Все записи автора jeweler

Хронограф определяет промежутки времени путём визуального сравнения отметок начала и конца наблюдаемых промежутков с отметками эталонных промежутков времени

Социотехнические мнимости технонауки

Е.Г. Гребенщикова

В последнее время внимание исследователей науки и технологий сместилось от оценки последствий технонаучного развития к анализу того, «что творит будущее». При этом в сфере исследовательского интереса оказываются не только реальные и материальные объекты, но и ментальные конструкции – социотехнические мнимости, конструирующие настоящее и будущее науки и технологий. Ключевым элементом социотехнических мнимостей является воображение, которое определяет динамику социальных ожиданий, способы «колонизации будущего» и стратегии управления неопределенностью. Социотехнические мнимости могут представлять интерес для понимания процессов конвергенции технологий, которые, обещая решение сложных проблем в различных сферах общества, активно мобилизуют социальные ресурсы для желаемого будущего, формируя соответствующие нарративы и политическую риторику.

С признанием роли воображения в научно-технической политике связано развитие социальных технологий, ориентированных на проактивный подход, упреждающее управление, открытость к критике и активное включение социальных акторов в обсуждение потенциальных социотехнических миров. Технологии воображения позволяют не только расширить спектр факторов и эффектов, которые могут и должны приниматься во внимание, но и разграничить социально значимые, экономически эффективные инициативы и малоперспективные проекты, которые не принесут желаемых результатов.

 

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: социотехнические мнимости, технологии воображения, NBIC-конвергенция, взаимоотношения науки и общества.

 

ГРЕБЕНЩИКОВА Елена Георгиевна – доктор философских наук, руководитель Центра научно-информационных исследований по науке, образованию и технологиям ИНИОН РАН, доцент кафедры биоэтики РНИМУ им. Н.И. Пирогова, Москва.

aika45@ya.ru

 

Статья поступила в редакцию 17 июля 2017 г.

 

Цитирование: Гребенщикова Е.Г. Социотехнические мнимости технонауки // Вопросы философии. 2018. № 3. С. ?–?

 

 

Статья подготовлена при поддержке гранта РНФ, РНФ «Социо-антропологические измерения конвергентных технологий» Российского научного фонда, проект № 15-18-10013. This research was financially supported by the Russian Scientific Foundation. Project «Social-anthropologicaldimensions of convergent technologies» No 15-18-10013.

 

 

 

 

Перспективы нанореволюции, надежды на новые средства предупреждения, лечения и профилактики заболеваний, обещания все более совершенных («умных») средств электронной коммуникации и многие другие ожидания формируют запрос на возможные стратегии поиска новых формул инновационного развития. Попытка заглянуть за горизонт настоящего, не ограничиваясь планированием и прогнозированием, определяет значимость воображения, нормативных и дескриптивных, имплицитных и эксплицитных представлений о желаемых направлениях развития технонауки – социотехнических мнимостях. Как утверждают норвежские философы Р. Странд и М. Кайзер, «…социотехнические мнимости являются конститутивной частью любого понимания науки и технологий, на основании которого можно выносить этические, политические и регуляторные суждения» [Strand, Kaiser 2015, 13]. В таком контексте воображение больше не рассматривается как только фантазия или иллюзия, но как важный культурный ресурс, который позволяет ставить позитивные цели и достигать их, а также как организованная область социальных практик, выступающая ключевым компонентом созидания социального порядка [Jasanoff, Kim 2009, 122]. С учетом сказанного можно вспомнить теорему Томаса («То, что люди воспринимают как реальное, реально по своим последствиям») и её последующую интерпретацию Р. Мертоном в концепции самоисполняющихся пророчеств. Однако не все надежды исполняются, поэтому признание трансформативного характера социальных ожиданий не означает их автоматической реализации. Кроме того, социотехнические мнимости нацелены не только на желаемое будущее, но и на те сценарии, которые необходимо предотвратить или избежать.

 

Наука и общество в имажинативных измерениях

Одной из ключевых характеристик социотехнических мнимостей профессор Гарвардского университета Ш. Джасанофф и историк и социолог науки С.-Х. Ким называют их коллективный характер. Они определяют социотехнические мнимости как коллективно разделяемые и реализуемые видения желаемого будущего (или сопротивление нежелательному), основанные на общем понимании форм общественной жизни и социального порядка, достижимые через поддержку развития науки и техники [Jasanoff, Kim 2009, 120]. В таком ракурсе динамика социальных ожиданий оказывается способом переосмысления эволюции взаимоотношений науки и общества от технологического детерминизма середины прошлого века и социального детерминизма второй его половины до современного понимания взаимодействия и признания нелинейного, «сложностного» характера развития технонауки, что «…с необходимостью требует повышения сложности управленческих систем, учитывающих неоднозначность и неопределенность будущего, новые риски и возможности» [Москалев 2016, 561–562].

В обсуждении технологических перспектив проблематика риска нередко смыкается с прогностическим дискурсом, «страхом перед будущим», в том числе в различных формах протеста против новых технологий. Этому способствовал как трагический опыт аварий и техногенных катастроф, так и осознание ограниченности прогрессистских представлений о научно-техническом прогрессе в «обществе риска». Увеличение знания ведет к расширению той области, которая оказывается за границами познанного. Таким образом, в поле зрения включается большее число рискогенных факторов, прежде не принимавшихся во внимание, возникает потребность в новых решениях, порождающих собственные риски. В результате формируются новые способы обращения с будущим, основанные на упреждающих стратегиях и процессах активной коммуникации между наукой и обществом. В свое время Э. Гидденс отмечал, что «…осмысление проблем современности в понятиях риска стало характерным не только для экспертов-специалистов, но и для обывателей, осознающих перманентный характер процессов профилирования риска – анализа распределения риска в данной среде деятельности при текущем состоянии дел и знаний» [Гидденс web]. Поскольку риск всегда предполагает экстраполяцию настоящего на перспективу, он может быть понят как один из ключевых элементов формирования будущего. В такой теоретической перспективе особое значение приобретают не только параметры восприятия и оценки рисков, определяющие приемлемые образы будущего, но и ценностно-смысловые основания, конкурирующие в претензии на разрешение противоречивой современности.

Проблематика риска вышла на первый план широких социальных дискуссий в середине 1960-х гг. в полемике стран Запада относительно последствий использования атомной энергетики. Сомнения общественности в объективности экспертизы специалистов, осознание процессов мультипликации негативных эффектов и сложности прогнозирования привели к переоценке параметров социального восприятия рисков, развитию каналов коммуникации между наукой и обществом, а затем разработке механизмов включения общества в совещательные дискурсы. Раскрывая концепцию социотехнических мнимостей на примере научно-технической политики США и Южной Кореи в ядерной энергетике Ш. Джасанофф и С.-Х. Ким отмечают, что реакцией на испуг общества после аварий на Три-Майл-Айленд и Чернобыльской АЭС стало два разных представления о роли государства в развитии и регулировании ядерной энергетики – «атом для мира» (США) и «атом для развития» (Южная Корея). Их ретроспективный анализ позволяет понять, как повторяющиеся дискурсивные элементы определи траектории развития энергетики и роль в них государственных структур и вместе с тем сформировали представления о возможных последствиях и общественной пользе.

Акцентируя внимание на коллективном характере социотехнических мнимостей и национальной научно-технической политике Ш. Джасанофф и С-Х. Ким явным образом проводят грань между своим подходом и концептом «технонаучных мнимостей» американского антрополога Дж. Маркуса [Marcus 1995]. Технонаучные мнимости – субъективные мысленные конструкции ученых о будущем, связанные с практикой научных исследований, которые не выходят в широкую сферу социальных ожиданий и опасений, однако, безусловно, имеют определенный эвристический потенциал для понимания взаимосвязи имажинативных измерений развития науки и сферы жизненного мира. Однако социотехнические мнимости, кодируя коллективные видения о желаемых направлениях развития технонауки, оказываются гораздо ближе к сфере научной фантастики, где формируются новые режимы антиципации, чем прогнозам ученых.

Антиципация – еще одна черта, специфицирующая социотехнические мнимости, – базируется на установке, «…что все может быть правильно, если мы используем новые пространства возможностей, реконфигурируя «возможное»» [Adams, Murphy, Clarke 2009, 246]. Ожидания – это не только способы обращения с неопределенностью будущего, но и стратегии формирования запроса на желаемое, форма превентивного реагирования на потенциально позитивные и негативные события. Например, инновации в биотехнологиях открывают все больше способов активной колонизации будущего в сфере «заботы о себе». Сохранение пуповинной крови, как и сохранение гамет в биобанках центров репродукции – всё это разные стороны одного и того же процесса формирования «многообещающего капитала» (Х. Томпсон). «Капиталистическая» терминология здесь не случайна, поскольку надежды и стратегии упреждения создают рынки, которые реагируют на прогнозируемые потребности в новых лекарствах, средствах омоложения, в продлении репродуктивного возраста или позднего родительства. В результате усиливаются различия между профилактикой и подготовкой, создаются лучшие средства лечения, а не предупреждения. При этом процесс управления будущим связывается со все более ранними периодами в жизни человека, ставя под вопрос знание, которое в актуальной ситуации может быть только источником надежды, но не действия. Речь может идти как о прогнозируемом заболевании, средств лечения которого пока нет, или же вероятности его наступления через 20–40 лет. Эти вопросы активно обсуждаются в биоэтике и, наряду с уже утвердившейся парадигмой информирования, существует точка зрения, что такая информация будет оказывать скорее негативное, чем позитивное влияние на человека. В подобных ситуациях, «умножая печали», знание формирует своеобразную «политическую экономию надежды» (К. Новас) групп пациентов и их родственников, где отчаяние и рациональность переплетаются в надеждах на прогресс биомедицины. Это же подтверждают опросы граждан Евросоюза, согласно которым здоровье и медицинское обслуживание выступают одним из основных приоритетов развития науки и технологических инноваций [Special Eurobarometer 419 web].

Очевидно, что не все передовые проекты сохраняют импульс для дальнейшего развития или обладают потенциалом для реализации надежд и ожиданий. Однако дискурс антиципации позволяет понять, как новые технологии, порождая интенсивные дискуссии, мобилизуют ресурсы для будущего, определяют организационную динамику и стратегии управления неопределенностью.

Антиципация тесно связана с практикой управления, прежде всего упреждающего управления. Это новая модель принятия решений в условиях высокой неопределенности, основанная на концепциях форсайта, идеях предусмотрительности и гибкости, использовании широкого диапазона возможных вариантов развития для прогнозирования, адаптации, отслеживания изменений и реализации на этой основе стратегий для принятия решений [Quay 2010, 496]. Управление на основе ожиданий отличается от реакционных и ретроспективных подходов и предполагает использование разнообразных ресурсов, которые нацелены на достижение социального блага и предотвращение потенциально опасных последствий развития технонауки.

С развитием концепции упреждающего управления связан сдвиг социогуманитарного обеспечения технонаучного развития от оценки рисков и последствий к превентивным установкам. В частности, первая американская инициатива, предложенная в рамках международного проекта «Геном человека», предполагала исследование этических, правовых и социальных последствий (ELSI– ethical, legal and social implications) новых технологий. По сути, эта же идея лежала в основе альтернативного европейского подхода изучения этических, правовых и социальных аспектов (ELSA) новых наук и технологий, обозначенного в IV рамочной программе Евросоюза. Своего рода ответом на ограниченность оценки последствий стала новая программа «Ответственные исследования и инновации» (RRI – Responsible Research and Innovation), в которой особо подчеркнута роль раннего вовлечения общества в обсуждение перспектив развития технонауки, а вместе с тем зафиксирован переход от модели «наука в обществе» к модели «наука для общества». В этом контексте неизбежно встает вопрос об экспертизе неспециалистов, а именно: в какой степени мнения и представления о желаемом будущем социальных акторов могут конвертироваться в реальную практику, особенно если речь идет о сложных проектах, все последствия которых подчас не могут оценить даже специалисты. Однако вопрос о включении общества не ограничивается только сферой знаний, что в теоретическом плане зафиксировано в «дефицитной» модели, а связан с процессами демократизации и расширения возможностей стейкхолдеров в принятии решений относительно научно-технической политики. К настоящему времени во многих странах сформированы каналы и механизмы коммуникации между наукой и обществом, но проблема экспертизы неэкспертов осталась [Асеева, Пирожкова 2015, 68]. Кроме того, вопрос касается не легитимности, без которой любое экспертное суждение останется всего лишь частным мнением, но фокусируется на значимости любых – когнитивных, ценностных и других – установок. В этом контексте симптоматично утверждение Ш. Джасанофф: мнение, что «…ученые способны говорить властям правду в ценностно нейтральной манере, – это миф, не имеющий отношения к действительности» [Jasanoff 1990, 17].

Упреждающее управление принципиально расширяет не только горизонт проектируемого будущего, но и режимы принятия решений, которые невозможны без механизмов обратной связи, критической оценки, контекстуализации и распределенных форм производства знаний. Однако от того, будут ли эти знания только ресурсом для множества потенциальных приложений или же станут капиталом, во многом зависит формула инновационного развития и возможные стимулы для общественной дискуссии о настоящем и будущем социотехнических комплексов, которая должна помочь переходу от дескриптивных суждений к перформативным.

 

Конвергенция технологий и социотехнические мнимости

Наибольшие ожидания, безусловно, связаны с процессами конвергенции технологий и науки, которые обещают решение, сложных «злых» проблем экономики, безопасности, здравоохранения, энергетики и сферы социального обеспечения. Именно они мобилизуют ресурсы поиска эффективных решений нелинейных уравнений сложного мира и оказывают влияние на формирование соответствующих нарративов и политической риторики – всего того, что специалист в области нанотехнологий, профессор университета штата Пенсильвания А. Лактакия называет «мегаидеологией» применительно к нанотехнологиям. Последние, по его мнению, все больше воспринимаются как «решение любой проблемы, затрагивающей человечество» учеными и теми, кто контролирует исследовательские фонды [Lakhtakia 2004, 1]. Работа с социальным восприятием нанотехнологий, роль которой была осознана после опыта негативного восприятия ГМО в Европе, привела к тому, что «будущее нанотехнологий стало перегруженным и затмило настоящее» [Selin2006, 199]. Стратегии обживания обществом нанотехнологий, по мнению британского философа С. Фуллера, нацелены на праймериз будущего – акклиматизацию общества к любым изменениям, которое требуют «привычки мыслить в терминах нанобудущего» [Fuller 2009, 26]. И если согласиться с тем, что нановоображение призвано решать проблемы индустриальной эпохи и увеличивать потенциал информационной, то становится понятной аналогия с IT-сферой. «Наноизация», как и компьютеризация, оказываются разными сторонами единого технологического процесса, который в конечном итоге может быть понят в духе «соблазнительного уравнения компьютеризация Р. Клина, ассоциирующего технологический и социальный прогресс» [Kling 1996, 22–25]. Образы социального будущего, оспариваемые в разных контекстах, имеют важную функцию сопряжения разновекторных интересов и подходов, увязывающих стремление к технологическим прорывам с социальной предосторожностью, которая технооптимистами нередко рассматривается как препятствие. Но динамика социального времени не может быть понята только как перманентное ускорение, поскольку нередко необходимо время на адаптацию к новому.

Процессы конвергенции в некотором смысле порождают «конвергенцию ожиданий», что явным образом выразилось в поддержке проектов наномедицины. Вместе с тем развитие биомедицинских технологий является едва ли не самым существенным источником социальных надежд, который нередко связывает предиктивную и регулятивную функции системы здравоохранения. Так, в основе системы глобальной безопасности здравоохранения лежит воображаемая вспышка инфекционного заболевания [Lakoff 2015, 301–320]. Готовность к возможной эпидемии или пандемии в любое время – залог эффективности, которая основана на быстром и раннем реагировании, профилактике и предупреждении, причем на уровне государств и национальных объединений. При этом предполагается, что ответ должен быть соразмерен угрозе и включать различные варианты решения проблемы, которые, не ограничиваясь государственными границами, объединяют учреждения здравоохранения, национальные институты, лаборатории и вспомогательные службы.

Вместе с тем концепция социотехнических мнимостей может быть рассмотрена и в другой оптике, которая не расширяет теоретическую перспективу за пределы национальных границ, а наоборот, сужает её до социальных общностей (корпорации, социальные движения, профессиональные сообщества), имеющих общие представления о желаемом будущем. Четверть века назад американский антрополог П. Рабиноу писал: «Нетрудно представить себе группы, образованные вокруг хромосомы 17, локус 16,256, точка 654,376 варианта аллели с замещением гуанина. Такие группы будут иметь медицинских специалистов, лаборатории, нарративы, традиции и пастырей, помогающих им переживать, разделять, вмешиваться в их судьбу» [Rabinow 1996, 102]. Безусловно, пациентские группы и организации существовали и ранее, однако инновационные технологии биомедицины открыли новые возможности идентификации себя с другими людьми. Наиболее релевантный пример, рассмотренный с точки зрения трансдисциплинарной методологии, – деятельность организации Pro Retina, объединившей пациентов, страдающих пигментным ретинитом (retinitis pigmentosa) – дегенеративным заболеванием глаз, которое характеризуется сильным ухудшением зрения и часто приводит к слепоте. Общество выступило не только инициатором и спонсором научных проектов, поскольку было выявлено, что системных исследований на тот момент не проводилось, но и основателем научного Совета. Сложившаяся партиципативная модель получения знаний позволила включить в исследовательскую программу социальное и аксиологическое измерения, пациенты и их представители получили возможность активно влиять на научную повестку, выражать свои предпочтения и ценности.

Дальнейшее взаимодействие наук о жизни, физических и инженерных наук, по мнению многих экспертов, будет определять перспективы решения проблем в области здравоохранения и социальной помощи, а вместе с тем рождать новые надежды и ожидания. Быстрое развитие информационных технологий внесло значительные изменения во все сферы жизнедеятельности общества, изменив досуг, средства социальной коммуникации и т.п. Интеграция био- и IT- вершин NBIC-тетраэдра находит отражение в аналогиях между биотехнологией и электротехникой: понятия «код», «обратная связь» «сигнализация» используются как универсальный язык, изначально присущий природе. В этой же логике «перепрограммирование» живых организмов с помощью генной инженерии рассматривается как способ исправления ошибок природы.

«Более чем полувековой опыт «информационализма», акцентирующего роль информации, информационных технологий в жизни человека и общества, весьма полезен в осмыслении проблематики НБИКС-конвергенции», – отмечают И.Ю. Алексеева и В.И. Аршинов [Алексеева, Аршинов 2016, 9]. Можно добавить, что он может быть полезен и для понимания социотехнических мнимостей, которые его предвосхитили. Ретроспективная оптика позволяет эксплицировать не только то, что подарила информационная эпоха, но и то, что она могла подарить; оценить, какие стратегии оказались более успешными и позволили реализовать исследовательские инициативы в реальность научно-технических достижений.

Оптимизм прозелитов «информационализма» вызывал диаметрально противоположные оценки. И если на первых этапах речь шла об освобождении от рутинных вычислительных операций, то в дальнейшем доступ к ИК-технологиям стал рассматриваться как важнейший фактор социализации, интеллектуального развития и конкурентоспособности на рынках труда. Информационные технологии заняли свое место в образовании, в профессиональной и повседневной жизни, актуализировав вопросы информационно-психологической безопасности, безболезненной интеграции инноваций в систему социальных отношений. Необходимость ликвидации «цифрового разрыва» акцентировалась государственными структурами и международными организациями. В частности программа ЮНЕСКО «Информация для всех» (2000 г.) была направлена на «построение информационного общества для всех путем сокращения разрыва между информационно богатыми и информационно бедными» [Информация для всех web]. В другом понимании «цифровой разрыв» предстает как проблема «отцов и детей» цифровой эпохи.

Выступая важнейшим ресурсом развития современного общества, информация и знания определили переход к новому социально-технологическому укладу, новым направлениям развития экономики и способам организации труда, которые требуют оптики трансдисциплинарных подходов не только для осмысления сути революционных изменений, но и оценки их перспектив. Например, активное использование мобильных приложений смартфонов и планшетов, а также других электронных устройств для контроля за здоровьем означает нечто большее, чем расширение возможностей «заботы о себе” и «электронную персонализацию» медицины. Речь идет о формировании новых стилей жизни, в которых важную роль играет самотрекинг и самооптимизация, с которыми связываются надежды как пользователей, так и других заинтересованных социальных агентов (работодателей, страховых компаний и т.д.).

Можно утверждать, что ожидания IT-будущего связаны не только, а может быть, и не столько с развитием информационной сферы per se, сколькоа с теми эффектами, которые возникнут в результате конвергенции технологий и развития новых направлений исследований на формирующихся в настоящее время технологических платформах. В такой оптике вполне могут возникнуть основания для переосмысления социотехнических мнимостей, как например, это предлагает М. Пикерсгилл, фокусируясь на развитии нейронаук и растущем интересе к их возможностям в нормативных дискуссиях [Pickersgill 2011].         Формирование нейроправа, новой области междисциплинарных исследований, в которой рассматриваются последствия открытий в нейронауке для правовых норм, отражает насыщение «общественного дискурса биологическими и неврологическими способами мышления» [Thornton 2011, 112], когда ссылки на нейронауки возникают в областях, далеких от биомедицины, выявляя новое понимание самих себя и общества. Интерес к рождающемуся дискурсу представителей разных научных направлений, научных фондов и организаций формирует новое «сообщество обещаний», представители которого рассматривают нейроправо как первый пример взаимной трансформации науки, медицины и общества и одновременно результат долгих ожиданий совершенствования правовой практики с помощью передовых научных знаний. Нейроправо становится платформой, на которой эти знания могут консолидироваться, генерироваться и порождать активные дискуссии, перформативная сила которых может постепенно привести к более широкой конвергенции исследований мозга и социальных наук, а вместе с тем и переоценке роли последних.

 

Технологии воображения

Роль социального дискурса в развитии технонауки постоянно оспаривается. Критики указывают на разрыв между социальными конструкциями и эмпирической практикой, абстрактность рассуждений об участии общества в принятии решений, об отсутствии пространств совместного производства знаний и т.п. Развитие социальных «технологий воображения», по мнению ряда авторов, соразмерно вызовам социогуманитарного сопровождения развития технонауки. «Технологии воображения» – методы, которые позволяют пользователям обсуждать потенциальные социотехнические миры с разных точек зрения, представляя, каким образом развитие новых технологий, например нанотехнологий, может повлиять на их жизнь и на будущее общества в целом [Felt… 2014, 233–251]. Технологии воображения предлагают проактивный подход, вместо традиционного реактивного, который отталкивается не от прогнозов возможных рисков, а от видений социально приемлемых форм развития инноваций и с необходимостью предполагает соответствующие стратегии управления. Особое внимание они уделяют ассоциациям между желаемым и реальным, возможным или невозможным в актуальных социокультурных нарративах. Ориентируясь на раннее включение общества в дискуссии и развитие социальных инициатив в восходящем направлении, технологии воображения предполагают открытость к критике и признание уязвимости любой экспертной позиции. Разработку подобных подходов можно рассматривать как один из возможных вариантов ответа на дилемму Коллингриджа, согласно которой последствия развития технологии трудно предсказать, пока она широко не применяется, однако контроль и изменения после её широкого внедрения становятся затруднительными [Collingridge 1980].

Технологии воображения не предлагают принципиально новых решений, но подчеркивают роль коллективных ожиданий в обсуждении научно-технической политики, расширяя спектр факторов и эффектов, которые могут и должны приниматься во внимание. Разграничивая социально значимые, экономически эффективные инициативы и малоперспективные проекты, которые не принесут желаемых результатов, они подтверждают мысль британского социолога Р. Таттона о неизбежности пессимизма по отношению к достижениям науки и технологий [Tutton 2011]. Признание разной степени перформативности ожиданий, как и понимание нелинейного характера их динамики рождают новые возможности постижения горизонтов технобудущего. Таким образом, социотехнические мнимости служат не только мобилизации, но и сохранению ресурсов настоящего для будущего, упреждая преувеличенные надежды и дорогостоящие разочарования.

 

Ссылки – References in Russian

Алексеева, Аршинов 2016 – Алексеева И.Ю., Аршинов В.И. Информационное общество и НБИКС-революция. М.: ИФ РАН, 2016.

Асеева, Пирожкова 2015 – Асеева И.А., Пирожкова С.В. Прогностические подходы и этические основания техносоциальной экспертизы // Вопросы философии. 2015. № 12. С. 65–76.

Гидденс web – Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/3095

Москалев 2016 – Москалев И.Е. Инновационная сложность социальных систем // Инновационная сложность. СПб.: Алетейя, 2016. С. 561–573.

Информация для всех web – Программа «Информация для всех». ЮНЕСКО, 2000 // http://www.ifap.ru/ofdocs/unesco/programr.pdf

 

Voprosy Filosofii. 2018. Vol. 3. P. ?‒?

 

Sociotechnical Imaginaries of Technoscience

 

Elena G. Grebenshchikova

 

Recently, the attention of STS researchers has shifted from assessment of the technological development consequences to the analysis of «making the future». At the same time, not only real and material objects, but also mental structures – sociotechnical imaginaries, constructing the present and future of science and technology are in the sphere of research interest. An important element of these mental constructions is the imagination that determines the dynamics of social expectations, the ways of «colonization of the future» and the strategies of managing uncertainty. Sociotechnical imaginaries may be of interest for understanding the NBIC convergence that promises to solve complex problems in various spheres of society and actively mobilize social resources for the desired future, forming appropriate narratives and political rhetoric.

Recognition of the role of imagination in science and technology policy involves the development of social technologies that are oriented toward proactive approach, anticipatory governance, openness to criticism, and the active inclusion of social actors in the discussion of potential sociotechnical worlds. Technology of imagination allow not only to expand the range of factors and effects that can and should be taken into account, but also to differentiate socially significant, cost-effective initiatives and unpromising projects that will not bring the desired results.

 

KEY WORDS: sociotechnical imaginaries, imagination technologies, NBIC-Convergence, relationship between science and society.

 

GREBENSHCHIKOVA Elena G. – DSc in Philosophy, Head of the Center of Scientific Information and Research on Science, Education and Technologies, Institute of Scientific Information for Social Sciences, Russian Academy of Sciences; Associate Professor of the Department of Bioethics, Pirogov Russian National Research Medical University, Moscow.

aika45@ya.ru

 

Received at 17 July 2017.

 

Citation: Grebenshchikova, Elena G. (2018) “Sociotechnical Imaginaries of Technoscience”, Voprosy Filosofii, Vol. 3 (2018), pp. ?–?.

 

References

«Information for All» (2000) UNESCO, http://www.ifap.ru/ofdocs/unesco/programr.pdf (in Russian).

Adams, Vincanne., Murphy, Michelle, Clarke, Adele E. (2009) “Anticipation: Technoscience, Life, Affect, Temporality”, Subjectivity, 28 (1), pp. 246–265.

Alexeeva, Irina Yu., Arshinov, Vladimir I. (2016) The Information Society and the NBICS-Revolution, IF RAN, Moscow (in Russian).

Aseeva, Irina A., Pirozhkova, Sophia V. (2015) “Prognostic Approaches and Ethical Foundations of Technosocial Expertise”, Voprosy Filosofii, Vol. 12, pp. 65–76 (in Russian).

Collingridge, David (1980) The Social Control of Technology, St. Martin’s Press, New York, Pinter , London.

Felt, Ulrike, Schumann, Simone, Schwarz, Claudia G., Strassnig, Michael (2014) “Technology of Imagination: A Card-Based Public Engagement Method for Debating Emerging Technologies”, Qualitative Research, 14 (2), pp. 233–251.

Fuller, Steve (2009) “Knowledge politics and new converging technologies: A social epistemological perspective”, Innovation – The European Journal of Social Science Research, 22 (1), pp. 7–34

Giddens, Anthony (1991) “Fate, Risk and Security”, Giddens, Anthony, Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age, Polity Press, Cambridge, pp. 109–134 (Russian translation).

Jasanoff , Sheila, Kim, Sang-Hyun (2009) “Containing the Atom: Sociotechnical Imaginaries and Nuclear Power in the United States and South Korea”, Minerva, 47(2), pp. 119–146.

Jasanoff, Sheila (1990) The Fifth Branch: Science Advisers as Policymakers, Harvard University Press, Cambridge, MA.

Kling, Rob (Editor) (1996) Computerization and Controversy: Value Conflicts and Social Choices,  Morgan Kaufmann Publishers.

Lakhtakia, Akhlesh (Editor) (2004) Nanometer Structures: Theory, Modeling, and Simulation, ASME Press, New York.

Lakoff, Andrew (2015) “Global Health Security and the Pathogenic Imaginary”, Dreamscapes of Modernity: Sociotechnical Imaginaries and the Fabrication of Power, University of Chicago Press, Chicago, Illinois.

Marcus, George E. (ed.) (1995) Technoscientific Imaginaries: Conversations, Profiles, and Memoirs,University of Chicago Press.

Moskalev, Igor E. (2016) “Innovative Complexity of Social Systems”, Innovative Complexity, SPb (in Russian).

Pickersgill, Martyn (2011) “Connecting Neuroscience and Law: Anticipatory Discourse and the Role of Sociotechnical Imaginaries”, New Genetics and Society, 30 (1), pp. 27–40.

Public perceptions of science, research and innovation (2014), Special Eurobarometer 419, European Union, http://ec.europa.eu/commfrontoffice/publicopinion/archives/ebs/ebs_419_en.pdf

Quay, Ray (2010) “Anticipatory Governance: A Tool for Climate Change Adaptation”, Journal of the American Planning Association, 76(4), pp. 496–511.

Rabinow, Paul (1996) Artificiality and enlightenment: from sociobiology to biosociality, Essays on the Anthropology of Reason, Princeton University Press, Princeton, NJ.

Selin, Cynthia (2006) Volatile visions: Transactions in anticipatory knowledge, Samfundslitteratur, Copenhagen, Denmark.

Selin, Cynthia (2008) “The Sociology of the Future: Tracing Stories of Technology and Time”, Sociology Compass, 2 (6), pp. 1878–1895.

Strand, Roger, Kaiser, Matthias (2015) “Report on Ethical Issues Raised by Emerging Sciences and Technologies”, Report written for the Council of Europe, Committee of Bioethics, SVT University of Bergen Norway.

Thornton, Davi J. (2011) Brain Culture: Neuroscience and Popular Media, Rutgers University Press, New Brunswick, NJ.

Tutton, Richard (2011) “Promising Pessimism: Reading the Futures to Be Avoided in Biotech”, Social Studies of Science, 41(3), pp. 411–429.

Вопросы философии. 2018. № 3. С. ?–?

 

 

Живопись

ТЕОРИЯ ЖИВОПИСНОЙ ГРАМОТЫ

Систематическое и последовательное изучение теории изобразительной грамоты является одним и.) важнейших условий успешного обучения изобразительному искусству. Только опираясь на прочные теоретические положения профессиональной грамоты, начинающий художник может успешно усвоить практические навыки мастерства и заниматься творчеством.

«Те, кто влюбляются в практику без науки, очень верно утверждал Леонардо да Винчи, подобны кормчим, выходящим в плавание без руля или компаса, ибо они никогда не могут быть уверены, куда идут. Практика всегда должна быть построена на хорошей теории и без нее ничто не может быть сделано хорошо в случаях живописи»1.

Чешский педагог Ян Амос Коменскин еще в XVII веке писал: «Все преподавание необходимо нам подкреплять доводами разума, чтобы не оставалось места ни сомнениям, ни возможностям забыть его»2.

Советский живописец, художник и педагог Д. Н. Кардовский говорил: «…все обучающиеся искусству обязаны подчиняться способам и приемам выражения, то есть уметь передавать форму, цвет, свет, характер, движение, пропорции, знать законы этих вещей»3.

История изобразительного искусства обладает огромным методическим опытом практического обучения живописи. В методической литературе накоплен ценный материал, насыщенный техническими и технологическими советами Что касается теории живописной грамоты, то в этом отношении историческое наследие незначительно. Как европейские, так и русская Академия художеств, где практическое обучение живописи было поставлено очень высоко, тоже мало что дали н разработке теории основ изобразительной грамоты. И. Ф. Уваров в «Кратком руководстве к познанию рисования в школе» пишет: «Учась (художествам) я восемь лет в императорском училище у нескольких иностранных учителей, а напоследок и сам двадцать пять лет занимался в важнейших местах обучения других, приметил, что мы более учимся и учим практикою, нежели теорею и оттого для объяснения искусства своего бываем недостаточны»4.

За последнее время вопросу обучения теории изобразительной грамоты уделяется все больше внимания. Издан целый ряд методических пособий, в которых раскрываются отдельные теоретические положения профессионального мастерства: законы светотени, цветовых рефлексов, воздушной перспективы. Однако в содержании этих пособий имеется и существенный пробел. Дело в том, что как бы .искусно ни научился студент понимать и замечать изменения предметных цветов в зависимости от освещения, среды, воздушной перспективы, ему трудно стать настоящим живописцем, так как все это далеко не исчерпывает основных вопросов теории рисунка и живописи.

Обучение подлинному мастерству реалистической живописи начинается с того момента, когда художник овладевает методом работы отношениями при специальной постановке зрения на цельность восприятия. Замечательный художник-педагог Д. Н. Кардовский, воспитавший целую плеяду советских живописцев, говорил, что «главное внимание как в постановке, так и в руководстве работой должно быть обращено на то, чтобы вести все преподавание только на нахождении цветовых отношений. …Нужно все время приучаться мыслить и работать отношениями»5.

В процессе обучения студенты прежде всего должны усвоить основной закон живописи — закон тоновых и цветовых отношений и метод их определения. Именно это должно составить основное содержание теоретического курса живописной грамоты.

Кроме этого в теоретический курс обучения живописи должны войти и такие вопросы, как господствующая роль рисунка в живописи, воздушная перспектива, законы светотени, правила передачи на изобразительной плоскости объемных, материальных и пространственных качеств изображаемых предметов, умение приводить изображение к тональной и цветовой целостности и единству и др. Перейдем к изложению этих основных вопросов теории живописной грамоты.


1 Мастера искусства об искусстве. М., 1936, г 1, с 124
2 Цит. по кн.: История педагогики М., 1940, г 4Г>
3 Д. Н. Кардовский об искусстве. Воспоминании, статьи, письма. М., 1960, с. 128.
4 Мастера искусства об искусстве. М., 1969, т. 6, с. 110.
5 Кардовский Д. Н. Пособие по рисованию. М., 1938, с. 8, 12.

 

 

Партизанский маркетинг или как продать окна?

Проблемы маркетинга, к примеру оконного производства часто сводятся к тому, что используемые рекламные каналы работают лишь до тех пор, пока на них расходуются достаточные средства и пока всем этим кто-то с завидным упорством регулярно занимается.

Какие окна не подведут в любую погоду?
Какие окна не подведут в любую погоду?

Когда фирма лишается большого рекламного бюджета и отказывается от вариантов традиционной рекламы в СМИ, как от основного способа продвижения, перед производителями встает вопрос об организации современных и малозатратных путей оповещения потенциальных клиентов.

 

Особенности партизанского маркетинга

 

Это набор малобюджетных способов рекламы и маркетинга, позволяющих эффективно продвигать свой товар или услугу, привлекать новых клиентов и увеличивать свою прибыль, не вкладывая или почти не вкладывая денег. Поэтому партизанский маркетинг * называют также «малобюджетным маркетингом» или «малозатратным маркетингом».

 


* Понятие «партизанский маркетинг» ввёл в обиход и подвёл под него теоретическую базу американский рекламист Джей Конрад Левинсон, в прошлом креативный директор рекламного агентства «Лео Бернетт», опубликовав в 1984 году книгу под таким названием. Книга была адресована малому бизнесу и посвящёна малозатратным способам рекламы. Термин с тех пор стал популярен, хотя Левинсон не дал определения термина «партизанский маркетинг».

 

Правильно позиционируйте свою кампанию

Маркетинговые кампании многообразны, но все они направлены на позиционирование организации. Позиционирование обозначает проблему, определяет целевую группу и пользу вашего продукта в решении этой проблемы.

Позиционирование — основной элемент маркетинговой стратегии, оно неизменно для всех кампаний.

Тщательно обдумывайте каждый аспект любой кампании, ведь это представляет собой позиционирование организации.

Выбор целевой группы во многом определяет позиционирование компании. Чтобы правильно сделать выбор, необходимо рассмотреть демографические показатели.

 

Позиционирование гораздо важнее, чем дизайн или формулировка рекламы.

 

Фундаментальные для кампании вопросы

 

1. Определите, какие физические действия должны предпринять целевые клиенты, если кампания пройдёт успешно.

2. Определите конкурентное преимущество.

3. Определите целевой рынок.

4. Решите, какие маркетинговые инструменты вы хотите использовать.

5. Определите основное направление деятельности компании и её рыночную нишу.

6. Определите индивидуальность бизнеса, основываясь на истинной природе вашего бизнеса. Иначе клиенты разочаруются, когда их ожидания не оправдаются.

7. Определите бюджет кампании. Сумма зависит от того, сколько вы можете потратить и каких результатов ожидаете.

Выбирайте канал передачи данных

Печатные версии журналов привлекают клиентов к участию. Читатели журналов уделяют много внимания каждой странице, газеты же предназначена для быстрого получения необходимой информации.

Телевидение позволяет не только наглядно продемонстрировать преимущества продукта, но и сочетает визуальные и слуховые раздражители, помогая потребителям быстрее запомнить продукт.

Интернет-маркетинг (реклама по электронной почте, чаты, блоги, видеооткрытки или сайты) появился не так давно.

Интернет-маркетинг — эффективное оружие для любой компании

Интернет-маркетинг — главная часть более широкой маркетинговой категории, известной как маркетинг через электронные медиа.

Не думайте, что это не касается вашей компании, если она не продаёт цифровые продукты. Каждая компания должна инвестировать в интернет-маркетинг.

 

 

Снежана Вергун

Snezhana Vergun

Все права на контент принадлежат фотомодели.

Snezhana Vergun. Kostroma fashion
Фото Арина Голубцова. Снежана Вергун Snezhana Vergun. Kostroma fashion
Snezhana Vergun
Snezhana Vergun

 

Snezhana Vergun. Kostroma fashion
Снежана Вергун Snezhana Vergun. Kostroma fashion

публикации раздела:

фотомодели на cosmograph:

Костромская студия хореографического искусства «Сирин»

Директор Центра Ксения Бекишева *,
Художественный руководитель Центра Евгений Логинов

Центр хореографического искусства «Сирин»Центр хореографического искусства «Сирин»
Центр хореографического искусства «Сирин»
Центр хореографического искусства «Сирин»
Центр хореографического искусства «Сирин»

Дети — все разумные люди.
Великая ложь — смотреть на них сверху;
они — хитроумный, удивительный и наблюдательный народ.
Андрей Платонов (писатель, драматург, поэт.)

Центр хореографического искусства «Сирин»Центр хореографического искусства «Сирин» проводит набор детей в возрасте от 5 до 12 лет. Адрес: г.Кострома, пр.Текстильщиков, д. 33. Телефон (4942) 30 26 36.


* Внучка Антонины Семеновны Бекишевой

любительские портреты участников студии

с сайта http://kostromka.ru/photo/sirin/

Выразительные портретные фотографии подчеркивающие многообразие женской красоты

Румынский фотограф Михаэла Норок последние четыре года посвятила изучению разнообразия женской красоты. Она посетила 53 страны, сделав более двух тысяч фото, 500 из которых вошли в ее недавно опубликованную книгу «Атлас красоты: женщины мира».

«Для меня красота – это разнообразие. Это гораздо больше, чем то, что мы видим сегодня в средствах массовой информации, – говорит Михаэла. – Если вбить слова «красивая женщина» в поисковик Google, в основном вы увидите однотипные изображения соблазнительных женщин. Но на улицах мира красота имеет гораздо больше аспектов… красота в наших различиях, в том, чтобы быть самим собой, естественным и аутентичным, а не соответствовать тенденциям или социальным статусам».

Давайте познакомимся с некоторыми из потрясающих работ Михаэлы Норок, демонстрирующих разнообразие женской красоты во всем мире: от Эквадора до Эфиопии, от Непала до Северной Кореи.

Катманду, Непал

Девушка по имени Сони празднует Холи – индуистский фестиваль красок.

Бишкек, Кыргызстан

Фото сделано перед выступлением девушки – участием в национальном танце.

Долина Омо, Эфиопия

Девушка из племени дасанеч, жившего изолированно в течение нескольких поколений. Учитывая высокие температуры, нагота не считается там чем-то необычным.

Неаполь, Италия

Сирена – владелеца маленькой мастерской, доставшейся ей в наследство от родителей. Она производит маленькие рожки Cornicelli, популярные среди жителей Италии. Считается, что они приносят удачу.

Пхеньян, Северная Корея

Эта девушка – проводник в военном музее.

Улан-Батор, Монголия

Девушка чтит традиции.

 

Нашумевший фотограф Джок Стерджес >>

Последние этюды Н.К.Рериха

На днях на постоянной выставке в Обществе поощрения художеств появились последние этюды Н.К.Рериха.

Художник употребил часть истекшего лета на путешествие в западную и центральную Россию, побывав в Ярославле, Костроме, Нижнем, Юрьеве-Польском, Владимире, Суздале, Ростове Великом, в Смоленске, Вильне, Троках, Гродне, Ковне, Мерече, Риге, Вендене, Печорах, Изборске и в Пскове.

Целью этого путешествия было занести на полотно памятники древнего зодчества, отчасти уже разрушающиеся и даже разрушенные. Н.К.Рериху помогала его жена, работая фотографическим аппаратом.

Говорить о пользе сохранения памятников как в их естественном виде, так и в виде рисунков или более законченных изображений масляными красками, значило бы повторять истину, весьма избитую и всеми признаваемую. Кто усомнится в пользе просвещения и во вреде невежества? Но дело не в принципах, а в том, к чему они побуждают людей. Многие ли бескорыстно работают на пользу того самого просвещения, за которое они стоят горой в разговорах?

А между тем, ждать некогда. Всё разрушается, всё погибает естественною или насильственною смертью. В одном месте был назначаем в продажу, как сообщает Рерих, Кремль с публичного торга, в другом — заштукатуривают извёсткою древние фрески, в третьем — скупают древние ткани, чтобы обивать ими кушетку дамских будуаров и старинную парчу продают даже на выплав серебра! А восхитительные среднеазиатские ковры! Не щадят их разные скупщики-евреи из Вены, Парижа и Лондона; погибают эти дивные произведения народного искусства под ножницами обойщиков, которые выкраивают из них разные принадлежности современной меблировки.

Выбор Н.К.Рериха пал преимущественно на памятники зодчества, отчасти — на остатки древней стенописи.

И вот в течение двух месяцев из-под его талантливой кисти явилось на свет с лишком 70 этюдов масляными красками и пастелью, передающих совершенно отчётливо, иногда с большими подробностями, разные здания и части зданий и частности внутренней отделки.

Ярославлю в этой коллекции посвящено семь этюдов церквей Николы Мокрого, Богоявления, Рождества Богородицы, Ивана Предтечи и Власия, причём точка зрения выбрана чрезвычайно умело. Видно, что каждая подробность старого здания была г. Рериху дорога и он умел выбрать поворот наиболее характерный, а там, где всех интересных подробностей нельзя было схватить одним взглядом, он разрабатывал их в двух и трёх этюдах.

При изображении фресковой стенописи церквей Ярославля и Ростова Великого, он весь отдавался впечатлению ласкающих бархатных тонов старинных красок и чрезвычайно близко и верно подошёл к натуре.

Boyars Romanovs' Chambers
Boyars Romanovs’ Chambers

Особенно удачны, в живописном отношении, этюды приподнятого над остальною церковью высокого амвона с золотыми колоннами Спаса на Сенях в Ростове. В Костроме художник обратил внимание на Ипатьевский монастырь и крыльцо теремка Михаила Феодоровича. В Нижнем — на стены древнего Кремля; из Владимира вывез этюды Дмитровского собора и святых ключей, а из Юрьева-Польского — прекрасное изображение собора. Белые стены воздвигнутых на высотах соборов горят на фоне небес, а их затейливые куполы вырезаются красивейшими линиями. Разнообразные этюды г. Суздаля, Покрова на Нерли и г. Ростова, которому посвящено более десяти, написаны широко и достигают впечатления жизненности. Особенно большую художественную жатву Н.К.Рерих собрал в Ростове Великом: здесь и общий вид с озера, и Кремль, и внутренность храмов, и княжеские теремки, и теремки иераршие, и старинная деревянная церковь в селе Ишны под Ростовом, выкрашенная в чёрный цвет и вырезывающаяся мрачным силуэтом.

В Смоленске художник посвятил своё время штудировке знаменитых смоленских стен, из-под которых всё сокрушающие современники выгребают песок, а также большой этюд красивого женского монастыря, в котором воспитывалась первая жена Петра I.

Но вот мы и на рубеже русской земли. В ряде изображений проходит перед нами Вильна, Троки, Меречь, Рига, Венден; тут и замки Гедимина и Кейстута с сохранившейся ещё фресковой живописью — замки, напоминающие о временах самостоятельной Литвы, когда она была столь близка Руси и русскому влиянию. А вот и ковенские католические монастыри иезуитского стиля, свидетели позднейшей эпохи, когда русское влияние сменялось польско-католическим. Красивый фасад костёла в Ковно (ныне жилой дом) совершенно такой же конструкции, как костёл св. Анны в Вильне, про который Наполеон говорил, что он с удовольствием перенёс бы его на ладони в Париж. В Гродно — этюды православной Коложской церкви времён Ярослава Мудрого, от которой осталась лишь стена, выложенная красивыми разноцветными изразцами; остальное, ещё недавно целое, скатилось в Неман.

Но зарубежные города недолго останавливали на себе внимание художника; он возвращается в коренную Русь и в длинном ряде этюдов знакомит нас с остатками старины в Изборске, Пскове и Печорах. Перед нами предстают и вечевой Псков, и печорский монастырь, окружённый вековыми стенами, видавший Иоанна Грозного и выдержавший бои с литовцами; общий мотив этого монастыря взят художником так удачно, что трудно оторваться, смотря на его красивые линии, своды, хоры и переходы, от которых так и веет стариной. Далее следует древнеязыческое Труворово городище под Изборском, на котором виднеются кресты позднейшего кладбища, и детальная разработка рельефных крестов на изборских стенах, и этюд с характерным изображением женщины-полуверки (остатки колонизации древнепсковской земли) с металлической бляхой вроде панциря на груди.

Одно это краткое перечисление достаточно характеризует богатство материала и тот выдающийся интерес, который представляют эти этюды как с исторической, так и с чисто художественной стороны.

Да, действительно, на этюдах Н.К.Рериха есть чему поучиться и на что поглядеть, но для этого самому художнику или кому-либо другому следует подумать о соответственном указателе. Прежде всего, о значении этюдов для массы публики: подумайте, насколько оживятся в сознании хотя бы учащейся молодёжи мёртвые страницы истории с заученными уже именами, когда, проходя по выставке, они увидят в живописном изображении тот самый Псков, который некогда соперничал с ганзейскими городами в богатстве и развитии торговли, и в котором собирались дружины, чтобы отстаивать русскую землю против немца, надвигающегося с запада. Или когда они вспомнят, глядя на кремлёвские стены Нижнего, смутное время земли русской и великих русских людей — Пожарского и Минина. А Смоленские стены, разве мало они им скажут? Если не вспомнят Шеина, современника изображённых стен, то наверное придёт на ум година бедствий, когда Смоленск был во вражьих руках, и всякий с гордостью скажет себе: «Был вражий и опять-таки стал наш».

Но мы далеки от мысли, что в этой дидактической стороне главная заслуга художника; за ним заслуга больше и серьёзнее: художество — один из основных элементов истории, и без источников художественных изыскания исторические были бы неполны. Историкам часто делают упрёк, что они проходят мимо этой стороны народной жизни, но, спрашивается, дают ли им художники надлежащий материал, которым они могли бы пользоваться.

Ограничиваясь для данного случая одним зодчеством, скажем прямо, что художники вовсе не считают это своею задачею. А людей, которые были бы и художниками и учёными в одно и то же время, куда как мало. По части зодчества работы архитекторов сами по себе недостаточны: они дают фронтоны, разрезы, подробности орнаментики, но всей совокупности всё-таки не хватает, и нужно громадное воображение, чтобы воссоздать её из частностей и деталей — это дело живописца, и вот почему мы, главным образом, и приветствуем работу Н.К.Рериха.

Как было бы хорошо, если бы у нас порешили основать исторический музей зодчества, в создании которого наши художники протянули бы руку строителям. В этом музее были бы собраны памятники древнейших типов деревянных построек и каменного зодчества; рядом с разрезами и деталями строительными и орнаментными помещались бы живописные изображения, так что всё вместе давало бы полное представление о постройке с её эстетической и технической стороны.

Превосходные труды Суслова, конечно, во много раз выиграли бы, если бы рядом с ними были и живописные изображения наших оригинальных вологодских и олонецких церквей и тех изб, которые когда-то строились из срубов, где брёвна были в 12 и 14 вершков в поперечнике.

Между прочим, деревянные постройки в особенности требуют внимания и внимания немедленного, так как они разрушаются скорее камня и так как поддержать старинные типы невозможно как вследствие улучшения сообщений, более лёгкой доставки материала и иных технических усовершенствований, так и вследствие того, что лес уже не тот и что не быть ему уже никогда таким, каким он был ещё сто лет тому назад.

Не говоря о научном значении этюдов деревянных построек, сколько в них чисто художественных и исконно-русских красот и эффектов; подумайте, господа художники, в особенности молодые: не лучше ли вам поскитаться будущим летом по северной глуши вместо того, чтобы ездить по торной дорожке, давно уже намеченной вашими предшественниками, и поработать так, чтобы ваши этюды имели бы не только художественное, но и историко-художественное значение.

Но тут я позволю себе дать маленький совет: прежде всего, давайте здание непременно в связи, насколько это возможно, с окружающею природою — тогда характер его будет выразительнее, определённее, целостнее; сверх того, старайтесь включать в ваши этюды и человека; знаю, что большинство охотно уклоняется от изображения человека, представляющего специальность живописца исторического или портретиста; но это необходимо нужно, прежде всего ради масштаба, а затем и ради общей правды, в особенности в тех случаях, где пиджак и картуз, кофта и платочек не искоренили обычной издревле одежды.

А.-бов
Русь. 1904. 8/21 января. №27. Четверг. С. 3.
Н.К.Рерих в русской периодике. Вып. II, С–Пб., 2005. С.238–242.

История отделения Государственного банка в Костроме

Создание Государственного банка стало чуть ли не первой реформой восшедшего на престол Александра II.

10 июля 1859 г. по высочайшему повелению в Петербурге были учреждены комиссии по пересмотру банковской и налоговой системы. Всего их было четыре: Комиссия по преобразованию Государственного коммерческого банка, Комиссия по земским банкам, Комиссия по улучшению системы податей и пошлин и Комиссия по составлению правил для фабрик и заводов. Состав банковских комиссий был определен министром финансов А.М. Княжевичем. В них вошли наиболее крупные экономисты и чиновники кредитно-финансовой сферы. Будущий министр финансов М.Х. Рейтерн, ректор Киевского университета профессор политической экономии Н.Х. Бунге и Е.И. Ламанский, член Вольного экономического общества и член-корреспондент Российской академии наук, играли в комиссии ключевую роль.

В отношении создания нового государственного банка члены банковских комиссий высказались за реформирование Коммерческого банка и сосредоточение государственных кредитных установлений в одном ведомстве. Последнее решение было важно, так как в 1850-х гг. царило непонятное рассредоточение государственных кредитных учреждений по разным ведомствам. Коммерческий и Заемный банки находились в ведении Министерства финансов. Сохранные казны состояли при опекунских советах, подведомственных IV Отделению Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Приказы общественного призрения, производившие кредитные операции в губернских городах, входили в ведение Министерства внутренних дел. Комиссия возложила на Е.И. Ламанского внедрение 5%-ных банковских билетов и составление нового устава для центрального государственного кредитного учреждения. Его было решено назвать Государственным банком. Хотя официально декларировалось, что Государственный банк является преобразованным Коммерческим банком, это было уже новое кредитное учреждение, основанное на новых началах. Его решено было открыть по завершении процесса консолидации вкладов, упразднив существовавшие казенные банки.

Более полно первоначальный проект Е.И. Ламанского (первый управляющий Госбанком) о создании Государственного банка отразился на страницах проекта восстановления денежного обращения, написанного им в ноябре 1861 г. Государственный банк, писал он, это банк исключительно торгового значения, создание которого будет способствовать восстановлению денежного обращения.

Преобразованный банк должен был получить максимум самостоятельности. Предполагалось изъятие его из ведения Министерства финансов и передача в ведение Совета Государственных кредитных установлений. Состав Совета был расширен членами от правительства, дворянства и купечества. Это придавало его решениям большую демократичность, так как они принимались большинством голосов.

31 мая 1860 г. император Александр II в Царском Cеле подписал указ о создании Государственного банка Российской империи и утвердил его устав.

Видоизмененный устав Государственного банка удостоился утверждения императора 31 мая 1860 г. Согласно ст. 4 указа Государственный банк был преобразован из Коммерческого банка, в котором по указу от 26 декабря 1859 г. сосредоточилась вкладная операция, закрытая во всех остальных государственных кредитных учреждениях.

Основной капитал Государственного банка определялся в 15 млн. руб., переданных из капиталов Заемного и Коммерческого банков. Резервный капитал назначался из средств казны в размере 1 млн. руб. с последующим его доведением до 3 млн. руб. Согласно уставу 1860 г. целью Государственного банка было оживление торговых оборотов и упрочение денежной кредитной системы.

В отличие от устава Коммерческого банка 1817 г., управляющий по уставу Государственного банка 1860 г. имел более широкие полномочия. Назначавшийся императорским указом, он являлся председателем Правления, а также учетного и ссудного комитета. Без его подписи ни одно постановление Правления не имело юридической силы. Он представлял Государственный банк во внешних сношениях; решал кадровые вопросы по банку и его конторам, за исключением назначения и увольнения директоров банка. Вся исполнительная часть, а также ближайшее наблюдение за всеми операциями банка и его контор за правильным делопроизводством и исполнением устава и постановлений Правления возлагались на управляющего банком.

Став банком банков кредитной системы России, Госбанк оставался в то же время зависимым от царского правительства.

Со времени утверждения действовавшего на тот момент Устава, принятого одновременно с учреждением Государственного банка 31 мая 1860 г., прошло более 30 лет. Большая часть статей этого Устава отражала взгляды их автора Е.И. Ламанского (вошедшего и в состав комиссии по выработке нового Устава). Он был сторонником распространенной в середине XIX в. доктрины вещнаго и биржеваго кредита. Ей соответствовали и основные операции Государственного банка как банка краткосрочного коммерческого кредита: учет векселей, процентных бумаг и иностранных тратт; покупка и продажа золота и серебра; получение платежей по денежным документам за счет доверителей; прием вкладов; предоставление ссуд под обеспечение; покупка и продажа государственных бумаг за счет Банка и за счет доверителей.

Из этих операций наибольшее развитие в течение 1860-1880 гг. получили учет векселей, покупка и продажа процентных бумаг и ссуды под обеспечение процентными бумагами. Изменения и дополнения, которые вносились в Устав в течение этого времени, не затрагивали основных его положений.

Комиссия по подготовке нового Устава Государственного банка была учреждена императором Александром III 21 сентября 1892 г.

Председателем Высочайше утвержденной Комиссии по пересмотру Устава Государственного банка был назначен сам Сергей Юльевич Витте. Членами ее по назначению являлись 16 высших чинов четырех ведомств. Двенадцать из них были чиновниками Министерства финансов. Кроме того, в работе Комиссии принимали участие четыре члена по приглашению: бывший Управляющий Государственным банком и автор первого Устава Государственного банка Е.И. Ламанский, экономист-теоретик ординарный профессор Императорского университета Св. Владимира А.Я. Антонович, Председатель Правления Московского купеческого банка И.И. Билибин и член Совета Варшавского коммерческого банка Н.К. Флиге.

По структуре Государственного банка и согласно системе его управления высшее руководство деятельностью банка принадлежало министру финансов. Во главе Государственного банка стоял Совет, который занимался, как было указано в уставе 1894 года, разрешением дел, превышающих компетенцию управляющего банком и состоял из управляющего банком, представителей министерства финансов, государственного контроля и кредитной канцелярии, представителей дворянства и буржуазии и трех высших чинов банковской администрации. Управляющий банком имел аппарат, называвшийся центральным управлением банка.

Надзор за работой банка был возложен на государственный контроль, которому банк обязан был представлять балансы, составлявшиеся на 1-, 8-, 16-е и 23-е число каждого месяца, а также ежегодные подробные отчеты.

Таким образом, зависимость Государственного банка от царского правительства сказывалась на системе управления банком.

В новом Уставе задачи Государственного банка в области экономического оборота формулировались очень широко. Вместо оживления торговых оборотов (Устав 1860 г., ст. 1) целью деятельности Банка должно было стать облегчение денежных оборотов, содействие посредством краткосрочного кредита отечественной промышленности и сельскому хозяйству (Устав 1894 г., ст. 1).

Время основания банка, отделения банка. Руководители.

В соответствии с новым Уставом основной капитал банка увеличивался с 25 до 50 млн. руб., запасной должен был быть доведен с 3 до 5 млн. руб.

С целью содействия развитию торговли, промышленности и сельскому хозяйству учетная операция распространялась на векселя, не только основанные на торговых сделках, но и выданные для торгово-промышленных целей.

Сеть банка перед войной 1914 года состояла из 10 контор, находившихся в крупных торгово-промышленных центрах, 124 постоянных отделений и 6 временных.

Во главе отделений банка стояли управляющий и назначенный министром финансов контролер. Конторы возглавлялись управляющим, контролером и директором. При конторах и отделениях существовали учетно-ссудные комитеты с представителями дворянства и буржуазии. Комитеты решали вопрос о возможности выдачи ссуды в каждом отдельном случае.

Отчетность местных учреждений банка перед управляющим Государственным банком была ежедневной, еженедельной, ежемесячной, трехмесячной, полугодовой и годовой. На основании этой отчетности (телеграфной и почтовой) аппарат управляющего составлял балансы банка.

Первым управляющим Государственного банка был барон А.Л. Штиглиц — последний «придворный банкир» Российского императорского дома. Управляющими Государственного банка Российской империи в дореволюционные годы были:

· Штиглиц Александр Людвигович 1860-1867гг.

· Ламанский Евгений Иванович 1867-1881гг.

· Цимсен Алексей Васильевич 1881-1889гг.

· Жуковский Юлий Галактионович 1889-1894гг.

· Плеске Эдуард Дмитриевич 1894-1903гг.

· Тимашев Сергей Иванович 1903-1909гг.

· Коншин Алексей Владимирович 1910-1914гг.

· Шипов Иван Павлович 1914-1917гг. Агентство ВЭП — для банков и банковских специалистов., — www.vep.ru

Главное управление Банка России по Костромской области являлось одним из старейших территориальных подразделений Государственного банка.

История Костромского отделения Государственного банка, как и многих других его отделений, началась после подписания Александром II 20 декабря 1863 года Указа “О разрешении открывать отделения Государственного банка в разных городах империи”.

Во исполнение этого указа в г. Костроме в октябре 1883 года было создано отделение Государственного банка, которое начало свою работу 13 сентября 1884 года. В середине 1890-х гг. Костромскому отделению присвоен статус отделения III (низшего) разряда, а к 1910-х гг. (до 1915 г.) – II разряда.

Костромское отделение Государственного банка в конце XIX — начале XX века возглавляли следующие управляющие:

· 1893—1895 гг. — Яковлев Д.П.;

· 1896—1899 гг. — Голубин Н.А.;

· 1900—1906 гг. — Ростовский Н.А.;

· 1907—1910 гг. — Гутнев Д.А.;

· 1911—1917 гг. — Зверинский Н.Н.

Здание, в котором начало свою работу Костромское отделение Государственного банка, было одной из значительных построек общественного назначения в городе. Оно было построено в 1870 году и представляло собой основательное двухэтажное здание с подвалом. А.А. Анохин указывает, что здание это было построено по проекту А.А. Думаревского, который являлся и руководителем строительства, при участии гражданского инженера И.В. Брюханова.

Располагалось оно на углу квартала, на пересечении улицы Лавровской с улицей Златоустовской (в настоящее время улица Князева) и играло важную градостроительную роль.

В настоящее время по данному адресу располагается первый корпус Главного управления Центрального банка Российской Федерации по Костромской области.

Декретом Советской власти от 14 декабря 1917 года “О национализации банков” банковское дело объявлялось государственной монополией, и все частные и акционерные банки, а также банкирские конторы подлежали национализации и слиянию с Государственным банком. Употребленное в Декрете “О национализации банков” имя нарицательное “народный банк” с конца января 1918 года стало употребляться как имя собственное — Народный банк.

Костромское отделение Государственного банка, как и другие отделения, было передано в ведение сначала Народного банка Российской Республики, а затем — Народного банка РСФСР.

Памятная часовня на Святом озере в Костроме

На Святом Озере

Как мы помним, в память о битве с татарами (скорее всего, уже в XIII веке) на месте «идеже стояша с чудотворным образом противу татар, поставиша крест». Этот памятный крест находился слева от дороги, ведущей от перевоза через реку Кострому возле Ипатьевского монастыря к Святому озеру, на расстоянии 350-400 метров от озера.

По сообщениям историков конца XVIII — начала XIX веков, на этом месте стоял уже не крест, а особая столпообразная часовня со списком иконы Феодоровской Божьей Матери. Так, один из первых историков Костромы, И.Васьков, повествуя о победе князя Василия Ярославича над татарами, писал: «…Князь торжествовал сию победу и на месте, где во время сражения стояла святая икона, залог его упования; поставил крест, на коем ныне находится столб с поставленною святою иконою, списанною с вышеупоминаемой»79.

Другой историк костромского края, М.Я.Диев, писал: «В начале текущего (т.е. ХIХ-го. — Н.З.) столетия, в версте от монастыря (Ипатьевского. — Н.З.) по Ярославской луговой стороною дороге, находился на небольшое пространство дубовый лес, где еще 1813 года виден был вкопанный высокий дубовый столб с вырубленным местом для Чудотворной Феодоровской иконы Богородицы, поставленной в сражении Костромичам с Татарами, близ Святого озера»80.

Через какое-то время после 1813 года деревянная столпообразная часовня была заменена на каменную. Об этом сообщает еще один костромской историк, князь А.Козловский: «Ныне на сем месте находится каменный столб с поставленною на оном иконою Феодоровской Божьей Матери, списанной с подлинной»81. Через еще какое-то время взамен каменного столпа-часовни была возведена каменная часовня, простоявшая на этом месте до середины 30-х годов XX века. Точная дата построения и этой часовни нам неизвестна.

Первое известное нам документальное свидетельство существования каменной часовни — это рисунок художника Чернецова, выполненный летом 1838 года82. Считая, что в 1813 году на этом месте еще был дубовый столб, затем — ориентировочно в 20-30 годы — существовал каменный столб, мы можем предположительно отнести время появления каменной часовни к периоду от рубежа 20-30 годов XIX века до 1838 года. Глубоко знаменательно, что вторая часовня у Святого озера появилась вскоре после грозных событий Отечественной войны 1812 года, во время пробуждения интереса к прошлому России и осознания кровной связи с этим прошлым.

На чьи средства была построена часовня — Ипатьевского монастыря, прихода церкви Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе или какого-нибудь конкретного жертвователя (например, участника войны с французами) — нам неизвестно.

Новая часовня в основных своих чертах — и, вполне вероятно, не случайно — композиционно повторяла старую часовню Животворящего Креста: ее четверик венчал такой же восьмигранный каменный шатер с рельефными жгутами по граням. Углы четверика были выделены пилястрами тосканского ордера. Повторяя в целом силуэт старой часовни, новая часовня была в то же время более миниатюрна. Чуть попроще был и весь облик новой часовни — у нее, например, не было слуховых окон на шатре.

Для защиты от весенних половодий часовня Животворящего Креста была окружена оградой. Новая часовня ограды не имела, для защиты от разливов она была поставлена на своеобразный «постамент»из валунов.

О внутреннем убранстве часовни нам известно только, что здесь в «особом киоте»находилась икона-список с чудотворной иконы Феодоровской Божьей Матери83. В небольшой нише над входом в часовню также находилась небольшая иконка Феодоровской Божьей Матери, перед которой горела лампада.

Ни в источниках, ни в литературе мне не удалось найти сведений о посвящении второй часовни, но этот вопрос, к счастью, трудности не представляет. Местные старики, которые помнят эту часовню, неизменно называют ее часовней Феодоровской иконы Божьей Матери (иногда еще — часовней Явления Феодоровской иконы Божьей Матери). Так что мы можем уверенно определить часовню, стоявшую у дороги перед озером и поставленную в память о битве с татарами и о чуде, совершенном здесь Феодоровским образом, как часовню Феодоровской иконы Божьей Матери.

С сайта kostromka.ru


79 Виськов И. Собрание исторических известий, относящихся до Костромы — М., 1792. —С.10-11.

80 Диев М.Я. Историческое описание Костромского Ипатского монастыря. — М., 1858.—С.77.

81 Козловский А. Взгляд на историю Костромы. — М., 1840. — С.138.

82 Чернецов Г., Чернецов Н. Указ. соч. — С.39.

83 Островский П.Ф. Исторические записки. — С.16.

 

Костромская старина

Леонид Андреевич Колгушкин (1897-1972) прожил жизнь яркую и трудную. По рождению ярославец, он вырос в Костроме на Ивановской улице и учился в старой гимназии на Муравьевке. Леонид Андреевич и его семья перенесли всё, что выпало на долю нашему народу в этом веке. Немало людей еще помнят его как директора костромской школы слепых (он возглавлял ее с 1933 по 1959 год), но только узкому кругу краеведов известно, что в последние годы жизни он работал над книгой «Костромская старина», посвященной Костроме своего детства и юности, городу начала XX века. Спустя десятилетия, много испытав и пережив, Леонид Андреевич вспоминал, какой была Кострома тогда — до революции.

Труд Л.А. Колгушкина — это, по сути, энциклопедия быта и нравов той, навсегда ушедшей от нас жизни. Написанная с любовью, честно и объективно, эта книга не увидела света в свое время, на что надеялся ее автор. Время для ее публикации пришло только сейчас.

Редколлегия «Костромской земли» благодарит вдову Леонида Андреевича — Елену Ивановну Колгушкину, любезно предоставившую в наше распоряжение текст, который мы и предполагаем опубликовать с некоторыми сокращениями.

<< Антикварные лавки

Глава I. Прогулка по Костроме.

Фотографии Костромы начала XX века
Темная, спокойная гладь воды, зеркальная поверхность широко раскинувшейся Волги, в которой отражается ансамбль кремля
Вид на город с правого берега Волги.

Кострома в начале XX века была очень красивым зеленым городом. Особенно привлекателен был вид Костромы с Волги, а более всего с противоположного берега, от села Городища. Если бы мы в те годы жарким летом взошли на высокий городищенский холм, то перед нами раскрылась бы вся величественная зеленая панорама города, протяженностью свыше четырех километров. Влево от нас, на стрелке, образованной Волгой и рекой Костромой, за белыми каменными стенами мы бы увидели твердыню православия — Ипатьевский монастырь с его златоглавым собором, а за ним — зеленую пойму заливных лугов… Правее далеко простираются каменные громады корпусов Кашинской фабрики. Ближе к берегу — фанерные и лесопильные заводы Кузнецова, Страшнова, Шиллинга с огромными штабелями бревен пиломатериалов и дров. Несколько выше — корпуса «арестантских рот», торговая школа, Григоровская женская гимназия, Духовная семинария, Молочная гора, пекарни, ночлежный дом, военные склады, базар и маленький бульварчик. По самому берегу мы увидели бы менее 7-8 пристанских дебаркадеров, начинав от перевозной пристани, кончая казенной. Несколько выше пристаней нам бросились бы в глаза несколько доходных каменных зданий, бани Зимина, богадельня, мукомольная мельница Аристова, а далее — винокуренный завод Третьякова и маслобойный завод Толстопятова, а там, за Черной речкой, на изгибе Волги, мы увидели бы Татарскую слободу с невысоким минаретом мечети, стоящей на самом берегу Волги.

Ярусом выше нашему взору представилась бы картина почти всего города с небольшим числом каменных особняков буржуазии, купцов, помещиков, окруженных множеством небольших деревянных домиков мещан, ремесленников и служащих. Изобилие, церквей, окрашенных в белый, розовый, голубой и желтый цвета, с золоченными, посеребренными, голубыми и зелеными главами и золотыми крестами дополняло ансамбль купеческо-мещанского города…

Спустившись с городищенского холма через Спасо-Никольскую слободу, пройдем к пристани, сядем на перевозный пароход «Бычков» и переедем на левый берег Волги. Если мы подойдем к самому отходу, то это путешествие займет у нас не более 20 минут, так как пароход медленно тянет за собой большой паром, загруженный до отказа возами различного груза и легковыми извозчиками. Если же мы немного опоздаем, то наш переезд из-за погрузки и разгрузки парохода затянется не менее как на час.

Ступив на берег и пройдя по сыпучему песку или по грязи, если прошел дождь, мы войдем в городские ворота. Эти два высоких белых обелиска, украшенных золочеными двуглавыми орлами, — главная городская застава. Запинаясь за выбитые камни потрепанной булыжной мостовой, подымаемся по Молочной горе. Налево от нас — каменное здание пекарни Кореновкиной и казенная винная лавка, около которой всегда толпа постоянных посетителей — «золоторотцев», или «зимогоров», как в Костроме называли босяков, грузчиков, плотогонов и прочих любителей продукции этой лавочки. Направо — такой же курень (пекарня) Таганцева, а выше по обеим сторонам — лавчонки, торгующие различной неприхотливой снедью (часто и недоброкачественной), пивные, чайные, с продажей крепких напитков.

Наверху справа — знаменитая в то время чайная «Колпаки» (ныне здесь находится типография им. Горького). Эта чайная была резиденцией правления костромского отделения знаменитого «Союза русского народа» — «черной сотни», как в то время называли ярых защитников веры, царя и отечества. Тут же нашло себе место «Общество трезвости», также являвшееся реакционной организацией, вербующей в «черную сотню» провокаторов, шпионов, штрейхбрейкеров и прочих предателей оживающего рабочего класса. «Колпаками» эту чайную называли в народе за то, что официантки в ней носили белые колпаки, официально же она называлась «Чайная-столовая Общества трезвости». Можно подумать, что в этой чайной действительно насаждалась трезвость, но это было совсем не так — по требованию потребителя водка, вино и пиво подавались в неограниченном количестве.

Около этой чайной была биржа ломовых извозчиков. Здесь же было и самое оживленное место. Говор, грохот колес, ржание лошадей, площадная брань, драки перепившихся людей — все сливалось в сплошной гул бойкого тортового места. Кроме ломовых извозчиков, тут все время находились так называемые «ваньки». Это были крестьяне близлежащих деревень, выезжающие в город на сезонный заработок. Они отличались от коренных извозчиков слабыми рабочими лошаденками, бедной экипировкой упряжи, а также более дешевой таксой за проезд. Чаще всего «ваньками» пользовались менее обеспеченные жители для поездки на вокзал, в ночное время, а также для деловых разъездов по городу на более дальние расстояния.

В самом верху справа, выше «Колпаков», была часовня, где монахини продавали свечи, просфоры, ладан, крестики, иконки и прочие ритуальные предметы.

Поднявшись в гору, мы оказались бы около большой розовой часовни, стоящей как раз против Молочной горы. В ней время от времени по заказу служили молебны и также торговали предметами религиозного ритуала. Говорят, что эта часовня была построена в конце 80-х годов прошлого века в память «убиения» царя Александра II…

За часовней была прямоугольная площадь, гладко утрамбованная и огороженная небольшими полосатыми черно-белыми столбиками. Ее называли «плацпарадом», так как там проводились строевые занятия солдат местного гарнизона и полицейских соединений.

Кострома. Мучные ряды.
Мучные ряды и колхозный рынок.

Справа от нас — торговые ряды или, как их тогда называли, «Гостиный двор», а слева такие же — «Мучные ряды». Не заходя туда, мы подходим к памятнику Ивану Сусанину и знакомимся с центром города от круглого сквера. Мы видим пожарную каланчу с постоянно ходящим вверху дежурным пожарным, в открытые для проветривания ворота обозных сараев любуемся красивыми красными дрогами с блестящими медными атрибутами, бочечными выездами. В глубине в стойлах, слышим конский топот, пофыркивание лошадей и хруст поедаемого сена. Оттуда доносится характерный, пряный запах конюшни.

Через улицу — военная гауптвахта с часовым на площадке около полосатой будки, тут на металлическом флагштоке подвешен ярко блестящий колокол для вызова караула в «ружье». Проходим через длинный сквер против Присутственных мест, который называли «Ботниковским», мимо гостиницы «Кострома» и подходим к небольшой розового цвета церкви Воскресения «на площадке». Она была огорожена металлической резной оградой и занимала довольно большую территорию в самом начале Русиной улицы (церковь снесли в конце 20-х годов). Площадь между церковью, Гостиным двором и зданием городской думы называлась Воскресенской. Она была вымощена булыжным камнем, и на самой ее середине стояла высокая, трех этажей, водокачка, где в базарные дни останавливались сотни крестьянских подвод с различными сельскохозяйственными продуктами. К зданию городской думы в сторону Русиной улицы примыкали «Масляные ряды», а в сторону базара — «Табачные».

От церкви Воскресения пересечем улицу по направлению к гостинице «Старый Двор» на Ильинскую улицу и через главные ворота войдем на городской бульвар. Эти ворота были немного левее кинотеатра «Малый», которого в то время еще не было.

Перед нами — вид на широкую, тенистую липовую аллею, по обеим сторонам которой расставлены серые деревянные скамьи со спинками. Поперек аллеи подвешены большие круглые фонари с керосиновыми лампами внутри. Своим видом они очень напоминали турецкие барабаны. Аллея шла овалом, но повороты ее и противоположная часть в сторону базара и соборной площади почти всегда пустовали, а посетители бульвара гуляли и отдыхали главным образом на центральной ее части, где была эстрада для духового оркестра, а в овале за резным палисадником находился летний ресторан. По сторонам главной аллеи были узкие аллеи с простыми скамейками. Во время гуляний по главной аллее взад и вперед ходили учащиеся, офицеры, чиновники, а по боковым — рабочая молодежь, горничные, солдаты и другая «простая» публика.

На территории ресторана в глубине стоял главный павильон с буфетом и кухней, перед ним на площадке находился красивый фонтан с мальчиком, державшим в руках большую рыбу, изо рта которой били струи воды. В бассейне фонтана всегда плавали живые рыбы, чаще всего — стерляди. Рыбы привлекали к фонтану детей и подростков. С боков по обеим сторонам фонтана стояли беседки, по желанию клиентов закрывающиеся суровыми шторами. Там посетители могли заказать блюда, попить чаю, кофе, какао. Разгулявшиеся купцы и чиновники любили покутить в узкой компании в этих беседках. На бульваре было несколько павильонов с мороженым, сладостями и лимонадом.

С бульвара боковыми воротами мы выйдем на Соборную площадь, мощенную мелким булыжником. На этой площади проходили военные парады в табельные и так называемые «царские» дни, а также собирались «крестные ходы» на крещенское водосвятие или вокруг города. Над Соборной площадью возвышался кафедральный собор с его пятиэтажной белой колокольней, раскрашенной синей отделкой с большим количеством позолоты на главах и крестах. Оригинальные часы с золочеными стрелками были вмонтированы в верхней части колокольни на все четыре стороны. Они отбивали мелодичным боем каждый час, полчаса и четверть часа. Собор был окружен большой и высокой белокаменной оградой. Он был виден с пароходов за 10-15 километров и весьма украшал общий ансамбль города. По какому-то недоразумению он не был включен в список архитектурных памятников старины и был уничтожен в тридцатых годах…

С Соборной площади пройдем на маленький бульварчик и по валу спустимся к красивой белой беседке, стоящей на самом обрыве к Волге. Говорят, что этот вал остался от крепостного, окружавшего в древности город. Беседка окружена массивной чугунной оградой.

…Из беседки открывается вид на все Заволжье, которое, несмотря на то, что там был железнодорожный вокзал, представляло из себя простую деревню, и только лишь на главной, Московской, улице было несколько каменных домов и складских помещений. По самому берегу Заволжья были проложены две параллельные линии железнодорожных путей для перевозки дров, кирпича и прочих грузов. Кругом видны густые березовые рощи, в тени которых костромские фабриканты Чумаковы, Зотовы и другие имели свои дачи. Никаких крупных производств в Заволжье не было. Население состояло из ломовых и легковых извозчиков, мелких кустарей, торговцев, железнодорожных рабочих и служащих, жителей соседнего села Селища, которые, кроме крестьянства и извоза, занимались сапожным промыслом, и их продукция высоко ценилась крестьянами за прочность и относительную доступность по цене.

Городской берег Волги был очень оживленным. У самого маленького бульварчика была дачная пристань пароходства Набатова, за ней — купальня. Дачные пароходики «Муравей», «Пчелка» и другие беспрерывно курсировали вниз по Волге, приставая к каждой даче. Много было товаро-пассажирских и скорых пароходств, в начале нашего века между ними была жесточайшая конкуренция. Одни общества вытесняли другие. В первые же годы века прекратили свое существование общества: «Зевеке», «Зарубин», «Каменские». Прочнее держались пароходства: «Кавказ и Меркурий», «Кашиной», «Русь», «Общество по Волге» и «Самолет». Последние два пароходства имели наилучшие, быстроходные пароходы, предпочитаемые более обеспеченными пассажирами. Общество «Русь» приобрело от общества «Зевеке» пароходы особой конструкции, называемые американскими. Они имели по две рядом стоящие в передней части корпуса высокие черные трубы, а за кормой — огромное колесо. Названия их также были американские: «Алабама», «Миссури», «Миссисипи», «Амазонка» и другие, это были очень тихоходные пароходы. Вся нижняя палуба у них была приспособлена для перевозки скота тяжелых грузов. Такса за провоз пассажиров на них была самая низшая, вполне доступная для беднейших людей. Несколько позднее пароходство приобрело более совершенные пароходы с одной трубой, но с таким же задним колесом, названия их соответствовали драгоценным камням: «Алмаз», «Изумруд», «Топаз», «Бирюза» и другие. Эти пароходы были окрашены в белый цвет, имели деревянный корпус, были чище и быстроходнее.

Пристани и пароходы имели отличительную окраску. Самолетские были розовые, Общества по Волге — белые. Другие были голубые, фисташковые и т. д. Последней по течению реки была «казенная» пристань с белоснежными небольшими пароходами — «Свияга», «Межень» и «Стрежень». Это была речная полиция, выполняющая на реке инспекторские функции.

Весь берег у пристаней был завален штабелями ящиков, мешков, корзин и бочек с различными грузами. Эти штабеля были прикрыты громадными брезентами. Шум, грохот, звон цепей и якорей, разноголосые гудки пароходов, крики и площадная брань грузчиков, снующих с огромными тюками взад и вперед по трапам, — все сливалось в единое целое, создавая картину напряженной работы волжского порта. Запах смолы, речной сырости, рыбы, зловония гниющего навоза и пищевых отходов заражали воздух всего берега. Разъезженная ломовыми подводами земля почти никогда не просыхала.

С нашей воображаемой экскурсией мы поднимемся на более, высокую часть набережной и пройдем мимо целого ряда торговых ларьков, где можно купить любые съестные продукты. В них развешены связки копченой воблы, баранок, а на полках и на прилавках разложены бутерброды, булки, колбасы, селедки, консервы, фрукты, конфеты и прочее. Основными покупателями всех этих товаров были транзитные пассажиры, пароходные команды и грузчики, которые, бесспорно, нередко получали желудочно-кишечные заболевания.

Не задерживаясь на набережной, мы поднимаемся в гору на Муравьевку. Этот уютным уголок всегда был и остается до сих пор любимым местом отдыха костромичей, в особенности учащейся молодежи. Узкая аллея начиналась от Борисоглебской горы, где слева, на пригорке, за железной оградой стояла розовая церковь Бориса и Глеба, а напротив ее — губернаторский дом. От проезжей части дороги аллея отделялась простой деревянной изгородью и сплошной зеленой стеной акаций. Изредка были простые деревянные скамейки без спинок. Освещения тут не было. На выступах, которые назывались бастионами, стояли чугунные пушки времен XVII века. Их по Муравьевке было не менее двадцати. Жерла пушек были направлены в сторону Волги. Мальчуганы очень любили оседлывать их, играя в конницу.

На углу Гимназического переулка эта часть аллеи прерывалась лестницей, а с переулка шел косой проезжий спуск на Нижнюю Дебрю. Пройдя его и снова поднявшись по лесенке, мы попадаем на маленькую Муравьевку. Здесь была более широкая аллея и игровая площадка с игротекой, организованной каким-то благотворительным обществом. Там в определенные часы выдавались различные игрушки детям дошкольного возраста, пришедшим со старшими, для игры на месте. Дети получали по выбору скакалки, деревянные кольца, кегли, трехколесные велосипеды, больших качающихся коней, а также посуду для игры в песке. Муравьевка заканчивалась голубой церковью Всех Святых. Из крупных зданий на Муравьевке можно указать на два барских особняка, епархиальное женское училище и классическую мужскую гимназию.

Фотографии Костромы начала XX века

Женщины с корзинами на фоне торговых рядов

Kostroma land: Russian province local history journal