руки ростовского князя Константина Всеволодовича. В начале XVIII в. запасы соли начали иссякать, и древний промысел сошел на нет.

Большие Соли становятся почти исключительно ремесленным посадом. Ремесла здесь процветали и ранее. Еще в 1619 г. болынесоль- ские плотники рубили в Костроме деревянный Новый город. Славились и местные резчики по дереву. В 1756-1758 гг. здешняя артель под руководством Петра Золотарева и Макара Быкова выполнила великолепный иконостас для собора Ипатьевского монастыря в Костроме. Уроженцем Больших Солей был талантливый архитектор XVIII в., каменных дел мастер Степан Воротилов, проектировавший кремлевскую колокольню в Рязани и построивший Богоявленский собор и колокольню в Костроме. В своем селе Воротилов построил колокольню церкви Рождества Богородицы (до нашего времени колокольня эта не сохранилась).

Ремесленный характер Больших Солей отразился и на их облике: они больше напоминают пришедший в упадок городок, чем большое село (в XVIII в. на правах посада Большие Соли управлялись ратушей).

В Некрасовском сохранилось шесть памятников каменного зод-чества: церкви Рождества Богородицы (1696-1711 гг.), Воскресенская (1741 г.), Преображенская (1755 г.), Благовещенская (XVIII в.), Покровская (XVIII в.), Успенская (1825 г.).

Древнейшее здание – церковь Рождества Богородицы на правом берегу реки – построено на средства посадского человека Семена Борисова Мельникова. Фасады этой постройки богато декорированы. Внутри сохранились фрески, выполненные в начале XVIII в. ярославской артелью под руководством Федора Игнатьева.

Очень красива и пятиглавая Воскресенская церковь, стоящая на кладбище на правом берегу реки.

Ее архитектурный декор интересен соединением элементов стиля XVII в. с чертами барокко. Особенно хорошо это видно в завершении четверика, где традиционные кокошники уступили место при-чудливым картушам.

В интерьере зимней Успенской . церкви, построенной в стиле позднего классицизма, сохранились росписи местного уроженца художника Е. С. Сорокина.

В XIX в. трое уроженцев Больших Солей – братья Сорокины стали академиками живописи, получив образование в Петербурге в Академии художеств. Старший из них, Евграф, позднее преподавал в Московском училище живописи, Павел стал монументалистом и звание академика получил за росписи московского храма Христа Спасителя. Младший брат, Владимир, работал в технике мозаики.

Уроженцем Больших Солей был и известный певец В. И. Касторский, солист петербургского, а затем Ленинградского Мариинского театра, с успехом выступавший в нашей стране и за рубежом.

Большие Соли навещал по пути в Кострому Н. А. Некрасов. Где-то в окрестностях он поселил одного из своих литературных героев – старого Наума, так определив его местожительство: „вблизи – Бабайский монастырь, село Большие Соли. Недалеко и Кострома” («Горе старого Наума»).

В 1938 г. Большие Соли были переименованы в Некрасовское в честь великого русского поэта. Сейчас это центр большого сель-скохозяйственного района, распо-ложенного по обоим берегам Волги.

Ниже Некрасовского, на левом берегу Солоницы, при впадении ее в Волгу, разместились постройки бывшего Николо-Бабайского монастыря. Этот интересный архитектурный комплекс XVII-XIX вв. нуждается в изучении и реставрации. Сейчас здесь помещается детский санаторий.

На полпути от Малых Солей к Костроме расположено старинное село Левашово, над которым господствует громада Воскресенской церкви (1779 г.), по масштабам не уступающей городским соборам. Это один из поздних памятников костромской архитектурной школы. Он интересен инженерным решением интерьера: центральный купол опирается здесь не на четыре, а на два столпа.

История развития города

О дате основания Костромы, как и многих других русских городов, в сохранившихся источниках сведений нет. Русский историк XVIII в. В. Н. Татищев относил это событие к 1152 г. и связывал с градостроительной деятельностью князя Юрия Владимировича Долгорукого.

Город возник на землях угрофинского племени мерян, и память об этом сохранилась в его названии (Кострома – мерянское слово). На протяжении четырех столетий, до середины XVI в., Кострома оставалась единственной русской крепостью на низменном левом берегу Волги, не раз принимая на себя удары неприятеля. В древности центральная часть города располагалась выше по течению Волги, при впадении в нее реки Сулы, на нынешний холм кремль был перенесен лишь в начале XV в. Город был полностью деревянным, в центре кремля возвышался рубленый Федоровский собор.

Первое упоминание Костромы в летописи относится к 1213 г. и связано с тем, что во время междоусобной войны потомков владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо город был сожжен войсками ростовского князя Константина Всеволодовича.

Источники молчат о судьбе города в тяжелую годину Батыева нашествия, но судя по тому, что неприятель дошел до Галича, лежавшего значительно северо-восточнее, он вряд ли миновал Кострому. Очевидно, город сравни-тельно быстро поднялся после по-грома, потому что уже в 1247 г. он становится центром отдельного княжества, доставшись в удел младшему брату Александра Невского, Василию Ярославичу.

В 1262 г. по всей Северо-Восточной Руси вспыхнуло восстание против ордынских угнетателей, и костромичи приняли в нем участие. Когда к городу пришел карательный отряд, они встретили его v на берегу Святого озера и наголову разгромили. Эта победа надолго осталась в народной памяти и спустя века стала излюбленной темой в костромской живописи.

В течение XIV в. Кострома обладала значением некоего филиала Владимира: в городе совершались княжеские свадьбы, собирались съезды князей.

С середины XIV в. судьба Костромы неразрывно связана с Москвой: уже Иван Калита делал крупные приобретения в костромском уезде , а со времен Дмитрия Ивановича Донского Кострома,как и вся территория великого Ряжения, становится наследственным владением московских князей.

В 1380 г. Костромской полк под командованием боярина Ивана Родионовича Квашни в составе общерусской рати принял участие в битве на Куликовом поле.

В конце XIV – начале XV в. Кострома, очевидно, была хорошо укрепленным городом, так как именно сюда для сбора войск во время нашествия хана Тохтамыша в 1382г. Приехал Дмитрий Донской, а в 1409г. спасаясь от нашествия Едигея – его сын Василий Дмитриевич

В 30-50 –е гг. Этого столетия Кострома нередко оказывалась ареной боевых действий в междоусобной борьбе Москвы и Галича

Во второй половине XV – первой половине XVI в. Кострома играет большую роль как крепость на русско-казанском рубеже. После присоединения Казани к Московскому государству ( 1552г ) . Кострома утрачивает свое военное значение и почти изчезает со страниц летописей

Но это время экономического подъема города, ставшего важным центром на волжском торговом пути. В XVI в. здесь ведется каменное строительство : в начале века сооружается городской Успенский собор (не сохранился ) в 1559-1565 гт. – собор Богоявленского монастыря. В конце XVI – начале XVII в. активное строительство ведется в пригородном Ипатьевском монастыре, которому покровительствовали Борис Годунов и его родственники.

Кострома играла значительную роль в событиях Смутного времени. После гибели Лжедмитрия I сюда была сослана часть свиты Марины Мнишек. В 1609 г. отряды «тушинского вора» и его польских сторонников овладели городом и сделали своим опорным пунктом Ипатьевский монастырь с его каменными стенами, совершая оттуда набеги на окрестности. Костромское ополчение осадило монастырь и взяло его штурмом. Костромичи принимали деятельное участие в организации народных ополчений 1609 и 1612 гг. В 1612 г. нижегородское ополчение останавливалось в Костроме по пути в Ярославль.

XVII в. стал временем расцвета этого волжского города. В середине столетия Кострома по экономическому значению занимала четвертое место среди русских посадов, уступая лишь Москве, Яросла-влю и Казани. Значительную часть населения города составляли ремесленники различных специальностей. На всю страну славились костромское мыло и кожи костромской выделки.

В 1654 г. при пожаре погибла большая часть городской застройки. Через два года эпидемия чумы погубила почти две трети жителей. Экономические тяготы населения, связанные с увеличением налогов из-за затяжной войны с Речью По- сполитой, вызвали в 1660 г. восстание посадских людей и крестьян, которое было жестоко подавлено правительственными войсками.

Ко второй половине XVH столетия Кострома становится значительным центром художественной культуры, хотя и уступающим в этом отношении соседнему Ярославлю. Костромские изографы работали во многих городах государства, нередко приглашались в Москву для выполнения царских заказов. Особой известностью пользовались Гурий Никитин и Сила Савин, по праву считающиеся крупнейшими мастерами монументальной живописи XVII в. С их работами мы уже знакомы по Переел авлю-Залесскому и Ярославлю

На протяжении середины – второй половины столетия в городе ведется монастырское и посадское каменное строительство: возводятся Троицкий собор Ипатьевского монастыря, каменные стены Богоявленского монастыря

церкви Воскресения на Дебре и Троицкая (не сохранилась), церкви на Городище (правый берег Волги) и в слободе Ипатьевского монастыря. Большинство городской застройки, однако, продолжало оставаться деревянной до второй половины XVIII в.

Как и для многих городов центральной России, связанных с Москвой и с северным и волжским торговыми путями, перенос столицы в Петербург послужил для Костромы причиной экономического упадка в начале XVIII в.

Лишь в середине века в городе возникает крупная полотняная фабрика Углечаниновых, в конце столетия здесь действуют пять суконных фабрик.

В 1773 г. очередной пожар испепелил деревянную Кострому.Это событие послужило толчком для разработки нового плана застройки города, до тех пор сохранявшего характерные черты «нерегулярной» средневековой планировки. «Прожект» плана был составлен в 1775 г., по вплоть до 1781 г. дорабатывался и уточнялся. Воплощению плана в жизнь во многом способствовало объявление Костромы в 1778 г. центром губернии.

В результате реализации проекта Кострома получила веерную планировку, центром которой явля-ется торговая площадь многоугольной формы. Застройка городского центра заняла несколько десятилетий. В процессе ее осуществления были срыты городские валы, засыпаны рвы, устроены бульвары.

С середины XIX в. Кострома превращается в крупный промышленный центр. В 1851 г. на берегу реки Запрудни московскими льно- торговцами Зотовым, Михиным и Кашиным строятся прядильная и ткацкая фабрики. В 1887 г. заканчивается строительство железнодо: рожной ветки Нерехта – Кострома, которая обеспечивает городу более тесную связь со всероссийским рынком.

Памятные места и музеи

С ростом рабочего населения города в Костроме усиливаются революционные настроения. Здесь возникают народовольческие кружки, созданные сосланными в Кострому известными революционерами П. Г. Заичневским и М. В. Сабунаевым. В Костроме отбывал ссылку крупный русский экономист В. В. Берви-Флеровский, чьи труды высоко оценивались К. Марксом и В. И. Лениным.

В январе 1873 г. рабочие Михинской фабрики устроили первую в истории города стачку.

В 1891 г. в Костроме возникает первый социал-демократический кружок, руководимый В. В. Буяновым. В начале XX в. городские социал-демократические кружки слились в единую организацию, вошедшую в „Северный рабочий союз“. В 1903 г. социал-демократы руководили крупной забастовкой на Михинской фабрике.

Кострома сыграла видную роль в революции 1905-1907 гг. Летом 1905 г. здесь был создан один из первых городских Советов (Совет депутатов-стачечников), руководимый большевиком С. В. Малышевым; издавалась нелегальная газета „Северный рабочий”. Местом заседаний костромского Совета служил двухэтажный дом с эркером на улице Симановского (№ 70, ныне клуб „Красный ткач“).

Первая русская революция наряду с органами рабочего самоуправления – Советами создала и орган для их защиты, зародыш бу-дущей Красной гвардии – боевые рабочие дружины. Костромская дружина была одной из самых крупных – в ней насчитывалось 300 боевиков. Штаб дружины в 1905 г. находился в доме № 16 по Галичской улице.

Во время первой мировой войны, в июне 1915 г., костромские рабочие организовали стачку с политическими требованиями. 5 июня демонстрация рабочих была встречена огнем войск: четверо демонстрантов было убито, десятки ранены. В память события площадь, где это произошло, после Великой Октябрьской социалистической революции была переименована в площадь Борьбы, а на месте расстрела установлен обелиск, в 1959 г. замененный памятником (скульптор Е. Полякова).

В начале марта 1917 г., после получения известий о восстании в Петрограде, в Костроме создаются Советы рабочих и солдатских депу-татов. Председателем Костромского Совета рабочих стал большевик С. С. Данилов. На сторону большевиков перешли и солдаты городского гарнизона. 29 октября 1917 г. на объединенном заседании революционных организаций всю полноту власти решено было передать Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Многие улицы и здания Костромы являются свидетелями революционных событий.

В доме 23 по Советской улице до революции располагалось Общественное собрание. В июне 1905 г. костромские большевики воспользовались лекцией из-вестного писателя-этнографа

В.Г. Тана-Богораза для легальной пропаганды. С помощью рабочих и студентов, получивших бесплатные билеты на лекцию, клуб стал на один вечер трибуной критики царящих в России порядков.

На улице Дзержинского, в доме № 9 (ныне 1-я городская поликлиника), когда-то размещалась резиденция губернатора. После Февральской революции и ареста последнего губернатора здание стало называться Домом народа. Здесь разместились Советы рабочих и крестьянских депутатов, Центральный совет профсоюзов и горком РСДРП (б). В этом здании и была провозглашена Советская власть в Костроме.

Во флигеле рядом с домом с июня 1917 г. находилась типогра-фия и редакция большевистской газеты «Северный рабочий», которая начала выходить после десяти-летнего перерыва.

На Советской площади, между улицей Ленина и проспектом Мира, стоит трехэтажное здание, где до революции помещалась го-стиница «Россия». В первые годы Советской власти здесь находились костромской губернский и городской комитеты партии, поэтому дом получил название Дома коммунистов.

С историей революционного движения в Костроме связано немало славных имен. В 1904 г. для руководства местным комитетом РСДРП приехал видный деятель Коммунистической партии, верный соратник Ленина Я. М. Свердлов. Жил он в доме Королева (ул. Со-ветская, 39). В 1965 г. в сквере в конце Советской улицы был воздвигнут памятник пламенному революционеру.

Тесно связана с Костромой деятельность А. М. Стопани, органи-затора марксистских кружков здесь и в соседнем Ярославле, руководителя местного комитета РСДРП, участника II и V съездов партии. Живя в Костроме,

А.М. Стопани служил в губернской земской управе. Служащим управы был и другой видный деятель нашей партии и государства, М. С. Кедров, руководивший в 1905 г. в Костроме боевой дружиной. В 1905-1907 гг. здание управы фактически было центром подпольной работы революционеров.

Депутат IV Государственной думы, рабочий-большевик, твердый ленинец Н. Р. Шагов родился в Костромской губернии. За выступление в Государственной думе в 1914г. против войны он вместе с другими депутатами большевистской думской фракции был сослан в Сибирь. Февральская революция застала его уже безнадежно больным. Он умер в Костроме от туберкулеза в 1918 г. Его именем названа одна из костромских улиц.

Современная Кострома – крупный город, центр большой сельско-хозяйственной области. До революции это был преимущественно текстильный город. Предприятия текстильной промышленности и сейчас играют ведущую роль в го-родской экономике. Продукция льнокомбинатов им. В. И. Ленина и им. И. Д. Зворыкина известна в нашей стране и за рубежом.

Кострома стала крупным центром машиностроения. Экскаваторы, изготовляемые заводом „Рабочий металлист”, принимали участие в важнейшей стройке восьмой и девятой пятилеток – возведении ВАЗ в Тольятти. Завод „Моторде- таль“ является одним из крупнейших поставщиков деталей и запчастей для автозаводов страны. Широкую известность у нас и за рубежом получила продукция завода „Текстильмаш” и „Строммашина“.

За последние годы Кострома стала одним из важных центров социалистической энергетики. Костромская ГРЭС, расположенная близ поселка Волгореченск, является одной из крупнейших теплоэлектростанций страны.

Сегодняшняя Кострома – крупный культурный центр. Сотни студентов обучаются в технологическом и педагогическом институтах города. Третий костромской вуз, сельскохозяйственный, расположен неподалеку от города, в поселке Караваево. Совхоз „Караваево”, родина знаменитой костромской молочной породы коров, выведенной под руководством С. И. Штеймана, с 1958 г. служит учебно-опытным хозяйством института.

За успехи в хозяйственном и культурном строительстве, заслуги в революционном движении и в связи с 825-летием Кострома в 1977 г. была награждена орденом Октябрьской Революции.

Среди монументов, украшающих улицы и площади города, два памятника отличаются необычной судьбой. Один их них – памятник В. И. Ленину, стоящий в Парке культуры и отдыха им.В.И. Ленина (1927 г.). Постаментом для него послужило основание па-мятника 300-летию дома Романовых, который начали сооружать в 1913 г., но к 1917 г. так и не завершили. Предназначавшийся для памятника ненавистному царскому режиму постамент был использован трудящимися для возведения одного из первых в нашей стране памятников вождю мирового пролетариата.

Первый памятник Сусанину, русскому патриоту-костромичу, был сооружен в 1851 г. по проекту известного скульптора В. И. Демут- Малиновского. Он представлял собой высокий столп, увенчанный бюстом юного царя Михаила Романова, с коленопреклоненной фигурой Сусанина внизу. Униженная поза патриота была оскорбительна для народа. После установления Советской власти памятник был уничтожен. В 1967 г. в сквере на Молочной горе был сооружен новый памятник Ивану Сусанину (скульптор А. Лавинский).

В годы Великой Отечественной войны тысячи костромичей ушли на фронт, сотни их сражались добровольцами в составе 234-й Ярославской Коммунистической дивизии (до 1944 г. Кострома была районным центром Ярославской области). 29 костромичам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Уроженец костромского края, Главный маршал авиации А. А. Новиков, командовавший в годы войны военно-воздушными силами ряда фронтов, был дважды удостоен этой высокой награды. На родине героя был установлен бронзовый бюст (скульптор Е. Вучетич).

На кладбище в конце проспекта Мира сооружен памятник костромичам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Ежегодно 9 мая, в День Победы советского народа над фашистской Германией, тысячи жителей приходят сюда, чтобы почтить память погибших.

Немало ярких страниц вписала Кострома в историю русской культуры. Здесь родился Ф. Г. Волков, основатель русского театра, пере-ехавший в 1735 г. в Ярославль, но навещавший Кострому и позднее.

В середине прошлого века в Костроме служил писатель А. Ф. Писемский. В Кострому нередко наезжали Н. А. Некрасов и А.Н. Островский, останавливавшиеся в гостинице „Россия”. Особенно тесно был связан с Костромой А. Н. Островский, владевший в здешних местах усадьбой Щелы- ково (ныне там располагается литературно-мемориальный музей великого драматурга).

Именем Островского назван в Костроме областной драматический театр. На бульваре напротив театра в 1967 г. установлен памятник А. Н. Островскому, перевезенный из Щелыкова (скульптор Н. Е. Саркисов). Здесь, в Щелы- кове, снимался фильм по сказке Островского „Снегурочка”. Сооруженная кинематографистами сказочная „Берендеевка” была затем перевезена в Кострому и размещена в Парке им. 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции на радость детям и взрослым.

Осматривая город, необходимо познакомиться с коллекциями Костромского художественного музея. Он располагается на проспекте Мира в доме № 5. Здание построено в 1913 г. в так называемом „русском” стиле с неумеренным использованием элементов архитектуры XVII в. В светлых залах музея и его запасниках хранится около четырех тысяч экспонатов. Музей располагает коллекцией икон XVI-XVIII вв., работами русских художников XVIII в. Особенно интересен раздел живописи конца XIX – начала XX в.: здесь имеются полотна К. А. Коровина, Б. М. Кустодиева, М. В. Нестерова, Н. К. Рериха, А. Я. Головина. Богато представлена советская живопись: работами К. Ф. Богаевского, П. П. Кончаловского, В. Е. Татлина, Р. Р. Фалька, уникальный характер имеет собрание полотен самобытного костромского художника Е. В. Честнякова.

Архитектурные памятники

Включение Костромы в туристский маршрут „Золотое кольцо» объясняется богатой историей этого древнего города и, конечно же, бесценными страницами его „каменной летописи».

Ипатьевский монастырь. Крупнейший древнерусский архитектурный ансамбль Костромы — бывший загородный Ипатьевский монастырь — живописно расположен на низком берегу реки Костромы. Монастырь возник, очевидно, в конце XIII в., но до XV столетия известия о нем отсутствуют. Впервые он упомянут на страницах летописей под 1435 г. как место заключения мира между московским князем Василием Темным и галиц-ким князем Василием Косым, враждовавшими между собой.

Возвышение обители относится к концу XVI в., когда к власти пришли Годуновы (по преданию, потомки основателя монастыря). Ипатьевский монастырь получает разнообразные вклады от Бориса Годунова, его дяди Д. И. Годунова -известного коллекционера и мецената своего времени, царицы Ирины Федоровны.

За стенами монастыря находились большие ценности, в том числе и культурные. По описи 1595 г. в монастырской библиотеке значилось 149 книг-цифра по тому времени весьма значительная. Среди них такие редкости, как Ипатьевская летопись (названа так по месту хранения) — одна из древнейших русских летописей, Холмогорская летопись XVI в., роскошные лицевые (т. е. с миниатк>рами —
„лицами») Евангелие и Псалтырь, изготовленные по заказу Д. И. Годунова.

В 1613 г. за крепкими монастырскими стенами укрывался от польско-литовских отрядов молодой Михаил Романов. Здесь его застала весть об избрании на царство, и обитель на короткое время превратилась в царскую резиденцию. Так Ипатьевский монастырь стал фамильной святыней и для династии Романовых, что обеспечило ему дальнейшее процветание.

Ансамбль Ипатьевского монастыря в основных чертах складывался в конце XVI-XVII в. и подвергался значительным переделкам в течение XVIII-XIX столетий. К числу древнейших построек этого архитектурного комплекса относятся стены восточной части монастыря (так называемый Старый город), возведенные в 1586-1590 гг. в форме неправильного пятиугольника (свыше 500 метров по периметру).

В 1642-1643 гг. была обнесена каменной стеной почти квадратная территория к западу от монастыря (Новый город). Над западными воротами новой стены вознеслась мощная башня, увенчанная шатром из зеленой черепицы. Отсюда и название ее Зеленая башня. Старые стены были надстроены.

В XIX в. на восточной стене, симметрично Зеленой башне, на месте церкви XVII в. по проекту архитектора К. А. Тона была сооружена шатровая церковь Хри-санфа и Дарьи (1841-1863 гг.) в господствовавшем тогда русско-византийском стиле.

Жилые и хозяйственные постройки монастыря, возведенные в конце XVI — начале XVII в., сохранились лишь на уровне первого этажа (возможно, первоначально верхние этажи были деревянными). Вдоль восточной стены протянулся Архиерейский корпус (назван по архиерейскому дому, располагавшемуся здесь с 1770-х гг.). Второй и третий этажи его надстроены во второй половине XVII    в., о чем красноречиво свидетельствуют наличники с балясинками сложного рисунка и завершением в виде кокошников, характерные для этого времени.

Братский корпус построен „глаголем» (в форме буквы ,,Г“) вдоль северной и западной стен. Северная часть его надстроена в 1758-1759 гг. Западная часть корпуса известна под названием „па-наты бояр Романовых». Нынешний вид они приобрели после посещения монастыря Александром II, когда палаты были перестроены по проекту архитектора Ф Рихтера (1863 г.) с целью придать им облик „царских чертогов» (резиденции Михаила Романова). Для этого было построено крыльцо в духе архитектуры XVII в. (как она понималась во второй половине XIX в.), фасад получил пеструю раскраску „в шахмат», переделывались и интерьеры.

К югу от „чертогов» хорошо сохранился корпус „над погребами» (верхний этаж — конца XVII -начала XVIII в.). У южной стены, частично примыкая к ней, стоит корпус, где в XVII в. находились поварня, квасоварня и хлебня (пекарня), а в XIX в. — свечной завод. На территории Нового города, у северной его стены, стоит каменный дом (1721 г.) — редкий памятник гражданской архитектуры Петровской эпохи.

Зданиям, неоднократно перестраивавшимся в XIX в., в результате больших реставрационных работ 1960-х гг. был возвращен древний облик, который они имели в XVIII    в.

Архитектурным центром Ипатьевского монастыря служит пятиглавый Троицкий собор с золотыми куполами. Первое здание на этом месте было возведено в 1590 г. От него сохранились трое медных врат, исполненных по заказу Д. И. Годунова. Створы врат покрыты росписью в технике огневого золочения, сюжеты которой повторяют сюжеты золоченых врат московского Благовещенского собора. На южных дверях помещены изображения античных философов.

В 1649 г. годуновский собор рухнул от взрыва хранившегося в его подклетах пороха. В 1650-1652 гг. было возведено существующее ныне здание. Троицкий храм — типичный монастырский собор XVII в., четырехстолп-ный, пятиглавый, на высоком под-клете, с закрытой галереей с трех сторон.

Внутри храм и галереи расписаны фресками. Стенопись выполнена в 1685 г. артелью под руководством костромичей Гурия Никитина и Силы Савина. Имена художников написаны в клейме-медальоне на северной стене собора.

Резной многоярусный золоченый иконостас великолепной работы выполнен в 1756-1758 гг. артелью болыпесольских резчиков. В иконостасе сохранились иконы

XVII    и XVIII вв. В целом интерьер Троицкого собора оставляет ощущение виртуозно достигнутого единства архитектуры, живописи и прикладного искусства.

К западу от собора в 1603-1605 гг. на средства Д. И. Годунова была построена стенообразная звонница, увенчанная первоначально тремя шатрами. Когда в 1647 г. московским мастером Данилой Матвеевым был отлит колокол весом в 600 пудов, для него была возведена особая колокольня (в старой звоннице он не мог разместиться из-за веса) — квадратная в плане башня, пристроенная с севера к основному объему звонницы. Из 19 колоколов, висевших на башне в XVII в., в 1700 г. часть была перелита на пушки по указу Петра I.

В палатах Ипатьевского монастыря расположилась экспозиция Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Здесь размещены экспозиции по истории дореволюционного прошлого края, по истории советского общества, отделы природы (с богатейшей коллекцией насекомых разных стран), декоративноприкладного и народного искусства и промыслов.

Рядом с монастырем, в принадлежащей ему некогда слободе, стоит церковь Иоанна Богослова, сооруженная в 1681-1687 гг. Это типичный памятник верхневолжского зодчества второй половины XVII в., пятиглавый, с высокой шатровой колокольней, украшенный многоцветными изразцами и наличниками с трехзубыми кокошниками. Внутри церковь расписана в 1735 г. костромскими мастерами во главе с
Федором Логиновым. В иконостасе церкви, выполненном в XIX столетии, сохранились иконы конца

XV-XVIIIвв.,    в том числе подписные работы костромских мастеров Ивана Липина и Никиты Вощи-нина.

В 2-3 километрах к западу от монастыря, в деревне Некрасово, куда ходит городской автобус, на берегу озера стоит в окружении раскидистых деревьев маленькая каменная шатровая часовня — памятник победы над ордынскими завоевателями, одержанной здесь в 1262 г. Судя по архитектуре, часовня возведена в 20-30-хгг.

XVIII в. на месте более древней деревянной. Внутри часовни сохранились современные ей фрески, посвященные местной легенде о событиях XIII в. и битве на Святом озере.

На волжском берегу рядом с монастырем на территории его Нового города расположен под открытым небом Музей деревянного зодчества — один из богатейших в СССР, где собраны памятники народной архитектуры

XVI-XIXвв.    со всех концов области, издавна славной мастерством своих плотников. Здесь можно увидеть такие шедевры народного творчества, как церковь Собора богородицы из села Холм, построенную в 1552 г., видимо, в честь взятия Казани. По преданию, эта восьмигранная („кругл ая“, по определению древнерусских мастеров) постройка, увенчанная тесным пя-тиглавием на постаменте из „бочек» и окруженная галереей-гульбищем, срублена братьями-плотни-ками Карпом и Папилой. XVI столетием (но с перестройками в

XVIII    в.) датируется и небольшая Ильинская церковь из Верхних Березников с росписями XVIII в. в интерьере.

На территории Нового города высоко взметнула свои кровли Спасо-Преображенская церковь из села Вежи, с родины некрасовского деда Мазая. До перенесения в музей церковь стояла на низком, затопляемом весной лугу, поэтому безвестные зодчие, срубившие ее в 1628 г., возвели постройку на сваях. Храм относится к древнейшему типу деревянных церквей. Это „клетская“ постройка из трех срубов, подобных избам (только алтарь в плане не прямоугольный, а шестигранный). Но строители, возведя почти невероятной крутизны кровлю, сделали эту постройку очень нарядной и оригинальной.

На волжском берегу стоит целый ряд и более поздних построек: клетская церковь из села Фомин-ское (1721 г.) с высокой шатровой колокольней и красивым, на две стороны крыльцом с запада; крошечная избушка — часовня из села Юркино (XIX в.); стройная восьмигранная часовня XVIII в. из села Большое Токарево.

Большую группу экспонатов составляют жилые и хозяйственные постройки XIX в. Здесь можно увидеть ветряные мельницы из Малого Токарева — когда-то неотъемлемую часть деревенского пейзажа; водяную мельницу из деревни Нюрог, житницу из деревни Мухино, овин из деревни Пустынь, избушки „на курьих ножках“ -свайные баньки из деревни Жарки. Замечательным памятником жилой крестьянской архитектуры является дом Ершова из деревни Портюг. Сооруженный в 1860-х гг., по размеру и планировке он схож с огромными северными избами. Внутри дома Ершова воссоздана обстановка крестьянского быта прошлого века.

Памятники зодчества на посаде. В самой Костроме сохранилось мало памятников древнерусского зодчества. Почти полное их отсутствие бросается в глаза уже при первом взгляде на панораму города.

Древнейшая постройка Костромы — собор бывшего Богоявленского монастыря (ул. Си-мановского), построенный по указу Ивана Грозного в 1559-1565 гг.

Это высокое пятиглавое здание на подклете, первоначально имевшее покрытие по килевидным закомарам. Облик храма сильно искажен пристройками второй половины XIX    в., но и сейчас памятник производит внушительное впечатление ясностью и четкостью форм.

Строительные работы велись в монастыре и в середине XVII в.: возводятся ограда (1642-1648 гг.), от которой сохранилась угловая башня, превращенная в XIX в. в колокольню, и кельи, фасад которых переделан в 1863-1864 гг.

На другом конце города на Нижней Дебре, где в древности, судя по названию, была лесная чаща — „дебрь“, сохранился великолепный памятник не только костромского, но и русского в целом зодчества XVII в. — церковь Воскресения на Дебре. Построена она в 1652 г. на средства купца Исакова. По силуэту церковь напоминает возведенный тогда же Троицкий собор Ипатьевского монастыря, но ее архитектурный декор несравненно богаче.

Куб основного объема храма завершается рельефными, сильно профилированными полукружиями закомар, помещенными над карнизом из „городков“ и нишек. Плоские лопатки заменены сдвоенными, а на углах — строенными полуколонками; окна обрамлены наличниками, типичными для московского зодчества этого времени. Особенно богато украшено шатровое западное крыльцо. Здесь в нишках-кессонах помещены резные белокаменные вставки с изображениями животных, птиц, с орнаментальными мотивами. Открытая галерея (сейчас застеклена) опирается на грушевидные столбы-„кубышки“.

От фресок середины XVII в. в интерьере церкви до нашего времени дошли лишь фрагменты. Лучше сохранились росписи в северо-восточном Трехсвятительском приделе, выполненные, видимо, в 1670 г. Здесь же стоит золоченый иконостас — великолепный образец плоскостной резьбы второй половины XVII в.

В интерьере основной церкви в особом месте хранится драгоценный памятник русской живописи XIII в. — икона Федоровской богоматери. Если лицевая сторона иконы полностью переписана в XVII    в., то на ее обороте великолепно сохранилось изображение Параскевы Пятницы, раскрытое реставраторами под руководством И. Э. Грабаря в 1919 г.

На противоположном берегу Волги сохранились два памятника древнерусской архитектуры: Ильинская (1683 г.) и Преображения (1685 г.) церкви. Но эти скромные постройки не могут идти ни в какое сравнение с великолепием Воскресенского храма.

При всей значительности памятников древнерусского зодчества Костромы и ее ближайших окрестностей этот город по праву известен в первую очередь как заповедник архитектуры русского классицизма конца XVIII и первой половины XIX столетия. Кострома исключительно хорошо сохранила регулярную планировку 1784 г.

Памятники классицизма. Особой целостностью отличается застройка общественного центра города, в пределах площадей Революции и Советской, улиц Молочная гора и Чайковского (включая парк культуры). Здания этого ансамбля охватывают почти все периоды развития русского классицизма (с 1787 г. по 1830-е гг.). Строительство последовательно осуществляли архитекторы С. Воротилов, Н. Метлин и П. Фурсов. Ансамбль городского центра ориентирован на спуск к Волге, город открыт на Волжский въезд, откуда в XVIII в. начиналась зимняя дорога в Москву и Ярославль.

Уникальной особенностью Костромы является сохранность торгового центра XVIII в. Основу его составляют квадраты Больших мучных (между ул. Островского и просп. Текстильщиков) и Красных (на противоположной стороне площади) рядов. Эти здания построены по проекту владимирского губернского архитектора К. Клера зодчим С. Воротиловым, значительно переработавшим проект. Большие мучные ряды были закончены к 1793 г. Работу над Красными рядами после смерти Степана Воротилова продолжили его сын Петр и брат Ефрем (окончены к 1800 г.).

Ансамбль Красных рядов включил в себя и более древнюю постройку — пятиглавую церковь Спаса в Рядах первой половины XVIII    в., для которой по проекту С. Воротилова над южным портиком торговых помещений была возведена башнеобразная колокольня со шпилем, придавшая всему комплексу особую выразительность.

В 1820-30-хгг. дворовый ансамбль Красных рядов получил существенное дополнение. Внутри квадрата торговых помещений, возведенного Воротиловыми, губернский архитектор П. Фурсов, ученик В. Стасова, построил для розничной торговли корпуса Мелочных рядов с тосканской колоннадой.

Южную сторону Советской площади замыкают Масляные ряды, построенные в 1808 г., очевидно, Н. Метлиным по проекту Л. Руска. Рядом с ними, образуя вместе с колоннадой Красных рядов улицу, вытянулось здание Табачных (Овощных) рядов, построенное в 1820-х гг. по проекту В. Стасова, по-видимому, Фурсовым. Фасад постройки решен в виде дорической колоннады, расчлененной простенками с арками входов.

К югу от Красных рядов расположились Пряничные ряды с арками, опирающимися на столбы-пилоны. Ансамбль Торговой площади дополняют Рыбные ряды с перпендикулярными им Торговыми корпусами, Малые мучные и Квасные ряды.

Органическое целое с Торговой площадью составляет в Костроме административный центр. С Большими мучными рядами соседствуют здания пожарной каланчи (1823-1826 гг.) и гауптвахты (1824-1825 гг.). Они возведены П. Фурсовым. Костромская каланча — одна из ранних построек такого рода и одна из немногих сохранившихся. Здание решено в виде античного храма с фронтоном над шестиколонным портиком, увенчанным высоким смотровым столбом. Вертикаль каланчи играет исключительно важную организующую роль в невысокой застройке городского центра.

Рядом с каланчой стоит гауптвахта — небольшая постройка с шестиколонным портиком дорического стиля. Благодаря умело найденным пропорциям и контрасту колоннады с плоскостью стен здание выглядит достаточно монументально.

Между проспектом Мира и улицей Шагова на площадь выходит одна из последних построек Фурсова — бывший дом генерала Борщова (1830-е гг.). Этот особняк дворцового типа с мощной колоннадой, увенчанной коринфскими капителями, хорошо вписался в ансамбль площади.
Напротив северного фасада Красных рядов, между улицами Свердлова и Советской, расположилось здание Присутственных мест, построенное в 1806-1809 гг. предшественником Фурсова, губернским архитектором Н. Метли-ным. Наиболее выразительная часть Присутственных мест — четырехколонный портик главного входа. Пары колонн поставлены на высокие постаменты с арками для прохода.

Рядом с торговым и административным центрами расположен парк культуры и отдыха, на месте которого некогда возвышались сооружения костромского кремля.

До настоящего времени сохранились лишь два корпуса соборного дома, постройку которых начал С. Воротилов, а закончили в 1795-1796 гг. П. и Е. Воротиловы. Это типичные здания конца.

XVIII    в., выстроенные в стиле раннего классицизма, с рустованными цоколями и плоскими пилястрами, членящими фасад.

На берегу Волги стоит беседка, носящая название „беседка Островского» (начало Х1Хв.). Драматург, бывая в Костроме, любил сидеть здесь, обозревая окрестности. Эта изящная круглая постройка на восьми ионических колоннах очень напоминает беседку на набережной в Ярославле.

Помимо уникального ансамбля административного и торгового центра, в Костроме сохранилось большое число памятников архитектуры русского классицизма первой половины XIX в. Среди них такие замечательные, как дом Дворянского собрания (ныне Дворец пионеров, просп. Мира, 7), дом Мичуриной (сейчас здесь культурно-просветительное училище, просп. Мира, 11), дом Со-лодовниковых (просп. Мира, 13), дом Борщова и многие другие здания.

 

БУДЕТ ЧИСТЫЙ ЗВОН — СТАНЕТ ЧЕСТНЫМ НАРОД

Так считает костромской звонарь, настоятель Александро-Антониновской церкви о. Борис Втюрин

—    Искусство колокольного звона было широко распространено на Руси. Соизмеримо ли оно с сегодняшним образом жизни, будет ли понятно современному человеку? И каким это искусство считать: церковным или светским?
—    Я думаю, искусство колокольного звона уже понятно человеку. В любой жизни, во все времена человек воспринимает церковный звон к душе, так же как и церковные службы. И звон и церковная божественная служба очень нужны сейчас для возрождения духовной жизни человека, а он, к сожалению, так мало уделяет ей внимания и времени, проводя его часто впустую в прямом смысле слова. Но сейчас человек все-таки делает к этому шаг. Я вижу с колокольни, когда звоню, как разные люди, верующие или случайные, стоят и с наслаждением поглощают эту своеобразную духовную музыку.

Несомненно, звон — церковное дело. Это неотъемлемая часть богослужения, его предвестник. И колокольный звон сейчас просто необходим для исправления хаоса как в человеческой душе, так и в экологически нездоровой природе.

—    Колокольные звоны как часть русской музыкальной культуры определяли в прошлом творчество многих композиторов. Есть ли музыканты, которые работают в этом направлении сейчас?

—    Мне неизвестно, есть ли сейчас такие композиторы. Но хочется верить, что теперь, когда начинают понимать церковную культуру, это их заинтересует.

—    История колоколов, колокольных звонов и звонарей России в 20 веке оказалась трагической. Что можно сказать об этой истории в Костроме?

—    К великому сожалению, в трагические для церкви годы в Костроме почти ничего от звона не осталось. Именно он трагически погиб вместе со звонарями и многими колокольнями.

—    Сейчас вместе с возрождением духовности возвращаются в нашу жизнь и колокольные звоны. Как это происходит у нас?

—    В основном это возрождение началось у нас в области с назначением к нам на кафедру епископа Александра, который именно любит церковный .звон. За короткое время он приобрел все колокола, которые появились сначала на Богоявленской Кафедральной колокольне, потом на колокольнях церкви Воскресения на Дебре, Спасо-Запрудненской и Александро-Антониновской церквей, в Судиславле на величавой Преображенской колокольне, в Чухломском Авраамиевом монастыре, на колокольне церкви Спаса в Красных рядах…

—    Есть свидетельство о том, что звучание колокола благотворно влияет на психику человека и даже лечит психические. заболевания. Не приходилось ли Вам встречаться с этим на практике?

—    Я согласен с этими свидетельствами. В чине благословения (т.е. освящения) кампана колокола есть такие слова молитв: «… да утолятся же и утишатся и престанут нападающие бури, грады, вихри, громы страшнии и молнии…, и вся вредная воздухов злорастворения всесильною и крепкою десницею гласом звене-ния его прогонима и удержана да утолятся, утихнут и отступят …»

Я верю этому благотворному влиянию и в подкрепление здравия с благоговением прислоняюсь головой к долго звучащему и колеблющемуся после удара огромным языком величавому старинному басовитому колоколу на Ипатьевской колокольне. Этот колокол отлит в Ярославле и весит 122 пуда. Не зря же при эпидемиях в былые времена жгли костры и постоянно совершали звон для избавления от разных болезней. Плыл раньше над землей колокольный звон и народ был честным.

—    Одним из известных костромских звонарей былЛеонид Васильевич Панин, передавший опыт многим своим ученикам. Если можно, расскажите немного о судьбе старого звонаря.

Халяльные отели Angels peninsula для паломников.
 

—    Леонид Васильевич родился в г. Коврове, там жил, учился (окончил два техникума) и работал. Испытывая на военном заводе «Катюши», частично потерял слух. С пяти лет Леня стал бегать в церковь, садился на камешек и слушал звон, мать уже знала, где его искать, когда он пропадал. Когда вырос, церковь в Коврове закрыли, а он стал собирать колокола. В глухом каменном сарае, чтобы никто не слышал, устроил звонницу и там занимался звоном. В 1969 году двоюродный брат пригласил его в Кострому: приезжай, у нас есть церкви, в них бу-
дешь звонить. В 1970 году Леонид Васильевич стал звонарем в Воскресенском соборе, собирал медные самовары и кастрюли и обменивал их у утильщиков на колокола для собора. Соорудил при соборе маленькую звонницу, повесил собранные колокола и звонил в течение 9 лет. Тут же занимался и другим трудом: ремонтировал церковные двери, делал запоры. Он также вешал колокола на колокольни Златоустовской и Спасо-Запрудненской церквей. У Леонида Васильевича были целые коллекции колоколов, только в Ипатьевский музей сдал он около сотни поддужных колокольцев.
Обращаюсь с просьбой к музею: поделитесь этими колоколами и колокольчиками с епархиальным духовным училищем — для обучения студентов колокольному звону.

Когда я навещал Леонида Васильевича, он с удовольствием звонил для меня на своей домашней звоннице с богатым набором колоколов и колокольчиков. Я слушал его уникальную музыку и радовался душой. На вопросы о его чувствах и отношению к звону он отвечал просто: «Я Богу звоню и людей сзываю к нему». Последние три года перед смертью он уже не звонил, стал слаб и слеп. Идет третий год, как звенящая душа его переселилась в небесные обители вечно прославлять там Бога.

—    Отец Борис, Вы возрождали колокольный звон в Костромских церквах. Как это было, есть ли теперь у Вас ученики? Можно ли сейчас говорить о костромской школе колокольных звонов?

—    Я звонарь-любитель. Несколько лет назад возобновил звон на своей церковной колокольне, который был незаконно запрещен. К счастью, не все колокола были уничтожены, и вот они зазвучали. Приобрели мы и новый колокол — на пожертвования горожан и добрых организаций, заботами владыки Александра. Сначала звонил я сам, сейчас успешно звонит ученица — Дубинина Елизавета Никитична. Владыка Александр благословил меня возрождать звон в Богоявленском Кафедральном соборе и в
Ипатьевском монастыре во время богослужений в Троицком соборе. Приходилось звонить в торжества Крестных ходов по городу с Чудотворной Федоровской иконой Бо-жией матери на колокольнях городских храмов. Сейчас на Богоявленской колокольне звоны воспроизводят сестры Анастасиин-ского монастыря, которым я показывал и объяснял церковный звон. В церкви Воскресения на Дебре звонят девушки из правого хора, с ними у меня тоже были встречи на колокольне.

О школе колокольных звонов не раз говорилось в духовном училище, но ее пока нет. Для этого с помощью Ипатьевского музея надо создать в училище звонницу, найти классного учителя — историка по колокольным звонам, который мог бы мастерски обучать своих воспитанников.

—    Раньше в Костроме была традиция: на Пасху всю неделю
каждому жителю дозволялось влезать на колокольню и звонить сколько хочется. Не возродится ли эта традиция в наши дни?

—    Да, было такое. Мне с наслаждением старые люди рассказывали, как они с великим восторгом в детстве и молодости звонили всю пасхальную неделю. Конечно, может и сейчас возродится эта традиция, когда люди узнают ее и вернутся к духовности. В нынешнюю Пасху на Богоявленской колокольне были такие желающие и звонили в колокола, т.е. уже возобновили пасхальную традицию в наши дни.

—    Добрых успехов Вам, отец Борис, в благородном деле возвращения в нашу жизнь искусства колокольных звонов.

Николай Муренин