Поиски Национальной идеи.

Владимир Леонович

25–28 февраля 06 г.

Леонович Владимир

Поиски Национальной идеи…

Один из тех замечательных людей, чья жизнь была воплощеньем искомой идеи – дай Бог ему здоровья и светлых лет – при этих словах не мог сдержать язвительной улыбки.

– Национальная идея была у Гитлера. ДОЙЧЛАНД ЮБЕР АЛЛЕС? Потом он заговорил о русской идее, обозначив в первых словах условность понятия. Условность – в виду неохватности. Начал с шутки: евнух ищет смысл любви. Я замечаю: евнух учит искусству любви – АРС АМАНДИ – князя Потемкина. И обоим нам стало почему-то грустно. Кто – кого – чему учит…

Вспоминаем Пушкина, и тот, как всегда, подсказывает нам суть: Русская идея, будучи неопределимой, ближе всего к ИДЕЕ МАТЕ­РИНСТВА: выстрадать, выносить, защитить, воспитать, пожертвовать собой ради дитяти… Тут же я вспоминаю в подробностях русский КУЛЬТ НЯНЬКИ, кормилицы, впитанный с ее молоком тем младенцем, который благодарно будет ее вспоминать до самой смерти:

Она меня, молитвам не учила,

Но отдала мне безраздельно все –

И материнство горькое свое,

И просто ВСЕ, что дорого ей было.

И вот, Россия, громкая держава,

Ее сосцы губами теребя

Я ВЫСОСАЛ МУЧИТЕЛЬНОЕ ПРАВО

ТЕБЯ ЛЮБИТЬ И ПРОКЛИНАТЬ ТЕБЯ…

Институт и опять же: КУЛЬТ ДЯДЬКИ – воспитателя. Карл Ивано­вич у Толстого, Жьячинто у Боратынского, старик Бушо у Герцена, который на затылке у себя ощупывал БУГОР БЛАГОДАРНОСТИ, рас­тущий с годами. А уж Арина Родионовна… А мужик Марей у Достоевского…

Материнским – хоть невольно – движением защитила Россия Европу от монгол. А потом, быть может, и весь мир – от фашизма.

ПОГИБАЯ – СПАСАЙ! И тут обнаруживается – нет, не идея, а пря­мое ПРИСУТСТВИЕ БОГА: Бог спасает спасающего!

Я загадал на тебя.

Вот что сказал мне Исайя:

ИЛИ СПАСЕШЬСЯ – СПАСАЯ

ИЛИ ПОГИБНЕШЬ – ГУБЯ.

Много чудесного знал

сын прозорливый Амосов,

но посторонних вопросов

я ему не задавал.

И еще:

Тот, кто стоял на мосту, нe умел плавать.

Тот, кто стоял на мосту, не имел права

прыгнуть – чтоб утонуть… Невмоготу

слышать крик на воде – устоять на мосту…

Не помню, как там по тексту, но не перевру: Пастернак слу­шает Маяковского. «В горловом краю его творчества была та же безусловная даль, что открывалась поверх домов туда, в сто­рону Виндавского вокзала…» Кто не ленив, найдет это место в «Охранной грамоте». Под рукой у меня нет. А дальше там слова о бесконечной жертвенности и постоянной готовности к ней…

РУССКУЮ ИДЕЮ наш народ, возродившись к исторической жизни, пробудясь от доисторической, унес с европейской Голгофы, по дороге подрастеряв под-идею искупления, под-идею возмездия и проч. и проч. На Страшном суде обманутый муж путает Богу весь его сценарий.

– Я одной только правды взыскую, –

Загремит Саваоф с высоты. –

Отвечай мне без страха, какую

Казнь, Владимир, назначишь ей ты!

Сотворил я и море и сушу,

Жить бы ей – но погрязла во лжи…

Встрепещу я, молчанье нарушу:

– Отпусти Ты, Господь, ее душу…

Если гневен – меня накажи.

(стихи Вл. Львова)

ВЕЛИКОДУШИЕ – еще одно: то ли свойство, то ли само определение Русской идеи. Отзывчивость… Всемирная? Прекрасно! Обиходная? – еще лучше!

Сломал я ногу – и, право, столько сочувствия, добра, ОТЗЫВНОСТИ, как писали встарь, столько души было в том, кто и с чем навещал меня! Я даже уверовал, что не напрасно рифмую стро­ки, что вот она, народная тропа, тропинка то есть…

Вспомнил, как мне позвонила некая Жанна: я спас ей, оказывается, жизнь. Если б не моя книжка…

Но я ушел от замысла, от того разговора с бывалым человеком, прошедшим Университет сталинских лагерей. Так КТÓ же ищет нац. идею? И гдé он ее ищет, коли не находит внутри себя самого?

Вообразите: мы с вами в Доме, где эта идея живет – в доме бескорыстного служения родной культуре. Литмyзeй – невеликий островок в архипелаге родственных ему островков посреди разливанного моря чистогана. В этом море наблюдается прилив, и отлива мы пока не ждем.

Русскую идею на днях пришла здесь искать госпожа Павличкова. Ревизуя сейф, она обнаружила искомое. Это были конверты, содержащие частные взносы на издание «Переписки» Игоря Дедкова и на сооруженье памятника собаке Бобке.

Чтобы точно определиться во времени, где мы с вами живем, придется вспомнить термин КЛЕПТОКРАТИЯ. (В переводе с греческого – воровская власть.) КЛЕПТО по-гречески – краду. Энциклопедия объясняет этот недуг, эту трудноизлечимую болезнь, принявшую в России форму эпидемии: «Болезненное, импульсивно возникающее непреодолимое стремление совершать кражи».

В болезненном воображении г-жи Павличковой найденные ею деньги – деньги ворóванные и другими быть не могут. Грязные – и чистыми 29 тыс. на Дедкова и 5 тыс. на Бобку были арестованы. Так некогда попадали под арест лучшие люди страны. Подозрение в воровстве пало на директора музея Валентину Павловну, в подельниках оказались Ольга Колова, Тамара Федоровна Дедкова, Сергей Пшизов, Александр Гордон, Сергей Яковлев, Валентин Курбатов, Павел Романец, аз многогрешный и еще и еще добрые люди.

Арестованы НАРОДНЫЕ ДЕНЬГИ.

Оскорблены люди.

Бедная больная Павличкова наступила на грабли, угрозив персоналу Музея УГОЛОВНЫМ РАСХОДОВАНИЕМ. Что ж. Придется предъявить ей встречный иск. Какова значимость Переписки Дедкова с выдающимися писателями нашего времени, говорить не надо. Стоит лишь открыть № 1 «Знаме­ни» 2006, номера «Дружбы народов», «Немана» и др. О Бобке придется сказать. Это пожарный пес, дворняга, сильный кобель, вытаскивавший из огня ревущих полуживых мла­денцев. Обольют Бобку водой – и он ныряет в дымную тьму горя­щего дома. Скольких он спас? Неведомо. Медалей не получал. Но ПАМЯТНИК: он заслужил ОТ БЛАГОДАРНЫХ КОСТРО­МИЧЕЙ. Некоторых из нас могло и не родиться на свет, когда бы не этот геройский пес.

Идет ГОД ОГНЕННОЙ СОБАКИ – будто подгадали восточные мудрецы.

Спасибо Леониду Колгушкину, напомнившему нам в книге «Старая Кострома» об этой собаке.

В мире довольно много памятников собакам-спасателям, памятни­ков собачьей верности, привязанности, любви…

1 марта 06 г.

С весною вас, В.Н.!

– Гекоммен ист дер Мэрц…

(Сиди и напевай

забытое совсем:

ГЕКОММЭН ИСТ ДЭР MAЙ –

спроси его: зачем?

Мой милый, сны и сны,

а больше ничего

не стоило цены

терпенья твоего,

и это не базар –

продать или купить –

а неотвязный дар:

платить, платить, платить

за все, чего давно

на свете больше нет –

за ГОРОД, за ОКНО,

где погасили свет)

За этот ДОМ: ИН ДИИЗЭМ ХАУЗЭ ВОНТЭ МАЙН ШАТЦ…

Мое сокровище живет совсем в другом доме и гораздо южнее Тбилиси. Март ветреный, морозный, с попыткой яркого солнца, но в природе смута. Нынче солнце всходило косма­тое. Прорубь мою заморозило и замело. Но как бы я тосковал, окажись на той параллели, где нынче МАЙН ШАТЦ, – по этой зимней костромской весне!

ГИЖИ МАРТИ – сумасшедший март Грузии, где на дню сто погод от метели и града до голубых небес и жары на припеке в каком-нибудь солнечном закуте. Гижи марти – характер вздорной красавицы или характер трехлетней девочки Люси или характер нашего гения:

Я вас люблю, хоть я бешусь…

О бешеной любви и ревности и поет то предание о грузинском марте – там погоня, нож, весь тот УЖАС, который, кажется, никем еще не описан… Да ведь и надо оставлять нетронутыми словом какие-то места в жизни. НО ЭТО НАДО УМЕТЬ делать.

Ненастный день потух. Ненастной ночи мгла

По небу стелется одеждою свинцовой.

Как привидение, за рощею сосновой

Луна туманная взошла…

Всегда я поёживался тут от страха. Такое начало что-то нам сулит особенное. И когда несколько строк Пушкин сумел заме­нить точками или не сумел их написать… (Если нé сумел, то И ЭТО – к чести поэта!) Ибо… если Она… КОМУ–ТО, НЕ EМУ – предает колени и бесоснежные перси… И поэт бежит от карти­ны, зажимая глаза, и не велит себе, художнику, этот ужас ДАЖЕ ПОМЫСЛИТЬ, не то что нарисовать…

А в ревности бывал он страшен, его уподобляли тигру. Вызывал оторопь оскал крупных зубов. Он ревел и делал прыжки.

Поэзия Пушкина тиха и беспорывна… (Гоголь)

От рева своего и прыжков он уберег и поэзию и нас.

3 марта 06 г.

 

Первый вечер Казиника из трех костромских – вчера. Ночь он не спал, был простужен, извинился перед залом, но местами был великолепен. Так я ему и сказал, обещав больше не похваляться тем, что РАБОТАЮ КАЗИНИКОМ в родном городе, диком и дохлом, если подумать о культурном начальстве. Не из Швеции к нам ездит этот уникальный человек–театр–концерт–цирк и Храм. Не из Швеции – из будущего, где Гений и Добро имеют власть в лице одиночек, ныне травимых и гонимых в своих костромах, и не имеют никакой власти люди ЭБАВ (ABOVE) – в тех презренных ее верхах и коридорах.

То, что творилось со мной, когда К. ОБУРЕВАЛ Дворжаком зал филармонии, я не знаю, как назвать. Но так бывало, когда в юности был у меня, был моим Бетховен. Никакой черты не существовало между двумя условностями: жизнью и смертью. (Тема того вечера – бессмертие. Не слабо?) То, что было со мной в мои 14–17 лет, было, видимо, и со столетним старцем Иоанном Богословом, заживо–замертво улегшимся в крестообразный гроб. Руки простер он, разумеется, ДЛЯ ПОЛЕТА. Казиник!

Милый человек!

КАКИЕ ЖЕ МЫ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ, ЧТО МОЖЕМ ЭТО УСЛЫШАТЬ! – это он, нобелевский музыкальный эксперт и комментатор, возглашает со сце­ны. (Теперь он как бы дядька при шведском оркестре, когда наступают праздничные дни – вручения Премии). Это человек со своей метафизикой, как раньше говорили, со своей, то есть, тайной и своим правом на темные места. Кто такие места сочтет ну… как бы сказать… завиральными, тот ничего не поймет и в остальном, тому не надо слушать ИМПРОВИЗАТОРА.

Да, редкое явление на сегодняшний день. Всякая дешевая мистика, колдовщина – один из признаков общественного упадка и аморальности. Свобода в кривом зеркале – печальнейшее из зрелищ. Громкие и назойливые СВИДЕТЕЛЬСТВА О БЕДНОСТИ… Эти дни сильно трачены тягомотной историей с Литмузеем. Вот письмо той даме из того презренного ЭБАВ.

Владимир Леонович

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

часы вне времени