Архив метки: традиции

Русская живопись первой половины 20 века

Ганюшкина Т.В.

belskij-ve4er
Богданов-Бельский Николай Петрович. Вечер.

История отечественной культуры — наше духовное богатство. В культуре заключена память народа, через культуру каждое новое поколение, вступая в жизнь, ощущает себя частью этого народа.

Культура развивается непрерывно, и каждое поколение людей опирается на то, что было создано предшественниками. Читать далее

Масленица

В этом году мы с семейством и друзьями тоже решили справить Масленицу не просто поеданием блинчиков, а по всем правилам. Ну, совсем разучился народ веселиться. Почему бы не подать пример!

Перечитали про Масленицу кучу всего, основательно запутались и решили не мудрить. Обойтись, к примеру, без кулачных боёв и посещения кладбищ.

Первым, и главным, делом было сотворить соломенную куклу. Такую, чтоб надолго запомнилась всем в округе – решили погулять широко! Житьё за городом имеет свои преимущества, как ни крути…

Я достала свой старый долгополый халат, а муж сколотил крестовину для будущей Масленицы. Набили халат сеном, которое выпросили у соседки. Фигуре Масленицы позавидовала бы Верка Сердючка, а лицо лучше было бы детям не показывать. Косы, правда, были шикарные, и концы платка бодро торчали врастопырку. Шли до лыжной базы с песнями. Ну, не то чтоб с песнями – включили кубик, у него динамик вполне себе громкий, и казачий хор бодро поплыл над улицей. А ещё выше гордо плыла голова нашей Масленицы.

Некоторое количество народу уже каталось с горок, и все шумно обрадовались потехе. Шест с Масленицей воткнули в сугроб и прыгали вокруг него. Окрестные собаки, почуя общий праздничный настрой, носились кругами и очумело гавкали.

Когда мы запалили нашу прекрасную соломенную куклу, пошёл лёгкий снежок. Порхали белоснежные бабочки, а Масленица трещала жёлтым, красным и золотым пламенем, выбрасывая оранжевые искры. Мы скакали вокруг, вспомнив своё детство золотое.

Напоследок вспомнили ещё один весёленький обычай – мазаться сажей – и как следует порезвились. Размалёванные как черти, мы шумной толпой отправились к нам домой умываться и поедать блины.

Разумеется, мы надеялись, что наше празднество внесёт свою лепту в будущий урожай на всю страну. А летом уговорились устроить ещё торжественные проводы Костромы – но до этого, как говорится, ещё надо дожить!

Александра Клюшина

Архитектор Петр Иванович Фурсов

Петр Иванович Фурсов родился в 1796 году в семье мелкого чиновника московских департаментов Сената. В раннем детстве он был отвезен в Петербург и определен в Академию художеств на казенное содержание. Окруженный чужими людьми, предоставленный по существу самому себе, Фурсов вел богемную жизнь с разгулами и дебошами, заболев тяжелым недугом, погубившим немало талантливых русских людей. Поэтому и его успехи в академии, где он обучался архитектуре, оставляли желать лучшего. В 1817 году Петр Иванович был выпущен из Академии художеств и вернулся в Москву, где перебивался случайными заработками или помогал другим архитекторам. В 1822 году, узнав, что за смертью Н.И.Метлина в Костроме вакантно место губернского архитектора, он подал прошение и получил назначение на эту должность.

Творение губернского архитектора Петра Фурсова
Здание гауптвахты(1826г.) Творение архитектора П. Фурсова

Читать далее

Александра Клюшина Оригинальные изделия из кожи своими руками. Секреты изготовления

kozhaВведение

Дорогие читатели! Коллеги-художники и начинающие, любопытствующие и ищущие!

Эта книга предназначена тем, кто хранит в сундучках тряпочки и бусинки, обрывки цепочек и моточки разноцветного сутажа, мешочки с бисером и кожаные лоскутки… словом, всем тем, у кого есть умелые руки и жажда творчества. Кому жалко выбросить старые сапоги, перчатки, или потрепанную, вышедшую из моды куртку, но хочется выразить свою индивидуальность, украсить свой дом, доставить радость себе и друзьям.

Кожа – удивительный материал: мягкий, теплый, его так и хочется погладить. Кроме традиционных обуви, сумок, перчаток мы носим куртки, пальто и даже вечерние наряды из тончайшей лайки, шеврета, замши. А какое многообразие аксессуаров – броши, кулоны, заколки, браслеты, ремни, пояса, ремешки! Все это продается в изобилии, но гораздо интересней сделать что-то своими руками.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена оформлению интерьера эксклюзивными изделиями из кожи, которые помогут вам создать уют и сделать дом индивидуальным и оригинальным.

Вы получите теоретические знания и общие сведения о работе с кожей и сможете применить их на практике. Двигаясь от простого к сложному, можно достичь хороших результатов, наши советы помогут вам в работе над каждым изделием – они сопровождаются подробным описанием, рисунками, чертежами и схемами.

Попробуйте свои силы! Кожа – вполне доступный и податливый материал, работу с ней может освоить даже ребенок. Материал для сравнительно мелких изделий (обрезки) можно приобрести в ателье, фирмах кожаных изделий или у частных скорняков. Можно также использовать отслужившие свой век вещи и их части – сумки, голенища сапог, перчатки, ремешки. А для крупного изделия лучше не поскупиться и приобрести цельную кожу на рынке или в магазине.

Следуя рекомендациям, изложенным в книге, вы научитесь декоративно оформлять кожей различные по форме и назначению предметы – записные книжки, часы, баночки, бутылочки, завязки для крепления штор, панно, а также самостоятельно изготавливать себе украшения и шить неповторимые сумочки.

Вложите в работу частичку себя, и у вас появится шанс создать действительно уникальное произведение.

Что нужно знать о коже

Для начала познакомимся с различными видами кожи

Кожи различаются по качеству выделки, по виду сырья, зависят от возраста животных. Они имеют лицевую и изнаночную стороны. Изнаночная называется бахтарма, у нее рыхлая структура. Лицевая сторона более плотная и однородная.

К основным видам натуральных кож относятся:

– шевро – мягкая кожа хромового дубления из шкур коз. Идет для приготовления верха изящной дамской обуви;

– шеврет – кожа хромового дубления, отличается рыхлостью и высокой растяжимостью, изготавливается из овечьих шкур. Из нее шьют костюмы, куртки, пальто;

– лайка – тонкая, мягкая, очень эластичная кожа, в основном из шкур неродившихся и новорожденных коз и овец. Используется для изготовления галантерейных изделий (например, перчаток), верха обуви и т. д.;

– юфть – дубленная корой ивы и обработанная жиром толстая кожа из шкур свиней, лошадей, оленей. Идет на изготовление обуви и шорно-седельных изделий;

– велюр – кожа хромового дубления с ворсовой поверхностью. Ворс, ровный и густой, получается в результате шлифования изнаночной стороны (бахтармы). Свиные кожи шлифуют с лицевой стороны. Напоминает замшу, но грубее ее и имеет более низкий ворс. Идет на изготовление мужских и женских пальто;

– замша – кожа жирового дубления из шкур телят, коз, оленей и др. При выделке спиливают лицевой слой шкуры. Замша отличается особой мягкостью, низким, блестящим ворсом, повышенной растяжимостью. Используется в кожаной галантерее и обувной промышленности;

– спилок – слой, отделенный от замши.

Различные способы чистки кожи

Это пригодится не только в нашей работе, но и просто в быту.

Самые распространенные способы:

– протереть сначала водой с мылом и нашатырным спиртом, а затем тряпочкой, смоченной вазелином или глицерином;

– промыть теплым некипяченым молоком;

– протереть взбитым белком или половинкой луковицы.

Белую кожу чистят смесью молока с яичным белком (взбить).

Блеск и упругость кожи (кроме белой, конечно!) восстанавливается при натирании кофейной гущей.

Лакированную кожу следует протирать тряпочкой, смоченной глицерином, или чистить тампоном, смоченным в молоке.

Юфть следует обрабатывать жиром: чем чаще и обильнее смазывать ее, тем мягче она будет.

Замшу можно чистить:

– опилками, пропитанными бензином (остатки опилок счищают щеткой);

– резинкой для чернил, а также мелкозернистой абразивной шкуркой;

– стирать с мылом в воде при температуре не выше 60 °C;

– подержать над паром, затем почистить резиновой губкой либо щеткой, кардщеткой или обычным школьным ластиком.

Удаление пятен

Пятна от бытового жира удаляются бензином или тальком и раствором щавелевой кислоты, от машинного масла – растворителем.

Пятна от чернил шариковой ручки удаляют смесью спирта и уксусной кислоты или магнезии. Также их можно попробовать удалить с помощью соли: влажную соль наносят на пятно, протирают губкой или тряпочкой, затем смачивают скипидаром и натирают кожу до блеска.

Вычищенные изделия проглаживают негорячим утюгом через плотный слой х/б ткани.

Жировые пятна с замши можно удалять очищенным бензином.

Как произвести окраску кожи в домашних условиях

Можно воспользоваться специально предназначенными для кожи или шерсти сухими анилиновыми красителями или нитрокраской. При этом учтите, что красить можно только неаппретированную кожу.

Аппретирование – это одна из заключительных технологических операций обработки кожи с целью придания ей определенных свойств. К примеру, при окраске лаковой или полученной из старых изделий кожи ее необходимо предварительно протереть ацетоном или растворителем № 646.

Если кожа не лаковая, ее можно протереть с лицевой стороны тампоном, смоченным в нашатырном спирте, затем высушить на воздухе и повторить операцию. В некоторых случаях можно вообще снять с толстой кожи старое покрытие с помощью острого ножа (эта операция, которой вам предстоит научиться для дальнейшей работы, называется шерфованием), а затем отшлифовать поверхность мелкозернистой наждачной шкуркой.

Для окраски анилиновый краситель высыпают в стеклянную банку и заливают четвертью литра горячей кипяченой воды. Краску размешивают до полного растворения порошка и процеживают. Если все-таки выпадет осадок, то перед употреблением раствор лучше не взбалтывать.

Обычно кожу окрашивают, не опуская ее в раствор, а расправив и нанося на нее краску с помощью щетки или тампона; при этом краска с тампона не должна стекать. Максимальная температура раствора для окраски кожи +60 °C, для замши +45 °C. Тампон двигают по коже короткими продольными или круговыми движениями до тех пор, пока поверхность не приобретет равномерной окраски. Затем кожу высушивают и при необходимости повторяют процесс окраски и сушки.

Окрашенное изделие промывают один раз теплой (+30 °C) водой с помощью мягкой щетки. Влажную поверхность смазывают глицерином и высушивают на воздухе.

В некоторых случаях для закрепления краски используют фиксаторы, продающиеся в магазинах химических реактивов, или уксус.

Для получения оригинальной неровной окраски скомканную сухую кожу опускают в красящий раствор. Можно выполнить окраску в технике батика: для этого нужно предварительно перевязать кожу в различных местах толстыми нитками или тонким шпагатом (рис. 1), а затем погрузить ее в красящий раствор. В этой же технике выполняется окраска с использованием воска: заранее намеченные участки кожи покрываются разогретым воском, который наносится кистью. Теплый воск можно развести керосином в пропорции 2:1. После того, как воск застынет, на кожу наносится краска.

Рис. 1
Рис. 1

При окраске кожи нитрокраской используют беличьи или колонковые кисти. Для достижения большей стойкости покрытия в краску добавляют небольшое количество касторового масла: достаточно 2 капель на 100 г краски.

Очень проста в употреблении краска для кожи в аэрозольной упаковке: ее распыляют, держа баллончик на расстоянии около 20 см от кожи и быстро передвигая его вдоль окрашиваемой поверхности. После десятиминутного перерыва наносится следующий слой краски. Эта операция продолжается до тех пор, пока поверхность не приобретет ровной и прочной окраски. Если в процессе работы получатся потеки краски, их удаляют с помощью растворителя.

Для придания коже неравномерной окраски можно воспользоваться аэрозолем или пульверизатором: скомканную заготовку опрыскивают краской, а затем обрабатывают фиксатором. Неповторимое своеобразие могут придать ей тонкие черные линии, подчеркивающие контрастность цвета и складывающиеся в загадочный рисунок. Линии проводятся тушью или гелевой пастой.

Небольшие детали и элементы отделки изделий можно расписывать художественной масляной краской. Об этом подробнее вы узнаете в разделе РОСПИСЬ, который будет чуть ниже.

Какие же нужны инструменты и принадлежности для работы с кожей?

Мы расскажем о тех, которые будут необходимы. Не отчаивайтесь, если у вас нет их всех – тем более что далеко не все можно купить в магазине. Так, например, сапожный «косяк» или пробойник вы, вероятнее всего, приобретете, обратившись за помощью к какому-нибудь мастеру на все руки. В процессе работы набор инструментов у вас будет пополняться, но приобретать весь арсенал имеет смысл лишь при основательном знакомстве с предметом. Если же вы беретесь за дело изредка, то можно обойтись и тем, что есть практически в каждом доме: ножницы, шило, молоток, линейка.

«Косяк» не продается в магазинах, но наш знакомый мастер-на-все-руки может сделать его из ножовочного полотна. «Косяк» предназначен для вырезания деталей из кожи толщиной более 2–3 мм, так как резать ее ножницами трудновато. Имеющиеся же в продаже канцелярские резаки с отламывающимися частями лезвий решают проблему заточки: такой нож может заменить «косяк».

Раскрой кожи ножом производится на пластиковой доске или пластине из оргстекла. Для работы лучше не использовать кафельную плитку и стекло, поскольку нож при этом очень быстро тупится.

В работе пригодятся также ножницы, как маникюрные – для вырезания мелких деталей из тонкой кожи, так и обычные портновские, а для получения фигурного зубчатого края – ножницы «зигзаг». Ножницы должны быть острыми, чтобы не мять кожу, а резать ее.

Нож для шерфования кожи. Шерфование (утоныпение кожи) – самая сложная и необходимая операция. Нож для шерфования подобен сапожному, имеет такую же заточку, но его лезвие должно быть очень прямым в середине и чуть «заваленным» к концам. Лучше всего его делать из полотен для механических пил (воспользовавшись услугами все того же мастера-на-все-руки) – они хорошо держат заточку.

Рукоятку ножа следует оклеить тонким слоем кожи. Изолентой не пользуйтесь, она быстро изнашивается и пачкает руку. Каждые 10 минут работы следует подправлять нож на полоске кожи. После 40 часов работы нож надо перетачивать. Заусенцы и царапины на нем недопустимы.

Нож нужно хранить в специальном чехле и использовать только для шерфования.

Конечно, шерфовать можно и обычным «косяком», но снять равномерный слой без уступов и прорезов можно только хорошо заточенным специальным ножом, и к тому же только хороший инструмент придает работающему уверенность и спокойствие. Поэтому под рукой всегда должны быть: – точильные бруски, как грубые, так и более тонкие. Во время заточки камень нужно смачивать и проводить по нему нож под углом 15–30°;

– пробойники, фигурные штампы. Различного размера и формы инструменты с зубчатым профилем для оформления края, пробойники для пробивания отверстий различных диаметров, (рис. 2) Во время использования их ставят вертикально на кожу и сильно ударяют обычным молотком по противоположному концу. Целесообразно подложить под материал средней твердости дерево, толстый картон или твердый резиновый лист.

Рис. 2
Рис. 2

Так же используют и штампы, но процесс нанесения узора штампом требует более мягкой подложки. Штампами наносят рисунок на поверхность кожи, также ударяя по ним молотком. Для получения более рельефного рисунка под кожу следует положить мягкую прокладку (кусок линолеума, войлок, пластину микропористой резины).

Штампы могут иметь геометрический или любой другой рисунок. Изготавливают штампы из металла, твердого дерева, пластмассы. Металлические штампы можно применять горячими или холодными. В первом случае отпечаток оставляет темный след. Если нет специального штампа, можно заменить его обыкновенным гвоздем: шляпка будет играть роль штампа. Шляпку можно обточить напильником и придать ей форму ромба, квадрата и т. д.

Форма отверстий может иметь в сечении любую нужную вам фигуру (рис. 3);

Рис. 3
Рис. 3

– регулируемые пробивные клещи. Дырочки для оплетки можно сделать не только шилом, но и при помощи регулируемых клещей (рис. 4). Они имеют 6 пробойников размером от 1 до 6 мм, расположенных на вращающемся барабане. Они просты в использовании, так как за направлением дырочек следить не нужно, но у них есть и свои недостатки. В круглые дырочки шнурки проходят не так хорошо, как в проколотые шилом. Клещи пробивают лишь один слой. Под пробиваемую кожу необходимо положить отходы кожи или картон, чтобы кожа была пробита насквозь, а пробивающая часть не слишком быстро износилась;

 

Рис. 4
Рис. 4

 

– пробивать кожу можно и стамесками различного профиля. Прямыми пробивают отверстия для продергивания шнура, оплетки края, а имеющие скругленный профиль используют для фигурной обрезки края.

Пробивают отверстия на деревянном чурбачке, спил которого перпендикулярен направлению волокон в дереве. Можно использовать для пробивки отверстий кусок линолеума или мягкого пластика.

Пробойники также используют для оплетки и украшения орнаментом из дырочек, звездочек и т. д.; он не оставляет на коже следов. Для этой же цели можно использовать молоток с плоским и широким бойком, на который наклеивается кусок кожи;

– для обколачивания мест склеек, плетеных вставок понадобится киянка (деревянный молоток), он не оставляет на коже следов. Для этой же цели можно использовать молоток с плоским и широким бойком, на который наклеивается кусок кожи;

Рис. 5
Рис. 5

– скорняжные иглы имеют тупой конец, так как их нужно лишь протаскивать через отверстие, сделанное шилом, служат они лишь для введения нитки, а не для проколов;

– игла-шило (рис. 5). Это очень удобный инструмент для сшивания как простых, так и труднодоступных швов. Нитка в нем наматывается на шпульку, которая вставляется внутрь корпуса и поджимается пружиной. Через отверстие в корпусе нитка выводится наружу и продевается в ушко иглы для швейной машины.

Подобный инструмент можно изготовить самому (не забудьте про мастера-на-все-руки!), снабдив машинную иглу рукояткой из дерева, наподобие шила:

– шило используют для прокалывания отверстий, для наметки и перевода рисунка. Шило может быть круглого сечения, а может иметь четырехгранную форму. Круглое шило используется при шитье и оплетке, если в одно и то же отверстие, в которое уже продета нитка, нужно еще продеть шнурок. Крестовое шило может разрезать уже продетый шнурок, поэтому растянуть отверстие можно только круглым шилом. Используют его и для наметки, и для раскручивания неправильных продержек;

ролик (колесная басма). Перед стачиванием ролик продвигают по месту, предназначенному для шва, намечая расстояние между стежками. Если ролика нет в продаже, его можно изготовить из колесика большего или меньшего размера.

После небольшой практики человек с хорошим глазомером и без наметки швов может ровно устанавливать расстояние между стежками (2, 3, 4 мм – наиболее часто используемая величина стежков). Нагретое колесико оставляет на коже темные точки;

– металлическая линейка нужна для ровной обрезки края, для вырезания ножом шнуров и деталей по прямым линиям;

– пинцет необходим при термообработке кожи, драпировке, а также для приклеивания очень маленьких деталей;

– чрезвычайно полезен и удобен в работе прибор для выжигания по дереву. Им можно нанести рисунок на кожу, обвести контур деталей, придав изделию более законченный вид. При наличии термопереводной ленты или фольги можно сделать золотое или серебряное тиснение по коже;

– для сшивания деталей можно использовать шорные иглы, они отличаются от обычных формой сечения:

– при шитье нужно обязательно пользоваться наперстком;

– для нанесения рисунка или разметки выкройки на изнанке кожи используют шариковую ручку;

– для термообработки кожи подойдет обычная сковорода: на ней вы будете «поджаривать» кожу. При этом детали из кожи становятся выпуклыми, а их края более аккуратными. Для этой же цели можно использовать свечку, спички и зажигалку.

Если вас испугало количество рабочего инвентаря, успокойтесь. Если дать волю фантазии, можно использовать то, что есть под рукой – предметы из маникюрного набора, скальпели, металлические трубки, детали детского конструктора – и вы удивитесь, насколько это все тоже годится для наших целей.

И еще есть специальные клеи для кожи

Самый удобный и легкий в работе клей – поливинилацетатный (ПВА). Он не пахнет, сравнительно дешевый, не требует большого опыта работы. Но его существенным недостатком является то, что при высыхании он образует твердую пленку, которая при изгибе лопается.

Клей «Момент», а также бесцветный «Момент– Кристалл» пластичен и годится для склеивания поясов, сумок и т. п. Он быстро сохнет, пригоден для декорирования кожи. Недостатком клеев «Момент», «Бутекс», «Феникс», «88» является токсичность, едкий запах и то, что они тянутся за кисточкой или носиком тюбика, но пленка, образующаяся при высыхании, эластичная и прочная.

Для временного скрепления деталей и краев используют резиновый клей. Он не оставляет пятен, хорошо схватывает, но соединение получается непрочным. Его можно применять в качестве наметки перед сшиванием.

Для полировки кожи используются кремы для обуви и вазелин. Касторовое и машинное масло делают кожу более пластичной.

В работе понадобится также различная фурнитура, поэтому не выбрасывайте замки, петли, кольца, пряжки от старых сумок, сапог и других предметов, старые заколки с камешками и стеклышками, разрозненные бусины: никогда заранее не знаешь, что может пригодиться в работе.

Приемы работы с кожей

Для каждого изделия необходимо подобрать определенный материал: например, для бижутерии подойдет кожа с перчаток – она мягкая, эластичная и способна передать самый тонкий нюанс; сумки лучше шить из более жесткой кожи, и, если для этого используется кожа мягкая, необходимо сделать подкладку из плотного материала.

Вначале нужно сделать выкройку изделия. Если оно сложное, рекомендуется предварительно сшить модель из дешевой ткани и, после внесения необходимых изменений, использовать ее в качестве выкройки. Для того чтобы выкроить детали, выкройки кладут на изнаночную сторону кожи и обводят контур шариковой ручкой.

При выкраивании парных деталей нужно помнить, что кожа в поперечном направлении растягивается сильнее, чем в продольном, поэтому кроить их нужно в одном направлении. Скалывать кожу булавками нельзя: на ней остаются следы.

Мягкую кожу на машине шьют обычной иглой № 80 или № 90; для шитья более толстой кожи требуется специальная трехгранная игла. Строчка должна быть крупной, так как кожа легко прорубается. Если машина плохо продвигает кожу, можно строчить ее через тонкую бумагу, которую затем удаляют. Нитки нужно брать прочные и эластичные: хлопчатобумажные, льняные или крученый шелк. Капроновые нитки для шитья не подходят.

При шитье замши нужно учитывать направление ворса: лучше, если он будет направлен сверху вниз.

Если изделие собирается из отдельных кусочков кожи, их нужно настрачивать на флизелин или плотную хлопчатобумажную ткань. Для удобства работы их следует приклеить к основе резиновым клеем так, чтобы верхние кусочки находили на нижние на 0,5–1 см.

Кожу следует утюжить с изнаночной стороны негорячим утюгом без пара через сухую ткань.

Подробно о шерфовании

Это очень важный процесс, благодаря которому коже придается необходимая толщина. Как правило, требуется равномерно утоньшить кожу только в местах соединения деталей, однако, если нет кожи подходящей толщины, приходится шерфовать всю ее поверхность.

Шерфованию нужно учиться на небольших кусочках кожи, которые не жалко испортить.

Для работы пластиковая подставка (оргстекло) кладется на стол подобно школьной тетрадки – под углом примерно 70° к краю столешницы. Высота стола и стула должна быть подобрана так, чтобы локоть согнутой руки не доставал до стола 1–2 см. Кожа кладется на плитку бахтармой вверх, ближе к переднему и правому краям, и прижимается к ней пальцами левой руки. Нож захватывается снизу мизинцем, безымянным и средним пальцами, большой палец упирается в торец, а указательный прижимает нож сверху по центру. Нож, указательный палец и предплечье при работе должны находиться на одной линии.

Шерфовать начинают с краев в направлении «от себя». Нож держится с небольшим наклоном вправо. Нужно научиться не строгать, а срезать слои кожи: для этого нож должен идти параллельно поверхности плиты, не врезаясь и не вырываясь из кожи. Пальцы левой руки не должны располагаться перед ножом – можно забыться и порезаться.

При шерфовании сначала срезаются длинные края, затем короткие и в последнюю очередь, при необходимости, середина.

Считаете, что это слишком сложные манипуляции? Не огорчайтесь, при определенном навыке и хорошем инструменте шерфование не требует приложения физической силы.

Готовые изделия покрывают лаком, пчелиным воском, мастикой или кремом для обуви, нанося их с помощью мягкой тряпочки, затем полируют лоскутком фланели – это предохранит изделие от загрязнения.

Окрашенное изделие для закрепления окраски рекомендуется покрыть лаком для кожи или яичным желтком.

Соединение кожаных изделий

Сшивание кожи

Сшивать тонкие детали из кожи можно обычным способом на швейной машине, только нужна специальная игла для кожи.

Те, у кого есть старинная швейная машина с качающимся челноком, могут шить даже толстую кожу – им повезло. Благодаря особой конструкции такая швейная машина делает это достаточно легко. Современные импортные швейные машины имеют съемную лапку с колесиками для проталкивания ткани. Такую лапку можно установить и на отечественную швейную машину, купив переходник– адаптер. Еще один из вариантов облегчить работу швейной машине – тефлоновая лапка для импортных машин. Она может быть установлена на любую швейную машину с помощью адаптера.

В том случае, если кожа плохо скользит, можно смазать место шва машинным маслом или подложить снизу и сверху тонкую бумагу, а затем удалить ее.

Кожу нельзя скреплять временными стежками; для наметки нужно пользоваться резиновым клеем.

Удобнее всего для шитья пользоваться иглой– шилом. Вначале игла втыкается в кожу. При ее обратном движении на противоположной стороне образуется петля, в которую продергивается вытянутый конец нити или вторая прочная нить. К концу этой нити можно привязать обычную, лучше тупую, иглу любого размера: так удобнее продевать нитку в образующиеся петли.

В результате получится шов, напоминающий обычный машинный: обе нитки образуют стежки, каждая со своей стороны, а переплетение нитей происходит между слоями кожи.

Виды швов

Шов стачной – самый распространенный, применяется для соединения деталей. Для утончения шва необходимо сшерфовать края деталей на ширину припуска, затем сложить детали лицевыми сторонами внутрь и, наживив припуски резиновым клеем, проложить строчку. После этого детали развернуть, остатки клея удалить; отогнуть в разные стороны припуски, простучать их по всей длине деревянным молотком и, промазав клеем «Момент», прижать к основе (расклеить).

Стачной шов можно украсить кантиком (рис. 6). Детали складываются бахтармой, между ними вкладывается сложенный вдвое, бахтармой внутрь, кантик (рис. 7). Вдоль линии будущего шва с одной или обеих сторон укладываются полоски кожи шириной 3–4 мм. Сшиваются одновременно обе детали, кант и полоски, причем полоски не прошиваются насквозь, а прихватываются косыми стежками и приобретают вид витого шнура.

Рис. б
Рис. б

Этот шов может быть использован при изготовлении сумок, жилетов и т. п. Шов с накладкой канта с одной стороны при шитье домашней обуви украсит место соединения подошвы с верхом.

Рис. 7
Рис. 7

Шов встык. Выполняется «зигзагом». Применяется для соединения деталей, если требуется получить минимальную толщину шва (рис. 8а). Он может быть укреплен тесьмой или кожаной полоской снизу или сверху, а также с двух сторон (рис. 86).

Шов встык применяют для набора (так называют полотно, собранное из небольших кусочков кожи). Набор можно использовать для шитья сумок, жилетов, чехлов на подушки и т. п. Набор бывает мозаичным, из кусочков различных форм и размеров, и регулярным (геометрическим), собранным из правильных геометрических фигур, составляющих раппорт рисунка. Это может быть «паркет», «елочка» (рис. 9), «американский квадрат» (рис. 10), «витраж» (рис. И).

 

Настрочный шов. Этот шов имеет закрытый срез. Для его выполнения следует детали сложить лицевыми сторонами, припуски промазать резиновым клеем, затем верхнюю деталь отвернуть и сострочить обе детали одним швом на нужную ширину края.

 

Рис. 8
Рис. 8

 

Рис. 9
Рис. 9

 

Рис. 10
Рис. 10

 

Рис. 11
Рис. 11

 

Этот шов можно выполнить другим способом: сначала соединить детали стачным швом, затем, отогнув верхнюю деталь, сострочить обе детали на нужную ширину края (при этом обе строчки нужно выполнять в одном направлении).

Накладной шов. Применяется при соединении деталей внахлест: обрезной край одной детали, не подгибая, накладывают на другой, тоже не подогнутый край, и соединяют машинной строчкой на одинаковом расстоянии от срезов. Величина захода одной детали на другую – 4–8 мм. Для предварительного соединения припуски можно промазать резиновым клеем.

Таким швом удобно соединять детали с фигурным обрезом, выполненным, например, ножницами «зигзаг», а также настрачивать тесьму или отделочные полоски кожи, которые могут быть в цвет основной детали или, наоборот, контрастными.

Особенно хорош этот шов для выполнения мозаичных наборов. На основу из материала или флизелина нужно разложить мелкие кусочки кожи так, чтобы верхние находили на нижние, подобрать их по цвету, приклеить резиновым клеем и пристрачивать, двигаясь постепенно сверху вниз, обычной строчкой или строчкой «зигзаг».

Подушки, выполненные таким образом – просто загляденье!

Оплетка и продержка

Для соединения деталей, кроме сшивания и склеивания, широко используется такой прием, как оплетка. Предварительно в заготовке делается перфорация – пробиваются отверстия. Лучше это делать пробойниками различных диаметров или стамеской. Так как расстояния между отверстиями должны быть одинаковыми, для разметки мы используем линейку или циркуль.

Пользуясь пробойником, никогда не следует пробивать кожу, наложив одну деталь на другую, так как нижняя легко и незаметно может сдвинуться. Поэтому сначала заканчиваем с одной деталью, затем оплетаемые части деталей накладываем друг на друга лицевыми сторонами внутрь (наверху должна находиться деталь с уже пробитыми отверстиями) и круглым шилом намечаем место отверстий на второй детали, чтобы число отверстий и расстояния между ними впоследствии совпали.

Для оплетки можно использовать различные материалы: тонкий шнур, сутаж, тесьму, узкую ленту, нитки, но лучше всего для этой цели подходят кожаные полосочки. Чтобы получить достаточно длинную полоску из сравнительно небольшого куска кожи, можно воспользоваться нехитрым приемом – вырезать ее по спирали (рис. 12), стараясь резать ровно. Нам нужно несколько полосок, чтобы их суммарная длина была в три раза больше оплетаемого края. После этого полоски увлажняются теплой водой и наматываются с натягом на бутылку. Высохнув, полоска станет ровной; середина кожи в работе не используется – слишком велика крутизна спирали.

 

Рис. 12
Рис. 12

 

Чтобы срастить наши полоски, их края нужно сшерфовать, намазать клеем, сложить (рис. 13) и плотно сжать. При оплетке нужно стараться, чтобы место склейки оказалось на изнаночной стороне оплетаемых деталей или между соседними отверстиями.

Для оплетки детали ширина полоски должна быть не меньше диаметра отверстия. Важно правильно выбрать не только диаметр отверстия и ширину оплетки, но и расстояние между отверстиями.

Рис. 13
Рис. 13

Не стоит забывать, что оплетка служит не только для соединения деталей, но и является декоративным элементом, поэтому следует внимательно подойти к подбору ее цвета: он обязательно должен гармонировать с цветом основного материала. Оплетку можно использовать при соединении деталей в сумочках, очечниках, косметичках, ножнах, для отделки края в поясах, заколках и жилетах.

При соединении деталей их припуски следует при необходимости предварительно сшерфовать и склеить, а углы закруглить ножом или ножницами, так как острые углы оплести не получится.

Закрепляют концы полосок следующими способами:

1. Один конец полоски вклеивается между двумя деталями, а второй протаскивается дважды в отверстие одной из них, чтобы один виток укладывался на другой (рис. 14).

Рис. 14
Рис. 14

2. Начало кожаной полоски вырезается более широким, в нем пробивается отверстие. Другой конец полоски протаскивается в отверстие детали и собственное отверстие, образуя замок (рис. 15). Если соединяются две детали, замок располагается между ними.

Рис. 15
Рис. 15

Оплетка может быть простой, в один или два ряда, и сложной. На рисунках 16–20 приведен ряд простых оплеток.

 

Рис. 16
Рис. 16

 

Рис. 17
Рис. 17

 

Рис. 18
Рис. 18

 

Рис. 19
Рис. 19

 

Рис. 20
Рис. 20

 

Для того чтобы было легче продевать кожаные полоски в отверстия, их концы следует заострить; для работы можно воспользоваться иглой с большим ушком.

Если нет пробойников, то можно пробивать отверстия стамеской.

С помощью стамески пробиваются отверстия и для выполнения так называемой «продержки» продергивания кожаных полосок, тесьмы, шнура, сутажа и т. п. (рис. 20).

Теперь более подробно рассмотрим несколько вариантов оплеток, которые впоследствии пригодятся нам для отделки. Работа очень кропотливая, но результат того стоит (рис. 21 а-з). Варианты б-з могут использоваться для отделки. Техника выполнения слегка напоминает вышивку крестом. Стежки получаются при продержке двух ремешков. Один продевается снизу вверх (удобно проталкивать шилом), а другой – через то же отверстие – сверху вниз.

Рис. 21
Рис. 21

 

Для украшения изделий можно использовать декоративные оплетки, сочетающие в себе технику продержки и вышивки (рис. 22–24). Имейте в виду, этника всегда в моде!

Рис. 22
Рис. 22

 

Рис. 23
Рис. 23

 

Рис. 24
Рис. 24

Обтяжка

Кожа – это эластичный материал, подвергающийся всякой деформации, который при увлажнении принимает любую форму. Эти свойства часто используются для изготовления изделий обтяжкой.

Основа для формовки изделия может быть временной (к примеру, когда на бутылку натягивается заготовка для браслета) – в этом случае после полного высыхания кожи она удаляется; или постоянной (если вы решили декорировать саму бутылку) – тогда основа становится неотъемлемой частью изделия.

В первом случае кожа должна быть толстой, прочной и жесткой, то есть она должна после высыхания хорошо сохранять свою форму. Болванкой может служить стеклянная, металлическая или деревянная вазочка, банка, флакон из-под шампуня, стакан или коробочка интересной формы.

Пример изготовления декоративного изделия на основе небольшой стеклянной вазы приведен на рисунке 25.

 

Рис. 25
Рис. 25

 

Вначале следует сделать выкройку из бумаги: для этого вазочка ставится в центр листа и вокруг нее бумага присборивается и закладывается в складки; лишняя бумага сверху обрезается, и выкройка расправляется. По ней, с учетом размера и формы кожи, выкраивается заготовка.

Интересный эффект получается при использовании в этой работе шорно-седельной юфти, неокрашенных подкладочных кож, которые можно оформить перфорацией, выжиганием, тиснением, накладными элементами в виде букетов или орнаментов.

На вырезанной заготовке вначале следует выполнить задуманную перфорацию или штамповку, а затем, увлажнив ее, натянуть на основу, закладывая произвольные сборки и складки, а в местах сужения обмотать широкой резиновой лентой и оставить сохнуть. Изделие можно подсушить в духовке или на батарее: в этом случае кожа станет более твердой и сухой, это придаст конструкции более жесткую форму.

После того как кожа высохнет, основу нужно вынуть и окончательно оформить вазочку. С помощью выжигательного аппарата на ней можно выполнить рисунок сообразно вкусу и фантазии.

В конце работы нужно закрепить форму вазочки, подклеив складочки изнутри или приклеив сверху вокруг узкого места декоративный ремешок; а приклеенное кожаное донышко повысит ее устойчивость.

Драпировка (жмурка)

При изготовлении некоторых изделий хороший эффект дает драпировка кожи. Этот прием может быть использован и как декоративный, и как маскирующий. Если, увы, на коже имеются дефекты (дыры, царапины, цветные пятна, неравномерная толщина кожи), драпировка поможет скрыть эти недостатки. Драпировка также очень удобна в тех случаях, когда, скажем, кусочка кожи не хватает, чтобы затянуть всю поверхность изделия. В этом случае стыки или швы укладывают складочками, маскируя их внутри этих складок. Дефекты кожи тоже убирают в складки.

Что касается неравномерной окраски, то она как раз может придать особый эффект изделию. Надо помнить об этом, приступая к драпировке.

Для работы понадобится клей «Момент» или «88», пинцет, спица или шило. Работа выполняется на основе. Если драпировка будет фрагментом на большом полотне – к примеру на сумке, – кусок кожи драпируется и приклеивается прямо на полотно. Иначе обстоит дело, если речь идет не о фрагменте, а об отдельной вещи, полностью задрапированной. Например, при выполнении гривны (шейного украшения) нужно вырезать из толстой кожи или картона основу, повторяющую силуэт изделия, а при изготовлении заколки можно использовать старую пластмассовую основу.

Учтите также, что лицевая сторона кожи и лицевая сторона изделия – не всегда одно и то же! Если кожа имеет красивую бахтарму, то лицевой стороной изделия может быть именно она.

Термическая обработка

Кожу можно подвергать термообработке, в результате чего она меняет свою форму, выгибается. Это свойство кожи с успехом используется при изготовлении украшений, аппликаций, отделки.

Простейшим вариантом термообработки является «жареная пуговица». Из кожи (лучше жесткой) вырезается несколько кружков различного диаметра. Они укладываются лицевой стороной вверх на нагретую чугунную сковородку (на электроплите поджаривать кожу можно прямо на конфорке). Через некоторое время кружки равномерно выгнутся вверх (если вы помните, при жарке кружочков колбасы эффект тот же!), и у вас получится выпуклая «пуговица». Такие пуговицы можно использовать вместо накладных элементов, окантовав их кожаной полоской или шнуром; можно изготовить из них сердцевинки фантазийных цветков или выложить орнамент из «пуговиц» разного диаметра.

Термообработкой можно пользоваться и при выполнении цветов. Для этого листья и цветы вырезаются по выкройкам и слегка поджариваются; лепестки должны принять естественную форму, чуть загнувшись к краям. Главное – не передержать, иначе края кожи обуглятся и слишком сожмутся.

Если это все-таки случится, края можно сточить стамеской или наждачной бумагой.

Особенно аккуратно нужно обращаться с кожей светлых тонов: она темнеет к краям, хотя иногда это придает изделию особый шарм, например, в цветочных композициях.

Того же эффекта можно добиться, если использовать вместо сковороды свечу – особенно если нужно, чтобы загнулась не вся деталь, а лишь ее часть, как, например, в лепестках цветов. Деталь нужно взять пинцетом и подержать над свечой ту часть, которая должна быть выпуклой. Держать нужно до тех пор, пока она не изменит форму.

Выжигание

Выжигание по коже производится обычным электровыжигательным аппаратом. Особенно красиво оно смотрится на коже светлых тонов: белой, сливочной, бежевой и песочной. Лучший материал для работы – юфть и плотная кожа. Дорогие новички, не стоит брать для выжигания тонкую кожу – без необходимого навыка вы ее попросту испортите.

Работать надо, легко дотрагиваясь до материала, вести по линиям рисунка накаленным жалом выжигателя следует так же спокойно, как карандашом или кистью. Главное, о чем нужно заботиться во время процесса, – чтобы не задерживать жало на каком-нибудь одном месте, так как, остановившись на коже, оно, конечно, немедленно ее прожжет. Сильно надавливать на материал вообще не рекомендуется: даже если жало его не прожжет, то даст слишком широкую черную линию. Конечно, линии могут быть разными по ширине, но это должно зависеть исключительно от самого рисунка.

Для того чтобы получить некоторый навык в обращении с электровыжигательным аппаратом, лучше брать для работы толстую кожу: жало в ней движется легче – этому способствует ее гладкость. Если какая-нибудь линия выжжена недостаточно, то проходить ее вторично нужно слабо раскаленным жалом. Каждую начатую линию следует доводить до конца, не перескакивая на другие. Чтобы линии получались одинаковой толщины, жало нужно стараться вести равномерно и с одинаковым, очень легким нажимом.

С помощью выжигания проще всего изображать контурные узоры, без передачи различных оттенков светотени.

Рисунок, выполненный выжиганием на толстой коже, можно окрасить анилиновыми красками. Они наносятся кисточкой в несколько приемов с перерывом 15–20 минут. После того как краски подсохнут, рисунок интенсивно протирают кусочком шерстяной ткани, чтобы придать ему яркость и блеск. Полученный цвет следует закрепить фиксатором.

Штамповка (тиснение)

Это рельефная обработка кожи. Это достаточно кропотливая работа, здесь нужно быть внимательным к толщине кожи. Штамповка (тиснение) может быть горячим и холодным.

Отделка кожи горячим тиснением основана на ее свойствах принимать прочный отпечаток от надавливания на нее горячими металлическими штампами. Для этого тиснения подходит кожа от 1,5 до 3 мм. Ручное тиснение дает большое разнообразие рисунков благодаря сочетанию имеющихся штампов.

Штампы можно изготовить самому, используя обыкновенные гвозди с большими шляпками, опилив их напильником до нужной вам формы (рис. 26).

Рис. 26
Рис. 26

Обыкновенно рисунок отпечатывают сразу: трудно попасть на прежний отпечаток, чтобы сделать его сильнее. Для сложных рисунков составляют предварительный отпечаток на тонкой бумаге, кладут его на заготовку и отпечатывают сквозь бумагу на коже слабо нагретыми инструментами. Затем, сняв бумагу, проходят рисунок снова теми же инструментами.

Чтобы сделать выпуклый (вогнутый) орнамент, нужно аккуратно вдавливать штамп со стороны бахтармы (или наоборот) до получения нужного рисунка. Рельеф изнаночной стороны следует смазать клеем ПВА.

Для холодного тиснения подходят кожи толщиной 0,8–1,2 мм. Оно применяется, когда нужно нанести узор на гладкую кожу, например – провести линии вдоль кромок на рамках. Для этого используют ролик или другой деревянный инструмент, которым водят по линейке взад-вперед, пока линия не станет достаточно глубокой.

Для выполнения холодного тиснения на гладких поверхностях можно использовать картонный шаблон, выполненный по размеру изделия. На картон наносят узор и затем прорезают его острым ножом или скальпелем. Закругленные контуры прорезают маникюрными ножницами с закругленными концами (часть элементов рисунка при этом может выпасть).

После этого вырезанный картон (шаблон) приклеивается на изделие, выпавшие элементы вклеиваются в нужные места. После сушки производят удаление клея и неровных мест.

Когда шаблон полностью готов, его оклеивают тонкой кожей, причем вначале ее протирают мягкой тряпочкой, а затем проходят по контурам рисунка косточкой так, чтобы не повредить кожу.

После сушки в углубления можно залить краску: нитроэмаль, пентафталевую гуашь или акварель, разведенную клеем ПВА. Широко применяются акриловые краски.

Роспись

С помощью масляных и акриловых красок можно расписывать обложки альбомов, шкатулки, украшения и другие изделия, выполненные из кожи.

Приступая к работе красками по коже, ее необходимо протереть (особенно светлую кожу) раствором поташа (на 1 стакан теплой воды 1 чайная ложка поташа). Ватка, обернутая чистой тряпочкой, обмакивается в раствор, чуть-чуть отжимается, чтобы с нее не текло, и ею старательно обтирается кожа. Это делается для того, чтобы кожа лучше воспринимала краску, прочнее ее держала и была достаточно чиста: раствор поташа уничтожает грязь и прекрасно очищает кожу.

Краску на кожу нельзя накладывать толстым слоем. Работая масляными красками, надо их не только класть тонко, но и слегка как бы втирать в материал. Не надо понимать это буквально, но придерживаться такого правила необходимо, чтобы краска прочно держалась на коже. Слишком толстый мазок может сломаться, потрескаться и даже отвалиться. Тонкий слой при втирании в кожу впитывается в нее и прочно на ней держится.

Автомобильными красителями в аэрозольных упаковках можно окрашивать кожу как гладко, так и в технике трафарета. Используя традиционный трафарет, вырезают из картона или пластика фигурки и окрашивают кожу через полученные отверстия. Или, наоборот, накладывают на кожаную деталь (например, на будущую серьгу) мелкие предметы четкой формы: круги, колечки, палочки. После окрашивания на серьгах появится рисунок.

Эффектно выглядит рисунок, полученный путем наложения на кожу различных растений, например, листьев клена или папоротника. Листья красиво располагают на плоскости и обрызгивают красителем, стараясь чередовать более насыщенные цветом места и менее насыщенные. Такой рисунок может украсить обложку книги, сумку.

Популярно оформление в технике горячего батика. На водяной бане растапливают кусок обычной стеариновой свечи и кистью наносят на кожу рисунок. Эффектно выглядит техника «сухой кистью», когда виден след отдельных ворсинок. Для этого стеарина на кисть набирают не много. Предварительно целесообразно попрактиковаться на ненужных кусочках кожи. После нанесения стеарина кожу покрывают анилиновым красителем (продается в хозяйственных магазинах для окрашивания тканей). Краситель предварительно разводят согласно рецепту на упаковке. Также в качестве красителя можно использовать цветные чернила.

После нанесения красителя кожу просушивают. На изделии получается узор – первоначальная окраска кожи на фоне цвета красителя.

Если задуман многокрасочный узор, работа ведется следующим образом:

1. Наносят узор стеарином на те участки, которые должны остаться самыми светлыми – цвета кожи.

2. Окрашивают поверхность самым светлым тоном из выбранных вами и высушивают.

3. Наносят стеарин на те места, которые останутся светлыми.

4. Окрашивают более темным красителем. Не забывайте, что при смешивании красок получаются другие цвета! Например, если нанести голубой краситель поверх желтого, он станет зеленоватым. Снова высушивают.

5. Теперь на изделии виден узор из нескольких цветов – цвета кожи, желтый, зеленый. Снова наносят стеарин на те участки, которые останутся зелеными. Теперь можно покрыть изделие самым темным цветом – синим, черным, коричневым.

6. Удаляют стеарин с поверхности кожи. Там, где он лежит толстым слоем, его осторожно соскребают, так, чтобы не испортить поверхность изделия. Можно быстро прогладить горячим утюгом поверх газеты. Эту процедуру повторяют несколько раз. Проглаживать надо быстро и осторожно, чтобы кожа не стянулась. Этот способ пригоден для толстой кожи и кожи средней толщины.

7. Для придания блеска поверхность кожи натирают пастами с воском или бесцветным кремом для обуви.

Аппликация

Аппликация – один из видов вышивания: нашивка или наклеивание на основную ткань узора из кусочков ткани.

Аппликация может быть накладная и вырезная.

Для выполнения накладной аппликации детали узора накладывают на основную ткань, приклеивают или пришивают. Пришивать можно вручную или на машине, можно закрепить аппликацию на изделии с помощью оплетки. На рисунке 27 дан пример накладной аппликации. На тонкой коже в серединки цветов можно пришить бусинки разных цветов или бисер.

 

Рис. 27
Рис. 27

 

Рис. 28
Рис. 28

Для выполнения вырезной аппликации узор наносят на основную ткань (кожу) и вырезают, затем на ее изнаночную сторону кладут кусочки ткани или кожи контрастного цвета. Если отверстия большие, детали приклеиваются по контуру и пришиваются, если узор состоит из группы мелких отверстий, то под них лучше подложить общий кусок – фон. Его можно в нескольких местах «прихватить» клеем и закрепить оплеткой (рис. 28). Нижняя деталь может быть подкладкой, например для пояса.

Плетение косичек и шнуров

Плоские косички и объемные шнуры, сплетенные из кожаных полос, служат для отделки и украшения изделий. Они также являются основой для изготовления плетеных браслетов и поясов, ремешков для сумок, ободков для волос и т. д.

Плоские косички

Для плетения косичек необходимы полоски из мягкой эластичной кожи с ровной изнаночной поверхностью (как мы помним – бахтармой).

Начало плетения не вызовет осложнений, если один конец кожаной полоски мы оставим на 2–3 см неразрезанным. Если же мы плетем из отдельных ремешков, каждый из них следует прибить к столу; если же они слишком тонки, целесообразно перед началом плетения, расправив их, связать. Нужно стараться плести как можно плотнее, потому что плотное плетение меньше будет растягиваться при пользовании.

По окончании плетения слегка поколотим изделие сапожным молотком и немного растянем руками, чтобы разгладились неровности.

Косичка из трех ремешков плетется по принципу обычной косы.

Четырехременную косичку можно плести различными способами. На рисунке 29 видна последовательность переплетения полос.

Рис. 29
Рис. 29

Косичка из 5 ремешков также может быть выполнена различными способами; на рисунке 30 приведен пример плетения французской косички.

Рис. 30
Рис. 30

 

Из двух достаточно длинных ремешков получается толстый красивый шнур квадратного сечения (рис. 31). Для начала полоски нужно положить накрест и склеить. На рисунках место склейки обозначено крестиком. В результате образуется 4 полоски, обозначенные на рисунке 32 цифрами 1, 2, 3, 4. При плетении для удобства аналогичные обозначения можно сделать шариковой ручкой на концах полосок.

Рис. 31
Рис. 31

 

Порядок плетения показан на рисунке 32:

а – полоску 4 загибают в сторону полоски 3; полоску 2 – накрест на 3 и 4;

б – полоску 3 загибают накрест над 1 и 2;

в — полоску 1 загибают и протаскивают сквозь петлю, образованную полоской 4;

г — все полоски равномерно оттягивают в стороны, в результате образуется первое скрещение;

д-и – рисунки даны для наглядности и повторяют переплетения, изображенные на рисунках а-г. Последующее плетение производится точно так же.

Из такого квадратного шнура получаются очень красивые браслеты. Чтобы соединить шнур в кольцо, открытые концы вводятся в первоначальное скрещение и завязываются бахромой. Или можно подрезать излишки шнура, концы их ввести в скрещение и подклеивать.

При оплетке веревки или хозяйственного шнура четырьмя полосками кожи вы получите ручку для сумки, которая у вас никогда не растянется. Концы полосок (1, 2, 3, 4) надо попарно склеить и закрепить на веревке с помощью клея и иголки с ниткой (рис. 33 а).

Рис. 32



Рис. 33
Рис. 33

 

На рис. 33 подробно показан порядок плетения:

б – полоску 1 уложить направо над полоской 3 и над шнуром;

в — полоску 2 уложить налево под полоской 4 и над полоской 1 и шнуром;

г — полоску 3 отвести назад направо, под полоской 4 и шнуром.

Последующую оплетку производить в той же последовательности.

При плетении нужно следить, чтобы кожа ложилась бахтармой к веревке.

Для того чтобы соединить плетеный шнур в кольцо, одну полоску надо оставить более длинной, концы остальных шерфуют и приклеивают к кольцу. Длинную полоску со стороны бахтармы смазывают клеем, оборачивают вокруг других концов и самого кольца (рис. 34).

Рис. 34
Рис. 34

Из такого шнура можно выполнять не только ручки для сумок, а и браслеты, шейные украшения, пояса, полоски для волос, и т. п.

   <<  Е. Донец, П. Рачков. Плетение из лозы и лыка

 

Круглое плетение

Суть круглого плетения заключается в том, что ремешок сзади направляется на противоположную сторону, затем проводится между двумя или более ремешками на ту сторону, откуда он был взят.

Круглым плетением можно изготовить браслеты, кожаные колье, ремешки для стягивания мешочков, шлевки для сумок, ручки, пояса.

Материалом для плетения может служить любая кожа, все зависит от назначения плетения. Если необходимо тонкое плетение, ремни строгают, двоят и жируют. При утончении ремня можно конец его оставить цельным, но еще лучше, если ремень берется из расчета двойной длины и вначале складывается вдвое. При желании кончик плетения можно завершить шариком или узелком; для этой цели можно использовать также и отдельные полоски кожи, связанные на расстоянии 5 – 10 см от конца.

Начинать плетение будет легче, если ремешки связать попарно, повернув лицевыми сторонами друг к другу. Круглое плетение изготовляется лишь из четного количества ремешков. В процессе плетения также следует обращать внимание на должную плотность. Дойдя до конца, временно связываем его, затем, положив изделие на стол, при помощи доски, валька, сильно надавливая, катаем, чтобы плетение приобрело красивую круглую форму. Для шлевок сумки нужно провести пробу на прочность, если они вплетаются в толстый ремень.

Круглое плетение можно сделать прямоугольным. В этом случае поправка формы производится не прокатыванием, а сапожным молотком. Прямоугольной формы можно добиться выравниванием сторон с помощью косточки.

От начала плетения зависит, будет ли цветная полоса обвиваться спиралью или пройдет по вертикали. Можно пробовать и другие виды плетения с введением цвета. Количество их невозможно перечислить. Выбор плетения зависит от фантазии автора. Можно дать один совет: не следует использовать кожу ярких цветов промышленной окраски. Сочетание двух родственных оттенков будет интереснее, чем контрастных, кричащих, идущих во вред форме и конструкции.

Изготовление изделий из кожи

А теперь, немного изучив теорию работы с кожей, попробуем приступить к практике и сделаем несколько простых, но элегантных вещиц.

Мешочки

Из числа небольших предметов легче всего изготовить лекала для круглого мешочка (рис. 35 37). Мешочки в зависимости от их размеров можно использовать для хранения монеток, табака, лекарств, носимых с собой, а также для духов и косметики.

Мешочек может быть не только простым изделием, но и тщательно продуманным маленьким произведением искусства. Здесь представлены несколько вариантов кроя и отделки, но есть ряд особенностей, которые могут оказаться важными при изготовлении любого из них.

Для тонких, растягивающихся кож в том месте, где располагается ряд отверстий, нужно сделать подкладку из кожаной полоски высотой от 1,5 до 3 см, чтобы это место выдерживало нагрузку при частом растягивании.

От края, оформленного зубчатой прорубкой, ряд отверстий должен располагаться на расстоянии не менее чем полсантиметра. Оптимальное же расстояние от края в зависимости от размера мешочка составит от 1 до 3 сантиметров.

Расстояние между отверстиями также зависит от размера мешочка. Оно должно быть от 1,5 до 3 см (рис. 38). Частое расположение отверстий дает мелкие красивые складки.

Рис. 35
Рис. 35

 

Рис. 36
Рис. 36

 

Рис. 37
Рис. 37

 

Рис. 38
Рис. 38

 

Если мешочек стягивается не одним (рис. 35), а двумя ремешками, шнуровку можно продеть в один большой ряд отверстий навстречу друг другу (рис. 36). Размер отверстий должен соответствовать размеру шнура или ремешка, а их количество всегда должно быть четным.

Вдеваемые ремешки могут быть и круглыми плетеными, и гладкими плоскими.

Для плетения надо изготовить ремешки приблизительно 0,5 мм шириной и 2 мм толщиной. Если ширина ремешков будет больше 2–3 мм, плетение получится толстым и жестким.

Если вдевается гладкий ремешок, он не должен быть шире 0,5 см. Вырезается ремешок из материала, который хорошо выдерживает растяжение.

Свисающие кончики ремешков можно просто завязать узелком, но можно и закрепить на конце ремешка деревянное или костяное колечко, шарик из кости, (рис. 37), стеклянную бусину, грецкий орешек или косточку от плода с просверленным в ней отверстием.

 

Рис. 39
Рис. 39

 

Мешочек открывается растягиванием в стороны, поэтому должны быть такие два места, за которые удобно было бы браться. Для этого также существует много разных решений.

Для изготовления мешочка, показанного на рис. 39, необходим большой кусок кожи, но зато по времени он делается быстро.

Используемые процессы вам уже знакомы по предыдущим разделам: крой, вырубка зубчатого края, пробивка отверстий, изготовление ремешков. На него можно прикрепить бусины, колечки или любую другую фурнитуру. Достаточно посмотреть на рисунок-схему, дофантазировать оформление, и ваш мешочек готов!

Для изготовления мешочка, представленного на рис. 40, используются следующие процессы: крой, вырубка зубчатого края, пробивка отверстий, изготовление ремешков, склеивание, оплетка, плетение. В первую очередь выплетаем донышко мешочка. Затем полотно боковых частей мешочка с лицевой стороны по месту соединения его с донышком намазываем клеем, делаем сборки так, чтобы оказалась половина первоначальной длины полотна. После этого выплетаем шнур, оставив свободными концы такой длины, которой будет достаточно для оплетки сторон (приблизительно в два раза длиннее оплетаемого края). После этого склеиванием подгоняем донышко и приплетаем его.

Рис. 40
Рис. 40

 

Вместо выплетения донышка можно использовать любую другую технику: аппликацию, «елочку», «американский квадрат» и «витраж» – смотря какого размера делается мешочек. Если он будет большим, получится стильная торбочка (подробнее о сумках в конце книги).

Пояса

Пояса – это простые изделия, с которых лучше всего начинать работу с кожей. Они могут быть цельнокроеными и наборными. Если кожа толстая, пояс можно не дублировать, тонкую кожу ставят на подкладку: лучше всего для этого подходит спилок, но можно воспользоваться плотной тканью или корсажной лентой. На свободное облегание и застежку к объему талии прибавляют еще 10–15 см.

Сначала выполняют верхнюю часть пояса. Ее можно украсить различными аппликациями, оплетками.

На рисунке 41 представлен пояс с использованием прорезной аппликации – это вставки, выполненные из гобелена, вышитого полотна, холста и т. п. Для его изготовления делается выкройка – лекало, по нему вырезают отверстия под вставки. Их нужно вырезать аккуратно, если кожа толстая – зачистить края тонкой шкуркой. С изнаночной стороны кожу вокруг отверстий следует сшерфовать на расстоянии 0,5 см от края. Затем вставки приклеивают и закрепляют строчкой вокруг отверстий. Вставка должна быть на 1 см больше отверстия. После того как выполнены все вставки, к поясу прикрепляют пряжку; верх и подкладку склеивают и сшивают на машине или, пробив отверстия по периметру, оплетают. В завершение пробивают отверстия для застежки.

Рис. 41
Рис. 41

 

На рисунке 42 изображены цельнокроеные и наборные пояса, украшенные накладными и прорезными аппликациями.

Рис. 42
Рис. 42

 

К цельнокроенным относятся и плетеные пояса (варианты плетения из кожаных полосок – рис. 20–24, 29, 30). В плетеных поясах чаще всего оставляют длинные концы для завязывания, но их можно оформить и пряжкой: для этого кожаные полоски на концах следует сшерфовать с изнаночной стороны на величину детали для крепления – пряжки. В нее вставляется пряжка, вкладываются концы пояса, склеиваются и прошиваются насквозь (рис. 43). Другой конец пояса также оформляется накладкой (рис. 44). Пояс можно сделать из кожаных полосок, не переплетая их. Фрагмент такого пояса изображен на рисунке 43.

Рис. 43
Рис. 43

 

Рис. 44
Рис. 44

 

Через определенные промежутки полоски сшиваются друг с другом, эти места прикрываются приклеенными кожаными полосками. Наборные пояса составляются из отдельных симметричных и несимметричных деталей и дают большой простор для творчества. Детали могут сшиваться между собой или соединяться с помощью узких кожаных (замшевых) полосок. Представляют интерес наборные пояса из маленьких одинаковых двойных элементов. Они вставляются друг в друга, создавая цепочку (рис. 45). Чтобы пояс получился красивым, все детали должны быть абсолютно одинаковыми. Для этого вначале изготавливают шаблон из плотной бумаги или тонкого картона в виде кружка, треугольника, цветка и т. п. Кусочек кожи складывают вдвое, кладут на него шаблон, обводят его шариковой ручкой и вырезают так, чтобы на линии сгиба кожа не разрезалась. Затем вырезанный элемент вкладывают одной стороной в отверстие предыдущего элемента, стороны приглаживают. Таким образом набирают элементы до получения пояса нужной длины.

 

Рис. 45
Рис. 45



Рис. 46
Рис. 46

 

Набор элементов очень прост, такие пояса могут самостоятельно делать дети.

Пряжки для поясов можно изготовить самим, используя пластмассовые основы, обтянутые кожей. Для этого полоску кожи, смазанную клеем «Момент», обматывают вокруг пластмассовой пряжки (рис. 46), кончики кожи убирают внутрь.

Пряжки разного вида можно делать из толстой (3–4 мм) кожи: она очень прочная и не теряет форму. На кожу наносится рисунок, который вырезается лобзиком или ножом. Обрезанные кромки должны быть ровными и аккуратными, их можно обработать тонкой шкуркой.

Украшения

Перейдем теперь к очень приятной для любой женщины работе: гривны, кольца, браслеты, заколки, а кому интересно – завязки для штор.

При изготовлении украшений применяются различные способы обработки кожи: драпировка («жмурка»), термообработка, выжигание и т. д. Мы расскажем вам, как изготавливать броши, подвески, заколки и т. п.

Гривна

Гривна может иметь различную форму (рис. 47). Также при желании она может быть гладкой, украшенной различной фурнитурой либо выполненной в технике «жмурки».

Рис. 47
Рис. 47

Рассмотрим вначале вариант с драпировкой.

Материалы для работы: картон или плотная кожа для основы, мягкая, эластичная кожа для драпировки (в 2,5 раза превышающая площадь основы), при необходимости тонкий (не более 3 мм) поролон, клей «Момент» или «88», бусы, бисер, кожа и т. п. для отделки.

Вначале с изнаночной стороны намазывают кожу тонким слоем клея и быстро, пока он не схватился, аккуратно сминают и сжимают ее, закладывая складки в желаемом направлении. Красиво, когда они плавно изгибаются, повторяя форму основы. После этого прикладывают кожу к основе и пинцетом или шилом направляют складки в нужную сторону, оставляя по краям припуски не менее 1 см. Если драпировка делается из нескольких кусочков кожи, нужно начинать с большего. Он укладывается на основу, затем приклеивается следующий кусок с предварительно подогнутым и подклеенным краем, который нужно замаскировать в складках.

Задрапировав на основе кожу, необходимо еще раз промазать клеем края и загнуть их на изнаночную сторону основы, срезав излишки. С изнаночной стороны приклеивается подкладка, вырезанная по форме основы, но на 1–2 мм меньше. Края подкладки предварительно следует сшерфовать. Между основой и подкладкой с двух сторон вклеиваются шнурки-завязки.

На гривне складки можно сгруппировать неравномерно, оставив гладкую часть, чтобы потом разместить на ней цветы, листья, камни, подклеить деревянные или янтарные бусы, кисточки из кожи или замши, различные подвески.

Если вы решите сделать гривну совсем гладкой, вам потребуется приклеить к картонной форме тонкий слой поролона, маникюрными ножницами состригая его толщину на нет к краям. После чего готовое изделие приобретет приятную округлость. Сверху прикрепляют фурнитуру по вкусу.

Гривна с подвеской (рис. 48).

Материалы для работы: для гривны – полоска толстой кожи шириной 5–7 мм. Для расчета длины измерьте окружность шеи – полоса должна быть длиннее раза в полтора. Далее нам потребуется полоска тонкой (до 1,5 мм) кожи, ширины которой должно хватить для оборачивания полоски вокруг кожаного шнура, с припуском около 4 мм; клей «Момент», «Момент-Кристалл» или «88»; замочек или шнурки для завязки; для подвески – кусочки тонкой кожи, окрашенные в технике батика, диаметром 5,5 см; картон для обтяжки диаметром 4 см, крючок, колечко, шнурок или тесьма, клей.

Рис. 48
Рис. 48

Припуск полоски из тонкой кожи с изнаночной стороны сшерфовать. Полоску смазать клеем и обернуть вокруг кожаного шнура, также смазанного клеем. В момент склеивания гривне следует придать округлую форму: она должна свободно лежать на ключицах.

Концы шнура нужно подровнять, заклеить кусочками кожи, приделать любую застежку: замочек от старых бус, обычный крючок или завязки.

Для подвески надо смазать клеем картонный кружок и кожу. Затем обтянуть кружок кожей так, чтобы на ней не было складок. Припуск кожи загнуть на изнаночную сторону, ровно распределить складочки, а излишки кожи срезать. После этого изнаночную сторону заклеить кружком тонкой кожи диаметром несколько меньше, чем диаметр подвески.

В боковую сторону подвески вгоняется портновская булавка с петелькой (рис. 49).

Рис. 49
Рис. 49

 

Для получения петельки можно использовать петлю от маленького металлического крючка, концы которого нужно разогнуть. Крючок вставляется в боковую сторону подвески в момент приклейвания припуска кожи. В коже прокалываются два отверстия, в них пропускаются концы петли, отгибаются в стороны и приклеиваются к картону и коже (рис. 50).

Рис. 50
Рис. 50

 

В полученную петельку вставляется колечко для тонкого шнура, которым подвески соединяются с гривной.

Для того чтобы подчеркнуть красоту рисунка, выполненного в стиле батика, контурные линии можно подвести тушью или гелевой пастой.

Кольцо

Оказывается, как стильно может выглядеть на тонком дамском пальчике массивное кожаное или замшевое кольцо! А сделать его совсем нетрудно.

Вам потребуется полоска толстого картона шириной примерно 8 мм. Длина зависит от размера пальца, но лучше, чтобы картонное кольцо сидело свободно, потому что внутренний его размер сильно уменьшится за счет толщины наклеенной на него замши. Выберите красивую пуговицу на ножке или с ушком – ту, которую бы вам хотелось видеть именно на своей руке. Еще нужна полоска мягкой кожи выбранного вами цвета (учитывая припуски на подгибку, чуть больше, чем картонная полоска) и две полоски замши – одна на внутреннюю часть кольца, а вторая размером примерно 6 мм на 7 см. В принципе, все это корректируется на глаз.

Изготовление: склеиваем кольцо из картона клеем «Момент» (рис. 51). Хорошенько сушим. Место склейки снаружи и изнутри аккуратно сглаживаем бритвой, срезая излишки (похоже на операцию шерфования). Затем смазываем изнаночную часть кожаной полоски для внешней части кольца, аккуратно обтягиваем кольцо снаружи (рис. 52). Расправляем складочки, загибаем остатки внутрь и также аккуратно приклеиваем. После сушки при необходимости шерфуем. Берем полоску замши для внутренней части кольца (она, повторимся, должна быть уже ширины кольца) и аккуратно вклеиваем внутрь. Внутри нам нужна именно замша, так как она не даст кольцу соскользнуть с пальца.

 

Рис. 51
Рис. 51

 

Рис. 52
Рис. 52
Рис. 53
Рис. 53

 

Рис. 54
Рис. 54

Для отделки берем узкую и длинную (6 мм х 7 см) полоску замши, наметываем по одному длинному краю и присбариваем. Сворачиваем в колечко (рис. 53), примеряем к кольцу. Это оборочка для центрального «глазка» кольца – красивой пуговицы. Приклеиваем оборочку. В центре оборочки делаем косячком углубление и «топим» туда ножку (или ушко) пуговицы. Если ушко слишком большое, спилим его напильником. Вклеиваем в углубление ножку пуговицы, и она красиво ложится на замшевое жабо (рис. 54).

Не поверите, кольцо уже готово! Сушим клей, надеваем и идем в гости!

Заколка для волос из толстой кожи

Она показана на рис. 55. Такие заколки хороши тем, что их можно делать ажурными и они все же будут прочными.

Рис. 55
Рис. 55

Требуемые материалы: кусок толстой кожи размером 11×6 см, кусок тонкой кожи для подкладки размером 11х6 см, деревянная палочка (спица) для крепления заколки, клей «Момент».

Вначале на миллиметровке делается выкройка; габаритные размеры заколки в готовом виде – 10×5 см. После этого оба куска кожи намачиваются и с помощью бинта крепятся на банке – это делается для того, чтобы при склеивании на подкладке не образовались морщинки, а заколка приобрела нужную форму. Когда кожа высохнет, ее склеивают, обрабатывают по выкройке контур, аккуратно вырезают рисунок и симметрично пробивают два отверстия для продевания крепления – деревянной спицы. После этого края заколки и кромки отверстий обрабатывают мелкозернистой шкуркой, затем изделие покрывается пчелиным воском и натирается до блеска мягкой тряпочкой.

Брошь

Из тонкой кожи на основе старого большого значка можно сделать стильную брошь. Если нет подходящего значка, основу придется изготовить самостоятельно, но зато она будет любой нужной для вас формы.

Из кусочка толстого картона или оргалита вырезается круг, овал, ромб или квадрат – в зависимости от творческого замысла. Углы и острые ребра геометрических фигур скругляют. У круглых и овальных форм ребра полого срезают, сохраняя максимальную толщину только в центральной части основы. Наждачной бумагой выравнивают поверхность. Если у вас есть готовая застежка для броши, приклейте ее с изнаночной стороны. Можно вырезать углубление по ее размерам и вклеить застежку в это углубление – так будет выглядеть аккуратней. Для простой английской булавки прорежьте в основе узкую канавку и вклейте булавку туда. Дополнительно застежка закрепится при оклеивании кожей изнанки изделия.

Из тонкой кожи вырежьте деталь такой же формы, как и основа, но побольше. Смажьте основу с лицевой стороны клеем и красиво «сожмурьте» кожу. Края лоскута, выступающие за основу, загните на изнанку и приклейте. Высокие складки срежьте. Изнаночную сторону заклейте лоскутом из кожи на 1 – 3 мм меньшего размера, чем основа.

Чтобы закрепить застежку, вырежьте в детали прорезь (рис. 56). Получившийся клапан отогните, проденьте под рычаг застежки и приклейте. Готовую брошь можно украсить, положив сверху золотую термопереводящую пленку и прогладив. Или можно сбрызнуть поверхность аэрозольным автомобильным красителем, направляя струю немного сбоку. Тот и другой способ подчеркнет рельеф складок. Золоченую брошь можно дополнить мелкими стразами.

Рис. 56
Рис. 56

 

Рис. 57
Рис. 57

 

Если вы хотите оклеить брошку ровно, без складок, на ее поверхность приклеивают тонкий слой поролона. Куском мягкой кожи заклеивают основу, собирая припуски на изнанке мелкими сборками. Сборки группируются в местах наибольшего изгиба формы (рис. 57). Так же оклеивают пластмассовую основу обруча для волос (рис. 58). Обруч потом украшают «сожмуренными» вставками, перекрещенными полосками, цветами, бусинами и чем только ваша душа пожелает.

Рис. 58
Рис. 58

Браслеты

Браслет на твердом каркасе показан на рис. 59.

Требуемые материалы: полоска мягкой кожи для внутренней стороны браслета, полоска кожи для верха, бумага для каркаса, клей «Момент». Полоска для верха может быть выполнена в различной технике: с использованием вырезной аппликации, сшита из отдельных кусочков кожи, оплетена, «сожмурена» и т. д.

Вначале выполняется каркас будущего браслета. Для этого на банку или бутылку нужного диаметра наматывается полоска бумаги желаемой ширины. В процессе наматывания она смазывается клеем и склеивается в несколько слоев до толщины 2–3 мм (что-то вроде папье-маше). Главное при этом – не приклеить ее к бутылке. Каркас оставляют сохнуть на полчаса и затем осторожно снимают. Края каркаса нужно обработать мелкой шкуркой, чтобы они были абсолютно ровными.

Рис. 59
Рис. 59

После того как каркас будет полностью готов, с внутренней стороны к нему приклеивают полоску кожи, которая несколько больше ширины браслета. Выступающие края кожи загибают на верхнюю сторону и также приклеивают. Верх браслета закрывают кожаной полоской, края которой предварительно сшерфовываются. Полоска приклеивается внахлест, края соединения сшерфовываются, чтобы место склейки было незаметным.

Украсить его можно сообразно вашей фантазии.

Браслет с оплетенными краями показан на рис. 60.

 

Рис. 60
Рис. 60

 

Требуемые материалы: 2 куска плотной кожи, полоски кожи для оплетки шириной 0,4–0,5 см, ремешок, клей «Момент», бинт.

По шаблону вырезаются два куска кожи желаемого размера, для придания им формы их намачивают и с помощью бинта закрепляют на банке (бутылке), чтобы при сборке на внутренней детали не образовались складки. Когда заготовки высохнут, их складывают вместе, склеивают, после просушки перфорируют и оплетают. На концах браслета пробивают отверстия для крепления, в них продергивают ремешок и затем его концы украшают кисточками. Между заготовками можно проложить полоску поролона.

Завязки и заколки на шторы

Чем скрепляются ваши шторы на окнах? Стандартными магазинными кистями? Попробуйте украсить интерьер оригинальными изделиями.

Букет розанчиков из кожи может стать прекрасным элементом оформления дизайна комнаты. Его можно использовать в качестве украшения для легкой тюлевой шторы (рис. 61).

Рис. 61
Рис. 61

 

Вырежьте из картона и кожи ромбы одинакового размера. Углы ромбов скруглите. Картонный ромбик переведите на ткань, сделайте сантиметровый припуск для подгиба и вырежьте заготовку. На нее наклейте ромбик из картона. Припуск подверните и тоже приклейте. Это изнаночная часть заколки (рис. 62). На лицевую часть наклейте ранее подготовленный ромбик из кожи.

Рис. 62
Рис. 62

 

Изготовление цветов. Возьмите мягкую кожу (хорошо бы она по цвету подходила к портьерам или, наоборот, выгодно контрастировала с ними) и вырежьте из нее деталь (рис. 63а). Верхний край (3–5 мм) отогните на изнаночную сторону и подклейте его. Промажьте клеем лицевую нижнюю часть полоски примерно на ширину 5 мм и начните закручивать кожу для формирования цветка (рис. 636). Сначала закрутите потуже, чтобы получился бутон, а затем ослабьте и сделайте внизу складки. На вид наш розанчик будет распускаться.

Рис. 63
Рис. 63

Чтобы получить более крупный розан, необходимо к уже ранее изготовленной розочке приклеить еще одну или несколько таких же.

После полного высыхания нижнюю часть полоски срежьте резаком. Подготовьте пяток розанчиков разного размера.

Для листочков возьмите полоску кожи подходящего цвета шириной около сантиметра.

Отрежьте от нее наискось несколько кусочков в форме вытянутого ромба. Слегка обработайте их над пламенем свечи или спички. Углы ромбов сгладятся и приобретут красивую форму листика.

Для оформления края заколки нарежьте полоски кожи шириной сантиметр-полтора. Приклейте их по краю заколки, равномерно делая складки. Подготовленные розочки и листочки наклейте в соответствии с рисунком. Украсьте заколку, наклеив на нее в некоторых местах бисер или мелкие бусины.

Чтобы сделать завязку, вырежьте из картона лист. С одной стороны обклейте его тканью, подворачивая излишки на изнаночную сторону. Затем вырежьте из толстой кожи лист на 0,5 см больше, чем из картона. Склейте между собой две заготовки листа, проложив между ними ленту для завязки (рис. 64). Вырежьте из кожи разных цветов (в соответствии со своим вкусом) листочки и приклейте, предварительно обработав их над пламенем. Изготовьте цветы, спиральки и приклейте на завязку.

Рис. 64
Рис. 64

Для спиралек надо нарезать полоски кожи шириной 2 мм и длиной 12 мм. На проволоку толщиной 5 мм намотайте по спирали полоску кожи, оставляя промежутки между витками. Подержите ее над пламенем свечи, двигая и поворачивая проволоку с кожей так, чтобы прогрелась вся поверхность (следите, чтобы кожа не загорелась, полоски очень тонкие!). Потом пусть немного остынет. Слегка увлажненной тряпочкой протрите появившуюся в процессе обжига копоть. Снимите кожаную спираль с проволоки.

 

Морское дно (рис. 65).

Если вы отдыхали на море, то наверняка привезли с собой красивые камешки и ракушки. И это прекрасно! Они очень пригодятся для составления красивых композиций для украшения дома.

Их можно использовать для оформления завязки для штор. Давайте пробовать!

 

Рис. 65
Рис. 65

 

Нарисуйте основу завязки на плотном картоне и вырежьте. Задрапируйте картон в стиле «жмурки» плавными складками, подворачивая на изнаночную сторону края кожи. С изнаночной стороны обклейте картон тканью или фетром, предварительно проложив по всей длине тесьму или кожаную ленту для завязки.

Для художественного оформления завязки изготовьте «водоросли», возьмите также перламутровые бусины.

Для драпировки возьмите лоскутки мягкой кожи разного цвета длиннее основы завязки. Выбрав один из лоскутов основным, наклейте его на основу картона крупными волнами, а затем приклейте остальные лоскуты более мелкими складочками, немного изменяя направление основной волны.

Приклеивать водоросль на заготовку завязки начинайте с одного из концов. Перекрутив водоросль, приклейте ее, еще раз перекрутите и снова приклейте. У вас получится оригинальная модель. Меняя ширину и длину полоски кожи, вы сделаете различные по виду водоросли. Не забывайте о волшебных свойствах термообработки – водоросли вычурно и неповторимо выгнутся. Приклеивая водоросли на завязку, подумайте, где можно разместить перламутровые бусины разных размеров. Бисер может имитировать песчаное дно.

Из ракушек можно выполнить целую цветочную композицию. Ракушки можно располагать на основе веером (выпуклой стороной наружу), а в серединку поместить бусину. Можно также сделать в коже углубление сапожным косячком и вклеить туда раковинку «спинкой», а в ее перламутровое ложе посадить на клей имитацию жемчуга – все ту же бусинку. Уверяю вас, такой завязки больше не будет ни у кого!

Цветы

Познакомившись с основными приемами работы и освоив выполнение бижутерии из кожи, можно приступить к более сложному, но интересному этапу – изготовлению цветов из кожи.

Картины из таких цветов помогут оживить интерьер вашей квартиры, внести в ваш быт неповторимый колорит, уют и красоту. Букетик кожаных цветов в раме будет прекрасным подарком вашим близким.

Этот раздел посвящен работе над цветами, которые напоминают настоящие, и созданию композиций (картин, панно) на их основе.

Для выполнения этой работы, кроме обычных инструментов, понадобятся также инструменты, которые используют для изготовления цветов из ткани.

Бульки (рис. 66) необходимы для выдавливания лепестков, для придания им выпуклой формы. (Вспомните про нашего «мастера-на-все руки» – именно его помощь нам снова понадобится!). Бульки нужно заказать разных диаметров, от 20 до 55 мм. Выполняются они из металла (сталь, латунь, медь) с деревянной или пластмассовой ручкой. Могут быть съемными, навинчивающимися на стержень с ручкой, а могут быть приварены к стержню. Нагревать их можно на газовой плите, электроплитке.

Рис. 66
Рис. 66

 

Ножи (резцы) могут быть одинарными, двойными и тройными. Они предназначены для продавливания канавок, прожилок на листьях. При отсутствии одинарного ножа можно использовать консервный нож старого образца с деревянной ручкой.

Хорошо иметь также просечки с круглым сечением разного диаметра и вырубки по форме венчиков цветков.

Кроме того, в качестве подручных материалов в работе необходимы:

пластина твердой резины для прокалывания шилом отверстий в лепестках, для работы ножами, продавливания прожилок в лепестках;

мягкая резиновая или поролоновая подушка для работы бульками. На подушки надо обязательно сшить съемные чехлы светлых тонов из плотного льна (их надо будет периодически стирать).

При изготовлении цветов для композиций можно пользоваться клеем ПВА.

Чтобы лучше понять принцип составления цветов, вспомним школьный курс ботаники и рассмотрим строение цветка (рис. 67, 1 – 9). Цветок состоит из цветоножки (9), которая обычно на конце утолщается и расширяется в цветоложе (8). На цветоложе размещаются все остальные части цветка: околоцветник (чашечка и венчик), тычинки, один или несколько пестиков. У некоторых растений цветоножек нет.

Рис. 67
Рис. 67

 

Рис. 68
Рис. 68

 

Главные части цветка – пестик и тычинки с пыльниками. Пыльник (3) расположен на тычиночной нити (5). Пестик имеет рыльце (1), столбик (2) и завязь (6). Листочки околоцветника – лепестки венчика и чашелистики (4, 7).

Есть растения, у которых одиночные цветки расположены по одному на концах побегов или в пазухах листьев. У других цветки собраны в соцветия, они бывают простыми и сложными (рис. 68, а – зонтик, б – кисть, в – корзинка).

Рис. 69
Рис. 69

 

Рис. 70
Рис. 70

 

Лист состоит из пластинки, черешка, основания и прилистников. Лист бывает без черешка – сидячий (рис. 69) и с черешком – черешковый (рис. 70). Листья бывают простыми – с одной листовой пластинкой, и сложными – с несколькими пластинками, расположенными на общем черешке.

Рис. 71
Рис. 71

Если посмотреть на пластинку сверху, то видно, что в разных направлениях она пересечена жилками, причем от основных (толстых) жилок отходят более тонкие боковые (рис. 71а). Такое жилкование называется сетчатым, есть также параллельное (рис. 716) и дуговое (рис. 71в).

Изготовление выкроек

Все детали цветов вырезают по выкройкам. Для всех приведенных в книге цветов даны готовые выкройки. Если у вас не нашлось нужной выкройки, можно просто сорвать понравившийся цветок, разобрать его на лепестки, разложить по размеру, подсчитать количество лепестков одного размера и перевести их на бумагу. Внимательно рассмотрите, какую форму придать лепесткам и в каком порядке собрать цветок. Так же сделайте выкройки бутонов, чашелистиков и листьев.

Но слепо копировать природу ни к чему. Иногда можно упростить или уменьшить сердцевину, форму лепестков или их количество. К примеру, у ромашки, колокольчика, лютика лепестки выкраивают не отдельно, а розеткой. В целях экономии материала некоторые цельнокроеные выкройки, особенно большого размера, можно разрезать на отдельные сегменты (например, у астры или хризантемы).

Анютины глазки

Чтобы создать композицию из анютиных глазок, нужна кожа нескольких оттенков: от оранжево– красного до сине-фиолетового для цветков и зеленая нескольких тонов для листьев. Кожа может быть даже более жесткая, чем для каллы (см. ниже). Цветок анютиных глазок состоит из трех лепестков и серединки (рис. 72). По выкройкам вырезаются заготовки для 3–5 цветков разного размера и поджариваются на горящей свече в местах, заштрихованных на рис. 73а.

Рис. 72
Рис. 72

Рис. 72. Анютины гпазки: 1 – верхний лепесток; 2 – средний лепесток; 3 – нижний лепесток; 4 – середина цветка; 5 – подклейка к среднему лепестку; б – подклейка к нижнему лепестку; 7, 8, 9 – лепестки бутона; 10–19—листья

 

Листья поджаривают на горячей сковороде. Для создания большего количества оттенков зеленого кожу для листьев можно использовать с двух сторон: у одних листиков лицевой стороной будет лицевая сторона кожи, у других – бахтарма. Нагретым ножом продавливаются жилки на листьях (рис. 73б).

Рис. 73
Рис. 73

 

Сначала нужно собрать отдельные цветы, наклеивая лепестки на небольшой кусочек кожи, а затем составляется композиция на основе из светлой подкладочной кожи, наклеенной на картон.

Чтобы достичь эффекта большего объема, надо клеить цветы, немного развернув их в другой плоскости, на «подставку» из нескольких склеенных кусочков кожи.

Калла

Для изготовления цветка каллы кожа не должна быть слишком мягкой. А вот кожа для стеблей и листьев и сердцевины может быть достаточно мягкой и тонкой. Цвета подбирают соответственно.

Калла (рис. 74–76) состоит из одного лепестка, сердцевины, стебля и клиновидных листьев. Вырезав лепесток каллы, нужно подвергнуть его термообработке (заштрихованные участки на рис. 75), держа пинцетом за основание лепестка лицевой стороной вверх над пламенем свечи, медленно передвигая от угла к краям в одну, а затем в другую сторону. Помните, что калла должна быть белой и тщательно следите за тем, чтобы лепесток не закоптился и края не обгорели, а лишь слегка загнулись вниз. Заготовив необходимое количество лепестков, можно приступать к изготовлению сердцевины, стеблей и листьев. Сердцевину каллы лучше сделать бахтармой наружу. Вырежьте полоску оранжевой кожи, промажьте ее клеем ПВА и сверните в трубочку, соединив продольные срезы встык. Стебли можно сделать так же, предварительно поместив в середину проволоку – в том случае, если цветок у вас будет стоять в вазе. Если же это плоское панно, то стебель не обязательно делать круглым и жестким. В этом случае заготовку стебля нужно сделать чуть шире, склеить ее вдоль пополам, а когда подсохнет, срезать излишки. Этим срезом стебли будут приклеены к основе при создании композиции.

Рис. 74
Рис. 74

 

Рис. 76
Рис. 76

 

Листья вырезаются по шаблону, края их тоже подвергают термообработке, после чего центральная прожилка гофрируется узким двойным или одинарным ножом с лицевой стороны, на жесткой подушке. После этого нужно провести одинарным ножом боковые жилки с лицевой стороны (рис. 75 – они должны быть неглубокими).

Заготовив необходимые детали, можно приступать к сборке цветка: сердцевину каллы и стебель склеить торцами друг с другом, затем, смазав клеем нижнюю часть лепестка каллы, завернуть лепесток вокруг сердцевины и отогнуть уголок назад. Стебли подклеиваются сзади к листьям.

Красиво выглядит композиция в вазе. Для вазы можно использовать деревянную детскую игрушечную посуду; можно приспособить для этой цели пластмассовые флаконы, пробки от флаконов, тюбиков с кремом или зубной пастой. Можно составить вазу из нескольких заготовок различной формы. Деревянную заготовку нужно распилить пополам и обтянуть кожей, предварительно промазав клеем. Цвет кожи для вазы – от желтого до коричневого. Для большего сходства с керамической вазой, а также для сокрытия дефектов кожи можно нанести рисунок выжигательным аппаратом (рис. 76 – цветок в сборе).

Колокольчик

Для выполнения колокольчиков (рис. 77–79) понадобится мягкая кожа голубого, синего или розовато-сиреневого цвета. Цветок вырезается по цельнокроеной выкройке. Для листиков и стебельков необходима зеленая кожа, сердцевину можно выполнить из белой, кремовой или светло– коричневой кожи.

Рис. 77

Рис. 77. Колокольчик: 1 – цветок; 2 – подкпейка цветка; 3 – лепесток бутона; 4 – сердцевина цветка; 5 – подкпейка бутона; 6, 7, 8—листья

 

Вырезаются заготовки цветков в количестве, нужном для создания композиции. Припуск на шов нужно сшерфовать с изнаночной стороны. Взяв заготовку пинцетом за середину лицевой стороной вверх, выдерживают каждый лепесток над пламенем свечи, чтобы он слегка загнулся (но не закоптился!). Термообработка деталей показана на рис. 78. Припуск на шов смазывают клеем и соединяют с противоположной стороной. Сердцевину вырезают по выкройке как можно более тонко, затем также немного поджаривают на огне. Можно, добиваясь более глубокого сходства с оригиналом, подклеить тычинки.

Рис. 78
Рис. 78

 

Сердцевину (скатав в трубочку и смазав клеем торец) вклеивают в середину цветка.

Подклейку 2 нужно наколоть в центре на шило и подержать над свечой, пока кончики не загнутся; с противоположной стороны намазать ее клеем и приклеить к цветку сзади, куда подклеивается и стебель.

Рис. 79
Рис. 79

Бутон состоит из трех лепестков (деталь 3). Край лепестков нужно поджарить над свечой и затем собрать бутон таким образом, чтобы правый край каждого лепестка заходил на левый край предыдущего. Подклейку 5 следует приклеить вокруг бутона, вклеив внутрь стебелек. Листья и стебли делаются аналогично описанному ранее. Так же производится и сборка цветков.

Тюльпан

Тюльпан может быть разного цвета: белого, желтого, красного, темно-бордового. Подобрав кожу нужного цвета, вырезают шесть лепестков и два– три листа (рис. 80 а – г). Лепестки продавливают с изнаночной стороны посередине двойным нагретым ножом; если нет двойного ножа, то одинарным ножом нужно продавить две параллельные жилки с лицевой стороны, а затем одну с изнаночной стороны посередине.

Рис. 80

Рис. 80. Тюльпан: а – лепесток; б – ножки, тычинки и пестики; в – пыльник тычинки; г – лист.

Рис. 81
Рис. 81

 

Край лепестка загибается горячей булькой подходящего размера с лицевой стороны (круглые заштрихованные отметки на рис. 81а) или подогревается над горящей свечой (заштрихованные края листка на рис. 816).

Роза

Это наиболее сложный и трудоемкий в изготовлении цветок, зато результат превосходит все ожидания. Из роз можно сделать парадный букет в изящной вазе и оформив в соответствующую раму. Цвет розы в природе варьируется невообразимым количеством цветов и оттенков.

Рис. 82
Рис. 82

 

Поскольку достать такую кожу практически невозможно, придется покрасить ее самим либо делать стилизованные по цвету розы. Кожа для этого королевского цветка нужна высокого качества, без дефектов, тонкая и мягкая.

Для изготовления розы (рис. 82 а – ж) вырезаем лепестки и листочки разного размера (более мелкие – а, б и в по три детали, г – 4 детали), а также по одному стебельку на розу и веточку (ж). Для одной розы желательно сделать 2–3 веточки с листочками. На букет из трех цветов – 6–7 веточек.

Рис. 83
Рис. 83

Сердцевина цветка почти не видна; ее можно сделать из кусочка кожи, который надо продавить булькой на мягкой подложке, наполнить ватой и у основания склеить – получится шарик, вокруг которого будут приклеиваться лепестки. Перед сборкой лепестки и листья нужно обработать. Листья продавливают по жилкам на твердой подложке одинарным ножом. Края слегка загибают при поджаривании на сковороде. Лепестки нужно продавить крупной булькой подходящего размера по центру лепестка с лицевой стороны. Верхние края лепестка обжигают на огне, держа их изнаночной стороной над пламенем свечи. На нижней части лепестка необходимо сделать продольный разрез (чтобы удобнее было приклеивать лепесток), разводя концы в стороны, что придаст лепестку большую объемность (рис. 83, заштрихованный круглый участок – продавить булькой с изнаночной стороны, край – поджарить над свечкой, внизу лепесток надсечь).

Рис. 84
Рис. 84

Подготовив все детали, приступаем к сборке. Вокруг сердцевины следует приклеить последовательно три лепестка, располагая их равномерно вокруг центра так, чтобы левый край лепестка заходил на правый край предыдущего лепестка, а правый край третьего лепестка был приклеен под левый край первого лепестка. Каждый последующий ряд подклеивается так же. Оформив цветок, нужно дать ему подсохнуть. Если цветок не является фрагментом композиции, а будет стоять в вазе, то следует сделать прочный стебель, вставив внутрь прочную упругую проволоку, которая сможет удержать довольно тяжелый цветок. В этом случае сердцевину приклеивают к стеблю, а лепестки подклеиваются уже к стеблю вокруг сердцевины. В последнюю очередь следует подклеить чашелистики к цветку и веточки с листьями к стеблю (рис. 84).

Оригинальные изделия

Часы «Райские кущи»

Они показаны на рис. 85. Для изготовления нам понадобятся плоские электронные часы, оргалит для основы и кожа средней толщины четырех-пяти цветов, хорошо сочетающихся между собой. Пропорции циферблата к самому панно могут быть как один к четырем или к пяти.

Выпилите из оргалита прямоугольник или квадрат (по желанию), и в выбранном месте (не обязательно в центре) прорежьте отверстие для часов. Часы должны входить в отверстие с некоторым усилием. Смажьте края отверстия клеем и закрепите часы. Задняя поверхность часов должна быть вровень с задней поверхностью панно, а основная их высота – выходить на лицевую сторону. Если часы выступают на лицевую сторону более чем на 0,7–1 см, нарастите основу тремя-четырьмя слоями картона.

Из кожи, которую вы выбрали для основы панно, вырежьте полоску, длина которой будет примерно на 2 см больше окружности циферблата, а ширина – в 3 раза больше, чем выступают над основой части часов. Сложите полоску вдоль, почти пополам, оставив свободным край примерно в 0,5 см. Склейте, промазав клеем внутри сгиба.

Теперь смажьте клеем с торцов сторону часов и небольшое пространство вокруг них. Плотно оберните край часов склеенной полоской так, чтобы ее сгиб возвышался над поверхностью циферблата на 1–2 мм. Немного отогните начало полоски вниз – так, чтобы край ее постепенно поднимался от поверхности плавно до верхней плоскости часов. Завершая круг, накройте вторым кольцом полосы первый, также опустив его вниз. Полосу приклеивайте одновременно к боковой части часов и к основе рядом с ними. Все это должно хорошо закрепить часы в основе.

Рис. 85
Рис. 85

 

Если у вас нет достаточно большого куска кожи для основы, соберем фон из нескольких кусков. Стыки их надо будет спрятать под декором – листьями, стеблями и цветами. Но все же лучше набросать на бумаге первоначальный эскиз для того, чтобы наглядно представить себе расположение имеющихся у вас кусочков. Потом заклейте фон подобранными кусками, завернув края на изнанку. Пока основа сохнет, займитесь изготовлением цветов и листьев.

Розы могут частично быть выполнены бахтармой наружу, частично внутрь – все зависит от выбранного цвета кожи и вашей фантазии. Чередование фактур делает композицию более интересной. Выполните розы из сложенных вдвое и склеенных полосок кожи. Скручивайте полоски, придавая им вид лепестков. Обратите особое внимание на крайние лепестки. Бутоны – более широкие полоски, закрученные в меньшее количество витков.

Вырежьте листочки. Нанесите на них прожилки и обработайте на свече. Лишнюю копоть сотрите тряпочкой.

Разложите розы и листья на основе, составляя из них букеты согласно вашему эскизу (совершенно не обязательно придерживаться данного рисунка, придумайте свою композицию).

Сделайте шнуры для стеблей. Для этого аккуратно отрежьте полосу шириной 2–3 мм от кожи средней толщины или загните край куска тонкой кожи; склейте, простучите молотком и отрежьте.

Приклейте цветы и листья на выбранные места. Одним из листьев прикройте стыки канта, огибающего часы. Шнурами прикройте остальные места соединения частей фона.

С задней стороны основы прикрепите петлю для подвешивания. По желанию панно можно вставить в рамку: в продаже есть уже готовые, а также разнообразный багет.

Вставьте батарейку – и из ваших «Райских кущ» будет раздаваться уютное тиканье. Пусть оно будет приятной музыкой для хозяев дома и их гостей. Кроме того, они могут послужить кому-нибудь поистине царским подарком.

Кожа, украшенная поделочными камнями

Кожа красиво смотрится в сочетании с другими натуральными материалами: деревом, керамикой, полудрагоценными камешками. С применением деревянных бусин различной формы в изделиях из кожи мы уже знакомы. Остановимся на сочетании кожи с натуральными камнями.

При создании изделий из кожи используют недорогие поделочные камни: яшму, гематит, «кошачий глаз», авантюрин и более дорогие: агат, сердолик, малахит. Камни должны быть обработаны в виде бусин или кабошонов (одна сторона плоская, другая выпуклая, без граней). Возможно применение колец, выточенных из камня. Все это совершенно недорого можно приобрести на рынках.

Почти всегда дома найдутся старые бусы или даже отдельные бусинки из натурального камня. Используем их для изготовления кулонов.

Кроме того, вам понадобятся металлические шпильки с головкой «гвоздиком» и «колечком». Для работы со шпильками нужны кусачки и круглогубцы.

Можно сделать кулон в виде рамки или полого сердечка. В таких изделиях особенно хорошо смотрятся каменные подвески, повторяющие форму внешней рамки. Как правило, у кулонов сохраняется специальная металлическая петелька для колечка. Эту петельку надеваем на колечко шпильки, слегка разогнув ее, и снова закрепляем колечко. Далее работа идет так же, как при закреплении бусин.

Камень можно закрепить различными способами с помощью шнуров. Шнуры переплетают на его лицевой поверхности крестообразно или параллельно. В последнем случае камень оплетают стежками, как в обметочном шве. Во всех случаях ремешки аккуратно приклеивают к камню клеем «Момент». Витки, выходя на изнаночную сторону, одновременно закрепляют булавку, которая служит застежкой для брошки.

Такими же витками оплетают одну из сторон простой английской булавки и уже к ней привешивают камень. Булавка служит одновременно украшением и застежкой.

Оформить камень для кулона, особенно если он достаточно большой и красивый, можно очень простым способом. Сложенный пополам шнур такой длины, чтобы его можно было свободно продеть через голову плюс 20 см, завязывают узлом на расстоянии 10 см от обоих его концов. Свободными концами плотно огибают камень по торцам, приклеивая его.

Вид изделия во многом диктуется внешним видом и размерами камня. Рамку изготавливают из кожи средней толщины или ременной. Цвет должен быть близким к цвету камня или контрастным. Обведите контур камня на листе плотной бумаги. Нарисуйте его несколько раз, чтобы можно было попробовать несколько вариантов оформления. Прибавьте примерно 0,3 см на кант, который будет закреплять камень на изделии. Вырежьте рисунок с большими припусками.

Разрежьте боковые стороны рамки и отогните полосы на изнанку, меняя их местами или перекручивая. В таком виде закрепите их, подклеив концы к изнанке. Выполните несколько вариантов и отберите самый удачный (рис. 86).

Чтобы не совершить ошибки при раскрое детали из кожи, разрезайте обе стороны рамки, а изгибайте и подклеивайте только одну. Оконченное изделие целиком можно увидеть заранее, приставив зеркальце к воображаемой оси, симметрично разделяющей рисунок камня.

Толстая ременная кожа может послужить основой для браслета-часов (рис 87).

Возьмите полоску ременной кожи шириной на 0,5 см больше, чем диаметр часов. Если часы прямоугольной формы, ширина полоски также на 0,5 см больше ширины часов. Часы лучше взять электронные, не требующие частого завода.

Рис. 86
Рис. 86
Рис. 87
Рис. 87

Длина полоски зависит от размера запястья и равна длине обхвата запястья плюс 1–2 см. Концы полоски скругляют или выполняют в виде трапеции. На одном конце пробивают два отверстия, на другом одно. Впоследствии в них будут крепиться ремешки застежки.

В центре ремешка прорезают отверстие, диаметр которого на доли миллиметра меньше диаметра часов. Если часы не круглой формы, отверстие делают той же формы, что и часы. Для колесика, передвигающего стрелки, создают дополнительное углубление прямоугольной формы сбоку от главного отверстия. Часы плотно вставляют в подготовленное отверстие, стенки которого смазаны клеем. Сзади укрепляют их нешироким ремешком, приклеенным концами к изнаночной стороне (при смене батарейки ремешок нужно заменить новым).

Теперь приступают к украшению лицевой поверхности. Из кожи средней толщины вырезают четыре листочка, наносят на них прожилки и обрабатывают огнем. Из полос кожи делают по две завязки с каждой стороны ремешка. Из узкой полоски кожи, подходящей по цвету к остальной гамме изделия, присбаривают колечко-жабо (уже знакомое нам по изготовлению кольца) и аккуратно выклеивают его вокруг циферблата. Симметрично располагают листья, чтобы они выступали за край браслета. Остальную поверхность браслета драпируют «жмуркой», используя тонкую мягкую кожу, вклеивают сообразно желанию несколько камешков или бусин.

Брошь с драпировкой

Она показана на рис. 88.

Рис. 88
Рис. 88

 

Требуемые материалы: картон для основы; мягкая кожа, по размеру превышающая основу в 2 раза; булавка или значок для крепления броши; булавка и колечко для крепления подвески; кожаные полоски и бисер для украшения подвески; клей.

Изнанка кожи намазывается клеем, ему дают схватиться и после этого драпируют несколько относительно крупных мягких складок вначале на листе бумаги. Углубленные участки складок продавливаются маникюрной лопаткой: она не портит кожу. Только когда кожа приобретет нужную форму, декор следует приклеить к основе.

Рис. 89
Рис. 89



Рис. 90
Рис. 90

 

Затем излишки кожи срезаются, края подгибаются и подклеиваются с изнаночной стороны, не нарушая складок.

С обратной стороны брошки подклеивается кусочек кожи с предварительно сшерфованными краями, по форме повторяющий основу, но на 1–2 мм меньше.

Для крепления броши можно использовать булавку или плоский значок (рис. 89).

Аналогично можно выполнить подвеску, украсив ее тонкими шнурами, ниткой мелких бус (бисера) или клипсы. Для них используются старые зажимы, которые приклеиваются в процессе работы между обтянутой основой и кружком кожи, закрывающим изнаночную сторону (рис. 90).

Панно

Украшением любой комнаты дома может служить панно с изображением цветов, пейзажа, натюрморта. Панно могут быть плоскими, с небольшим рельефом или барельефом (словно выступающие за раму). Выбор техники зависит от того, какую вы перед собой ставите творческую задачу.

Пейзаж и домик

Выбор темы рисунка и его композиции во многом зависит от имеющегося материала. Из тонкой кожи различных оттенков натуральных цветов легко выполнить холмы и леса, чередуя «сожмуривание» с гладким фоном. На переднем плане такой композиции размещают главный объект, выполненный в технике аппликации. Это может быть, например, мельница, избушка Бабы-Яги, фигурка животного, группа деревьев и т. д.

Домик можно покрыть кожаной «черепицей». Если домик деревенский, его можно выполнить из «бревнышек» – рулетиков кожи, а крышу сделать «соломенной» – из кожаной бахромы. «Черепицу» и «солому» клеят рядами снизу вверх так, чтобы нижний слой выступал из-под верхнего.

Начиная работу над пейзажем, тщательно продумайте цветовое решение. Важен и цвет обоев, служащих фоном для вашего панно: яркие обои приглушают его цвет, любые обои вступают с ним в некое сочетание (поэтому люди, любящие настенные украшения, предпочитают светлые обои с едва заметным рисунком).

Детали пейзажа наклеивают на основу, которую потом вставляют в рамку. Небольшие кусочки кожи можно растянуть, смочив водой, и наклеить во влажном виде.

В первую очередь на основу наклеивают «озеро» (если по задумке в пейзаже присутствует водоем) и «небо». Желательно, чтобы кожа для детали озера была того же цвета, что и для неба, а еще лучше немного темнее. Это придаст пейзажу большую достоверность, так как в природе отражение всегда немного темнее оригинала. Наклеивая «озеро», кожу надо в нескольких местах «сожмурить» мелкими продольными складками; чем дальше от нижнего края картины, тем складки мельче.

Далее из тонкой кожи подходящих цветов наклеивают детали дальнего леса, с разных концов выступающих в озеро.

Стволы берез можно выполнить двумя способами – из тонкой кожи и кожи средней толщины. В первом случае из белой или светлой кожи выполняют шнуры-рулетики нужной толщины и приклеивают их на место. Верхний и нижний концы шнура предварительно срезают наискосок на 1 см и приклеивают к поверхности панно срезами. Такой прием позволяет «дереву» плавно и незаметно вырасти, уйти за край картины. При работе с кожей средней толщины вырезают детали стволов на 1–2 мм больше, чем задумано. Полоски обрабатывают на горячей поверхности, добиваясь легкого выгибания по всей длине. Характерные пятнышки на стволы наносят прибором для выжигания или гелевой ручкой, акриловой краской. На переднем плане, у основания стволов, можно наклеить пучки травы из мелко нарезанных полосок с бахромой.

Можно сделать «травку» из одной узкой полоски кожи, уложив ее на смазанную клеем поверхность мелкими частыми петельками. При работе лучше использовать пинцет.

Ветки деревьев рисуют выжигательным прибором или делают из тонких полосок кожи, которым во влажном виде можно придать любую форму.

Сказочная избушка

Она соединяет в себе несколько техник (рис. 91). Основные детали – «небо» и «землю» – наклеивают, как и в предыдущей работе, сразу на основу. Переднюю стенку домика, ее дополнения и крышу делают из объемных деталей. Сначала заготавливают рулетики-бревна разной длины: в месте расположения окна бревнышки доходят только до его боковых сторон, а сверху и снизу идут по всей длине стены.

Рис. 91
Рис. 91

 

Прежде чем наклеить бревнышки на основу, выполняют деталь боковой стены. Ее делают из полосок кожи близких оттенков. Ширина полосок равна диаметру бревнышек. Когда наклеены боковая и лицевая стороны домика, приступают к изготовлению торцов бревен на передней стене. Для этого скручивают рулоном полоску кожи с крашеной поверхностью. Такая кожа дает четкий рисунок «годовых колец» на срезе. Рулончик нарезают поперек на кусочки длиной в 0,5 см так, чтобы один срез был ровным, а второй образовывался из двух косых срезов, направленных к середине рулончика. Сбоку готовая деталь напоминает домик. Косые срезы смазывают клеем и вклеивают между бревнышек передней стенки на нужные места.

Чтобы сделать «черепичную» крышу, вырезают несколько полосок, которые потом по краю (маникюрными ножницами) формируют в виде «рыбьей чешуи». Для бокового ската это полоски, повторяющие форму основной детали, но более узкие. Полоски наклеивают, начиная с нижнего края крыши. «Чешуя» последующих полосок прикрывает неразрезанный край предыдущих.

Детали окна изготавливают отдельно и только потом вклеивают на место. Чтобы выполнить оконный переплет, накладывают друг на друга два кусочка кожи и кальку с выкройкой, скрепляют их по краям скотчем. Вниз кладут кусочек цвета стекол, сверху – цвета переплета. По рисунку стамеской через оба слоя кожи прорезают маленькие внутренние квадратики – «стёкла». Потом обрезают деталь по краям. Темные квадратики вставляют в соответствующие отверстия переплета и вклеивают на место, в углубление передней стенки домика. Если вам покажется, что окно слишком «утоплено» в стенку, наклейте детали переплета на кусочек кожи средней толщины, обрежьте его по размеру и тогда уж вклейте на место.

Ставни на рисунке изображены в виде трапеции. Можно сделать их такими, а можно наклеить по боковым сторонам оконного углубления прямоугольные детали и отогнуть их наружу. Тогда они будут выглядеть открытыми. При желании ставни любого вида можно украсить отверстиями, сделанными пробойником малого диаметра, или выжечь узор выжигательным прибором.

Кроны деревьев, плоды на них, кусты, цветы, облачка и дым из трубы выполняют из тонкой кожи аппликативным методом. Стволы деревьев и плоды наклеивают сверху. Мелкие веточки прорисовывают гелевой ручкой или выжигают. Под цветки можно наклеить полоски-стебли. На «куриных ногах» выжигательным аппаратом делают «галочки».

На крыше естественно разместить трубу либо гнездо аиста, можно посадить кошку. Сам домик – белоснежная хата либо маленький коттедж, с одним окном или с несколькими; вокруг, кроме деревьев и кустов, можно сделать клумбу. Вариантов великое множество, что позволяет выполнить неповторимую авторскую работу.

Ночной городской пейзаж

Он показан на рис. 92 и создан в технике аппликации из кожи средней толщины. Фон неба – нежно-фиолетовый, дома – темные, луна, часы и «свет» в окнах – желтые.

Рис. 92
Рис. 92

В зависимости от цвета использованной кожи город может быть сказочным или, напротив, конкретным фрагментом реального города – например, того, который вы посетили в туристической поездке. Работая над вторым вариантом, подберите фотографию с интересным видом города. Наложите на фотографию кальку и обведите дома, характерные их украшения, окна, понравившиеся детали. Снимите кальку. Теперь надо убрать лишние мелочи, при необходимости что-то стилизовать и выполнить памятный сувенир.

Шкатулки

Шкатулка из баночки из-под крема

Для шкатулки «Упавшая звезда» подготовьте небольшую круглую баночку, в которой крем остался только на донышке – такие есть в каждом доме. Ее надо хорошенечко промыть и обезжирить. Поскольку баночка маленькая, там можно хранить лишь несколько колечек и цепочек – для изящных вещиц изящное вместилище!

Особенностью дизайна баночки является цветок астры. В переводе на русский язык слово «астра» означает «звезда», поэтому наша шкатулочка будет называться поэтически – «Упавшая звезда». Цветок должен быть большим, красивым и закрывать всю крышку, плавно свисая над баночкой. Все размеры деталей цветка даются для крышечки диаметром 7 см и высотой не более 1,5 см.

Если размеры вашей баночки отличаются от приведенных, то для изготовления цветка вам необходимо уменьшить или увеличить размеры прямоугольников и количество деталей.

Сначала вырежьте из тонкой кожи темного цвета прямоугольник размером 8,5×21 см.

Смажьте клеем и обклейте всю поверхность баночки, соединив края встык. Один сантиметр кожи подверните на донышко.

Вырежьте кружок диаметром 7 см и приклейте на дно баночки.

Обклейте крышку (рис. 93).

Обклейте бархатом внутреннюю часть шкатулки.

Изготовление деталей астры: вырежьте из кожи лилового цвета прямоугольник 4×7 см, бордового – 5×10 см и 14×17 см, серого – 7×12 см, черного – 10 х 15 см.

Каждый из прямоугольников сверните пополам, сделайте по всей длине со стороны сгиба надрезы, не доходя до края 2–3 мм (рис. 94).

Склейте непрорезанную часть между собой у всех пяти заготовок.

Рис. 93
Рис. 93

 

Рис. 94
Рис. 94

 

Рис. 95
Рис. 95

Нижнюю часть первой детали смажьте клеем и склейте, туго скрутив ее.

Сверху, вокруг первой, наклейте вторую деталь, затем третью, четвертую и пятую.

Хорошо просушите.

При наклеивании деталей по кругу следите, чтобы нижний край был как можно ровнее, иначе ваш цветок не приобретет желаемую форму.

Чтобы ваша астра была более изящна и напоминала мерцающую звезду, на каждый лепесток цветка наклейте бисер, чередуя различные цвета (рис. 95). Фантазия вам подскажет лучший вариант.

Шкатулочка «Грезы»

Для изготовления такой шкатулки (рис. 96) вам потребуется картон-гофре, мягкая кожа, бусинки.

Вырежьте из картона прямоугольник 24×7 см.

Сверните по кругу и склейте.

Вклейте внутрь дно, вырезав из картона кружок диаметром 7 см.

Последовательно по кругу заготовки наклейте полоски картона шириной 4, 3, 2, 1 см.

За счет толщины гофрированного картона заготовка приобретет интересную форму, выпуклую по центру.

Вырежьте из мягкой кожи прямоугольник 38×12 см.

Смажьте клеем самую выпуклую часть шкатулки и приклейте к ней заготовку из кожи посередине.

Приклейте верхнюю часть кожи, равномерно распределяя по всей окружности складки и подгибая лишнюю кожу внутрь.

Так же проклейте нижнюю часть, подгибая остаток на дно.

Вырежьте из кожи круг диаметром 7,5 см и приклейте на дно шкатулки.

Внутреннюю часть шкатулки обклейте тканью уже известным вам способом.

Из кожи вырежьте детали для цветов и листьев. Склейте из кожи конус.

Намажьте клеем верхний кружок картонной заготовки крышки и наденьте на нее конус из кожи.

Пальцем надавите на кончик конуса, чтобы он приклеился к картонному кружку.

 

Рис. 96
Рис. 96

 

Нижнюю часть конуса подверните и приклейте к нижней части крышки.

Изготовьте 3 розочки из мягкой кожи и листики.

Наклейте розочки на крышку.

Вокруг наклейте листики. Одним из них закройте верхнюю часть крышки. Другой наклейте поверх драпировки на самой шкатулке.

Накройте готовой крышкой шкатулку и в соответствии с фантазией наклейте листики на корпус шкатулки, заканчивая композицию.

Приклейте бусинки.

Записная книжка

Лицевая сторона обложки может быть украшена любым рисунком – деревьями, цветами, городским пейзажем, просто геометрическим орнаментом. Лоскуты должны быть такого размера, чтобы выступать за край обложки примерно на 1,5 см, закрывать корешок и немного выходить на заднюю сторону.

Сперва подберем куски кожи для верхней и нижней частей обложки; обрежем их по размеру (учитывая припуски) и сшерфуем края. Приклеим на место, не загибая припуски за края обложки. Детали должны как можно незаметнее соединяться на корешке. Для этого сшерфовывают края в месте соединения и тщательно подгоняют друг к другу. Если один из кусков достаточно большого размера, то он будет закрывать не только свой фрагмент оформления на лицевой стороне, но и корешок и заднюю сторону обложки. В этом случае вторая деталь лицевой стороны должна незаметно соединяться с первой в месте перегиба обложки вдоль корешка.

Теперь подготовим лоскуты для произвольной «жмурки», придав складкам примерно одно направление. При этом края детали покрывать складками не надо. Подготовленные лоскуты обрезаем до нужного размера, сшерфовываем края и приклеиваем на место так, чтобы они не заходили на корешок книжки.

Задняя сторона может быть гладкой или с узором, являющимся продолжением лицевой стороны.

Закончив оформление, края припусков около корешка срезают немного наискосок и сшерфовывают. Припуски подгибают на внутреннюю сторону обложки и приклеивают. При огибании углов кожу сосбаривают мелкими складочками. После высыхания клея лишнюю толщину складочек срезают.

Из плотной бумаги вырезают прямоугольник, равный развороту книжки минус 0,5 см с каждой стороны. Им заклеивают внутреннюю сторону обложки. Так же оформляют и внутреннюю сторону задней обложки.

Сундучок с сокровищами

В сундуке обычно хранят самое драгоценное и таинственное. Поэтому мы с вами сделаем вместилище (рис. 97) для ваших самых интересных вещиц. Кроме того, сундук – коренная русская утварь. Поэтому такая вещица будет иметь особый фольклорный шарм – если вы, конечно, любите этот стиль.

Рис. 97
Рис. 97

 

Корпус. Вырежьте из картона два прямоугольника размером 10 х 18 см и два прямоугольника размером 10×12 см – это будут боковые стороны.

Для донышка сундучка и нижней части крышки вырежьте прямоугольник 12×18.

Склейте поочередно все боковые стороны сундучка скотчем, распределяя его равномерно на две склеиваемые стороны. Для лучшего крепления проклейте скотчем не только наружную, но и внутреннюю поверхность сундучка.

Сверху получившегося корпуса сундучка наложите донышко и прикрепите скотчем.

Переверните сундучок и проклейте скотчем внутри.

Вместо скотча можно использовать полоску газеты или бумаги, смазанную любым клеем.

Крышка сундучка. Для верхней части крышки возьмите обычный картон и вырежьте прямоугольник размером 18 х 16 см.

Придайте картону изогнутую форму (это удобно делать о край стола, например).

Получившуюся верхнюю часть крышки приложите к нижней части и прикрепите скотчем (или, соответственно, полоской бумаги) – сначала одну сторону снаружи, а потом внутри.

Вторую сторону крышки склейте только снаружи.

Рис. 98
Рис. 98

Промажьте крышку клеем ПВА или «Моментом» с торца и поочередно приклейте боковые части (рис. 98).

Пусть хорошенько просохнут.

Отделка кожей. Оклейте боковые стороны сундучка, верхнюю и боковые части крышки кусочками кожи, оставшимися от изготовления других работ. Не бойтесь фантазировать – ведь вы делаете неповторимую вещь!

Кожу наклеивайте «жмуркой», слегка внахлест, чтобы не было щелей между кусочками.

Низ сундучка обклейте тканью, если запасы кожи ограничены.

Крепление крышки. Возьмите полоску тонкой кожи длиной 18 см и шириной 4 см.

Промажьте клеем половину полоски кожи по всей длине и приклейте к нижней части крышки. Пусть хорошенько высохнет.

Промажьте вторую половину полоски и приклейте с внутренней стороны сундучка.

Оформление внутренней части. Чтобы оклеить стенки сундучка, вырежьте из бархата темных тонов прямоугольник 10×60 см.

Поочередно намазывайте тонким слоем клея ПВА внутреннюю плоскость каждой стенки сундучка. Аккуратно разглаживая складки, чтобы не морщило, вклейте бархат.

Донышко, нижнюю часть крышки обклейте бархатом, вырезанным по размеру.

Художественное оформление. Верхний край сундучка оклейте полоской кожи 42 х 3 см, свернутой пополам так, чтобы она снаружи закрыла неровности приклеенной кожи, а с внутренней обрезной край ткани.

Вырежьте из кожи две ручки, петлю для «амбарного замка» и сам замок (рис. 99). Хорошо, если для замка найдется кожа серебристого или золотистого тона. Прикрепите его на подготовленную петлю.

Рис. 99
Рис. 99

Из кожи коричневого цвета вырежьте две полоски 21 х 1,5 см и четыре полоски 10 х 1,5 см.

Длинные полоски наклейте на крышку сундучка, а короткие полоски – на переднюю и заднюю стенки. Они будут имитировать «оковы».

На крышку наклейте петлю с замком, а на боковые стороны – ручки.

Найдите кнопки с большими золотистыми шляпками, откусите кусачками острия – это будет имитация заклепок на оковы сундучка. Наклейте их сверху полосок, ручек и петли с замком.

В сундучке можно хранить любимые украшения. Или любовные письма – это же сокровищница не для любого глаза! Если вы решите хранить в сундучке, косметику, то на нижнюю часть крышки приклейте зеркальце. А чтобы крышка открывалась не полностью, а только под определенным углом, ее можно зафиксировать, приклеив к ней и сундучку полоски кожи.

Декоративные баночки для хозяйства

Наверняка у каждой хозяйки остается множество стеклянных баночек от различных продуктов. Их можно оригинально оформить кусочками кожи, и они станут украшением вашей кухни. В них можно хранить чай, специи, соль, сахар, крупы.

Чтобы, не открывая банок, было видно, какой продукт в них хранится, одну из деталей оформления надо оставить незаклеенной.

Для изготовления баночки «Хризантемы» вам понадобится банка объемом 0,5 л.

Оформление банки. Возьмите прямоугольный кусочек кожи длиной, равной длине окружности, и шириной на один сантиметр больше высоты баночки.

С изнаночной стороны кожи нарисуйте окружности разного диаметра и аккуратно вырежьте резаком или ножницами (рис. 100).

Рис. 100
Рис. 100

 

Получившимися кусочками кожи с тремя отверстиями обклейте баночку, подвернув лишнюю кожу на донышко.

Изготовление цветов. Вырежьте из кожи голубого или сиреневого цвета два прямоугольника 6×1,5 см, один – 4×1 см.

Каждый прямоугольник нарежьте по всей длине бахромой, не дорезая до края 2 мм.

Аккуратно обожгите над пламенем свечи. Закопченные места протрите влажной тряпочкой.

Рис. 101
Рис. 101

Смажьте клеем непрорезанную часть бахромы по всей длине с изнаночной стороны и приклейте на баночку вокруг прорезанного кружочка. У вас получилось 3 цветочка (рис. 101).

Из кожи зеленоватых тонов вырежьте 3 полоски для стебельков и приклейте.

По шаблону (рис. 102) вырежьте 6 листочков и приклейте.

Рис. 102
Рис. 102

Оформление крышки. Вырежьте полоску кожи шириной 1,5 см и длиной, равной длине окружности крышки.

Смажьте клеем и приклейте по всей длине, подвернув припуск на верх крышки.

Вырежьте из кожи кружок, равный диаметру крышки, наклейте сверху.

Банка готова.

Засыпьте внутрь пшено или другую крупу. Теперь серединка вашей хризантемы преобразилась, и вы, не заглядывая внутрь банки, знаете, что в ней хранится. Поставьте ее на полочку и подумайте, как можно оформить остальные банки – вдруг вам захочется на кухонной полочке устроить себе цветник! А как изготавливать цветы, вы уже знаете.

 

Теперь, потрудившись над эксклюзивными деталями интерьера, займемся аксессуарами для собственных нарядов.

Сумки

Своими руками можно смастерить самые разнообразные сумки. Это могут быть вместительные спортивные сумки с кучей карманов, замочков и пряжек, маленькие рюкзачки, элегантные дамские сумки разных размеров. Маленькие обычно украшают драпировкой, складками и сборками, накладками, цепочками и т. д.

При изготовлении сумок часто применяют отделки в стиле «фолк»: бахрому, перфорацию, аппликацию.

Несмотря на разнообразие фасонов сумок, процесс их изготовления идентичен: вначале на бумаге делаются выкройки – лекала, которые раскладываются на коже в любом направлении. Только при шитье замши надо учитывать направление ворса: две соседние детали с разным направлением ворса будут выглядеть одна светлее, другая темнее. Лекала кладутся на изнаночную сторону (иногда бахтарма может быть лицевой стороной) и обводятся шариковой ручкой. При шитье используются любые швы, приведенные в разделе о швах. Предварительно можно выполнить макет сумки из бумаги.

Перед шитьем нужно продумать размер и фасон сумки в зависимости от количества кожи. Если кожи мало, полотно можно сделать наборным (рис. 25–28, 30) или скомбинировать кожу с плотной тканью, например, для обычных сумок – с холстиной, для нарядных – с гобеленом. Дно в наборных сумках лучше делать из целого куска кожи и прокладывать плотным картоном.

Аналогично нужно поступать и при изготовлении ремешков для сумок: на них лежит самая большая нагрузка.

Существуют различные варианты соединения полосок в ремешки, ниже приводятся некоторые из них.

Полоску кожи нужно сложить втрое и отстрочить с двух сторон.

Две полоски из юфти можно склеить не подворачивая, а затем отстрочить с двух сторон.

Полоску из толстой кожи можно просто отстрочить с двух сторон или сделать полоски тиснением для придания ремешку законченной формы.

Для большей прочности полоску нужно сложить пополам, отстрочить с одной стороны и внутрь вставить шнур.

Широкий ремешок для большей прочности можно сложить пополам и отсрочить по краю.

Ремешки можно оформлять с помощью различных оплеток, но нужно помнить, что перфорация ослабляет кожу.

Полоски тонкой кожи нужно согнуть вдоль пополам и сострочить. Две или более полоски сшиваются между собой в нескольких местах, после чего места соединения заклеиваются кусочками кожи.

Для сумок можно использовать различные плетеные ремешки.

Если нет целой полоски кожи, ремешок можно склеить из нескольких, сшерфовав края их соединений, для того, чтобы ремешок имел одну толщину. Затем его нужно отстрочить с двух сторон.

Следующий важный момент при шитье сумок – это крепление ремешков (ручек). Здесь в работу может пойти различная фурнитура: кольца, пряжки, пуговицы, карабины. Удобно крепить ручки заклепками или пропускать их сквозь блочки. Блочки закрепляют с помощью специального устройства, которое пробивает отверстие и закрепляет его края металлическим колечком. Это можно сделать в ателье.

Для застежек можно использовать снятые со старых сумок замки, а также пуговицы, завязки, липучку и, конечно, молнии.

Сумка с рис. 103, имеет красивую, мягкую форму благодаря свободным вытачкам наверху и внизу, а также благодаря стянутым с помощью шнура боковинам и поролоновой основе, на которую нашиты кусочки кожи.

Требуемые материалы; кусочки мягкой кожи для набора двух полотен, два листа тонкого поролона, кожа для ручки, молния длиной 28 см.

1. На листы тонкого поролона настрочить внахлест зигзагом кусочки кожи, чтобы получить два полотна размером около 36×58 см.

2. Сделать выкройку (рис. 104), по ней разметить вытачки на верхнем и нижнем срезах, а на боковых – пробить по 8 отверстий.

3. Заложить свободные вытачки, закрепить их строчками по кромке, предварительно подклеив резиновым клеем.

4. Вшить молнию.

5. Сложить стенки сумки лицевыми сторонами, вложить между ними ручку, закрепить ее концы на припуске шва. Стачать верхние срезы от молнии до боковых срезов, одновременно притачав ручку. Стачать нижний шов.

6. В отверстия, пробитые в боковых срезах, продернуть прочный шнур, плотно стянуть кожу и завязать двойной узел.

7. Вывернуть сумку.

8. Сшить подкладку, сделав в ней карман; вставить ее в сумку, подвернуть открытый срез и пришить вручную швом «козлик».

Рис. 103
Рис. 103



Рис. 104
Рис. 104

 

Ничего не мешает вам украсить сумку кожаным цветком или бабочкой – тогда она будет иметь поистине неповторимый вид!

Торба (рис. 105) – это стильная сумка, которая носится на одном ремне.

Рис. 105
Рис. 105

Требуемые материалы: кожа размером 30×75 см или кусочки кожи, из которых собирается полотно; полоска кожи для планки размером 8×75 см, кожа для ремня 4×80 см, круг из кожи диаметром 24 см (дно можно сделать овальным), кусочки кожи для треугольных накладок (для ремня); подкладка из саржи: для стенок – 30×75 см, для дна – круг диаметром 24 см; блочки (10 штук), шнур длиной около 0,5 м, резиновый клей. Размеры даны без припусков на швы.

Если основная деталь собирается из отдельных кусков, вначале шьют полотно, причем нужно стараться укладывать куски кожи так, чтобы снизу и сверху более длинные швы располагались вертикально – это придаст сумке большую прочность. Полученную заготовку нужно прогладить теплым утюгом.

1. Планку притачать к верхнему краю полотна, сложив их лицевыми сторонами, шов отстучать и загладить в сторону планки.

2. Сложить полотно лицевой стороной и стачать по краю. Полученный шов разутюжить или расклеить, в результате полотно приобретет вид трубы.

3. Предварительно приметать или приклеить дно к основной детали, а затем пришить его.

4. Заготовку для ремня сложить вдоль пополам и прошить.

5. Наметить места крепления ремня, ремень прикрепить, а затем пришить вместе с накладками.

6. Сшить подкладку, вложить в сумку, приклеить ее верхний край (он должен затем прикрыться планкой).

7. Планку перегнуть пополам, проклеить и закрепить строчкой по внутреннему краю, отогнув ремень.

8. Разметить места на планке и ставить блочки.

9. Продернуть в блочки шнурок и украсить его кисточками из кожи.

Послесловие

Все советы и рекомендации, которые вы только что прочли, позволят вам не только создать какое– либо изделие, но и освоить основные приемы работы с кожей, что даст вам возможность самостоятельно придумать, нарисовать и сконструировать изделие исходя из материалов, которые окажутся у вас под руками. Изготовление кожаных изделий – это не только хобби, это возможность творческого роста и связанные с этим дальнейшие перспективы.

Дерзайте, и у вас все получится!

Крестный ход на Галичском озере

Крестный ход начинался с молебна в Преображенском соборе в присутствии всех священников Галича. Под звон колоколов, с церковными песнопениями, с хоругвями и иконами, украшенными берёзовыми веточками и лентами, Крестный ход направлялся в сторону Городского сада, поворачивал вдоль городского вала, переходил реку Кешму и поднимался к винзаводу, ровеснику XX века. В районе винзавода в языческие времена стояло капище богу Яриле (Ярсиле), которому поклонялись галичане – меря.

 Затем Крестный ход шёл мимо городского кладбища и по обрезу горы шёл к Балчугу, обходил его и снова по обрезу горы шёл до просёлочной дороги Рыбная – Манылово, мимо рыбновского кладбища – Патрашки, спускался к Зачатьевскому монастырю. Церкви: Воскресенская, Вознесенская (Георгиевская), великомученицы Варвары, Никольский собор Староторжского монастыря, Василия Великого, Параскевы Пятницы, Зачатья приветствовали Крестный ход звоном колоколов, и от каждого прихода добавляли его участников. У Зачатьевского монастыря снова был молебен, и снова, под звон колоколов, Крестный ход двигался дальше к озеру.

Кресный ход
КРЕСТНЫЙ ХОД В ДУХОВ ДЕНЬ НА ГАЛИЧСКОМ ОЗЕРЕ. НАЧАЛО XX ВЕКА.

На берегу озера (где сейчас находится насосная водоканала) рыбаки строили большой плот – широкий и длинный причал, уходящий вглубь озера. К моменту выхода Крестного хода к озеру у причала уже стояли большие рыбацкие лодки. Молодые, нарядные рыбаки-гребцы уже сидели за вёслами. Священнослужители, участники Крестного хода, переходили в лодки, и далее Крестный ход двигался по воде. Огромное количество лодок и челнов со взрослыми и детьми сопровождали его до конечного пункта. Это был причал в конце Богоявленской улицы (теперь ул. Подбельского), где в языческие времена было капище богу Купале, защитнику рыбаков. Далее Крестный ход двигался до Богоявленской церкви, где и заканчивался молебном.

Как только участники Крестного хода отплывали от причала Рыбной слободы, он заполнялся детьми, в основном девочками, которые опускали на воду вслед Крестному ходу венки, много венков и долго смотрели, утонет или нет какой венок. Долгое плаванье венка означало долгую жизнь тому члену семьи, в честь которого венок опускался на воду.

Венки плели девочки. Основанием венка служили берёзовые веточки, которые оплетались весенними луговыми цветами и украшались лентами. Венки плелись в четверг перед Духовым днём. Плелись они на каждого члена семьи. По воспоминаниям Веры Николаевны Сухаревой (ПРИМЕЧАНИЕ 5), девочки в складчину снимали у какой-нибудь бабушки избу для плетения венков. Бабушка ставила им самовар и приготовляла яичницу-глазунью. Деньги дети зарабатывали сами, подряжаясь в няньки или для копки огородов. Ленточки для венков собирали по портнихам, коих в Рыбной слободе было предостаточно. Второй день Духова дня начинался с молебна в Зачатьевском монастыре, потом все ходили друг к другу в гости.

В прежние годы, как отмечал В.А. Шевяков [11], по праздникам летним днём на горе за слободою собиралась молодёжь, водили хороводы, заводили игры, пляски. Словом, шло веселье. Это был 1871 г., а уже в 1914 г., по воспоминаниям М. Виноградова [1], хороводы водить перестали. О них остались одни лишь рассказы. Также в область рассказов отошли древние свадебные и похоронные обряды, песни и обычаи. Все они вытеснены новыми, перенятыми в городе или привезёнными из Питера небольшой кучкой отходников.

По воспоминаниям Михаила Михайловича Храмцова, ещё в конце 20-х годов на лужайке, спускающейся от Зачатьевского монастыря к озеру, в Духов день ставили большие качели и «гигантские шаги». На качели усаживалось сразу до десяти девчат; чтобы не раздувались платья, их привязывали платками к ногам. Девушки просили ребят их раскачать, за что те требовали оплаты и если её получали, то сильно раскачивали качели за привязанные к ним верёвки. Тут же устраивали пляски под гармонь и балалайку, играли в лапту. А вечером, на закате солнца, молодёжь и даже люди среднего поколения садились в лодки и с песнями, с шутками устраивали «катанья» вдоль берега. И ещё долго была слышна в вечерних сумерках любимая песня рыбновских жителей «Окрасилось небо багрянцем».

На столах в этот праздник были пироги, студень, рыба заливная, копчёная, жареная и, конечно, щучья икра, посоленная по рыбновскому способу, с зелёным луком и постным маслом.

Летним престольным праздником церкви Василия Великого был Иванов день – 7 июля. Праздник отмечался от Троицкого переулка до Староторжского монастыря. Праздник отмечался так же, как и Духов день, с посещения церкви, плясками, катанием на лодках, гостями. В последний, третий день праздника устраивали всеобщее обливание водой.

ВЯЗКА ПЯТКОВ В РЫБНОЙ СЛОБОДЕ. 1920 Г.

Даже будние дни слобожане превращали в праздник. Так женщины тёплыми летними вечерами собирались на улицах небольшими кучками вокруг столов, вязали сети, пряли пряжу, вели разговоры и, конечно, пели. Работа шла до полной темноты, пока глаз не переставал видеть сетку. В Рыбной слободе существовали праздники, связанные с производственной деятельностью рыбаков. Это, прежде всего, праздник, посвящённый началу главного осеннего лова – чащёвой, который назывался «молить калачи» и совершался в Спасов день 14 августа (1 августа по старому стилю). Об этом празднике писал в своей книге «Древний город Галич» С. Сытин, но наиболее полно отразил в своей работе М. Виноградов . Вот его воспоминания, сделанные в 1914 г.

«Ранним утром 1 августа из города идут одна за другой пары рыбаков и несут на палках корзины с калачами, которые загодя заказывает в городских пекарнях каждая артель. После ранней обедни в трёх слободских церквах, из слободы в городской собор (Преображенский) направляется крестный ход; в соборе служат позднюю обедню, а после неё всё духовенство, рыбаки и горожане идут к слободе на берег озера, где совершается молебен с водосвятием. После молебна рыбаки собираются поартельно со всеми семейными по избам, и начинают самый обряд. На стол ставят корзину с калачами и вино, у стола на пол кладут «кутец», т. е. матню невода и все рассаживаются по избе, при чём женщины помещаются в кухне, за перегородкой, а ребята садятся на «кутец» или на пол. Все минуту сидят молча, потом первым встаёт большак артели, за ним поднимаются остальные и молятся. Первая молитва – «Богородица». Помолившись, снова садятся в молчании и снова встают на молитву. Вторая молитва «Отче наш». После второй молитвы всем раздают калачи, едят, пьют вино, ведут разговоры; в то же время подают калачи нищим, которые в этот день посещают слободу в большом числе. Когда все наедятся и на вопрос старшего – «все ли сыты?», ответят – «все», оставшиеся калачи убирают, опять присаживаются молча и встают, чтобы прочесть благодарственную молитву «за свою хлеб-соль». После третьей молитвы в избе остаются только артельные и семья хозяина избы, прочие уходят. Читают последнюю молитву – псалом 2 «Помилуй мя Боже», оканчивая его словами: «дай Бог святой час». Этим обряд заканчивался и кутец, по обыкновению, выносили из избы. В прежние годы обряд дополнялся ещё тем, что крошили калачи в кутец и с крошками в нем ловили первый день; это было символом удачного лова и важности его для жизни рыбаков. Таково объяснение современных рыбаков, но возможно предположить, что в древности под этим подразумевалась жертва богу воды.

Остаток дня, после окончания обряда, употребляются на последние приготовления к лову, а вечером отправляются артелями в город справлять наступление своего главного лова».

С праздника начинался и зимний лов в Рыбной слободе. Как отмечает С. Сытин в день, когда начинался зимний лов, каждая партия старалась первой попасть на наиболее богатые рыбой места на озере. Для чего старосты с неводами и шестами спешат на лошадях. Кто первый опустит шест в воду, тот и получит право пользоваться большими перед другими выгодами во все времена лова в течение года.

Далее

Публикация с краеведческого сайта http://www.galich44.ru/

Жизнь Островского в усадьбе Щелыково

Александр Николаевич Островский впервые посетил Щелыково в возрасте 25 лет. Тогда, в мае 1848 года, имение принадлежало отцу Островского, а сам писатель приехал сюда провести отпуск и был очарован усадьбой. В дневнике драматурга появляется восторженная запись: «Что за реки, что за горы, что за леса!… Если бы этот уезд был подле Москвы или Петербурга, он бы давно превратился в бесконечный парк, его бы сравнивали с лучшими местами Швейцарии и Италии».

Островскому бесконечно нравится всё: и природа, и водящиеся здесь в изобилии зверье и рыба, и местные жители, о которых он отзывается «земляки мои возлюбленные», и красивый, удобный дом. Со временем чувство восторга писателя к этому краю не исчезло, более того – переросло в глубокую привязанность.

А.Н. Островский становится частым гостем Щелыкова, а в
1868 году, уже после смерти отца, вместе с братом Михаилом выкупает поместье у своей мачехи Э.А. Островской. Вот как отзывается он об этом в письме к другу: «Мы с братом купили … наше великолепное Щелыково; вот мне приют…». С той поры
писатель регулярно приезжает сюда со своей семьёй и живёт в Щелыкове три-пять месяцев в году.

Будучи стеснённым в средствах, Островский надеется
поправить своё материальное положение, занявшись хозяйством. Он серьёзно берётся за новые для себя дела: ремонтирует постройки, сооружает маслобойню, обзаводится
сельскохозяйственной техникой, покупает семена, разводит породистый скот…. Стремясь освоить новую область знаний, драматург читает издания о сельском хозяйстве: «Земледельческую газету», «Сельское благоустройство» и т.п.

Однако имение так и не смогло обеспечить большого дохода. Радость писателю приносили только сад и огород. Выращенные в усадьбе овощи, ягоды, тепличные артишоки, арбузы и дыни были хорошим подспорьем для большого семейства Островских. Урожай собственного сада-огорода  также служил угощением для многочисленных гостей усадьбы. Несколько охладев к сельскому хозяйству, драматург поручает заниматься имением жене Марии Васильевне и
управляющему.

Жизнь в усадьбе шла на пользу писателю. Здесь он восстанавливал силы, поправлял здоровье. Так, Островский писал: «Приехал я сюда в очень незавидном положении…. Теперь, благодаря хорошему воздуху, а главное, купанью, я чувствую себя свежее». Отдыхая в Щелыкове, драматург любил гулять по окрестностям, охотиться, собирать грибы и ягоды и, конечно, рыбачить. Рыбалка была страстью Островского: ужение в реке Куекше, ловля острогой в Сендеге, а иногда, в составе большой компании, — неводом на Мере. Писатель знал все тонкости рыболовства и почти всегда возвращался домой с уловом. Отдыхал Островский и за столярным верстаком: выпиливал лобзиком тонкие ажурные рамки, мастерил шкатулки, изготавливал ножи для разрезания бумаг…

Радушный Островский, любивший общение с друзьями, страстно желает поделиться с ними впечатлениями от своей щелыковской усадьбы и настойчиво зовёт их в гости: «У нас
такой обычай: чем больше гостей и чем дольше гостят они, тем лучше». Друзья же с удовольствием принимают его предложение. Неудивительно, что чаще прочих в
Щелыкове гостили артисты. Здесь бывали актёры московского Малого театра Михаил и Ольга Садовские, Николай Музиль, Надежда Никулина, а также артисты
петербургского Александринского театра Иван Горбунов и Фёдор Бурдин, провинциальный актёр Константин Загорский. Приезжали в Щелыково и писатели Егор Дриянский и Сергей Максимов, и драматурги Пётр Невежин и Николай Соловьёв, и
композитор, профессор Московской консерватории, Владимир Кашперов. По семейным преданиям, в Щелыкове бывал поэт Николай Некрасов.

Гостям отводился для проживания целый дом, который так и называли «гостевым». Этот небольшой деревянный дом мезонином строился для брата Островского Михаила Николаевича, совладельца усадьбы. Однако брат редко бывал в Щелыкове, и в его доме размещали гостей. Тут же находились библиотека и столярная мастерская.

Живя в Щелыкове, Островский активно участвовал в общественной жизни Кинешемского уезда. Он являлся почётным мировым судьёй и гласным Кинешемского уездного земского собрания. Писатель выполнял свою работу столь усердно и хорошо, что был избран местными дворянами на должность уездного предводителя. Островский отказался
занять этот почётный пост по причине занятости.

Приезжая сюда в первые годы, Александр Николаевич уделял один-два месяца отдыху, а затем приступал к работе. Однако постепенно его творчество стало занимать всё больше и больше времени. В своём письме драматург сообщает: «Я езжу не из Москвы в деревню и обратно, а из кабинета в кабинет и природу вижу только проездом».

Природа Щелыкова служила ему источником вдохновения, а общение с людьми позволяло найти сюжеты и образы для пьес, обогащало их язык. Драматург общался с жителями
окрестных сёл и деревень, гулял на крестьянских праздниках, внимательно слушал живую народную речь, а крылатые выражения, пословицы, поговорки и редкие слова —
записывал.

Известно, что Островский работал в Щелыкове над 19
произведениями. Здесь целиком создана пьеса «Поздняя любовь» (1873 г.). Почти полностью написаны «На всякого мудреца довольно простоты» (1868 г.), «Не было ни гроша, да вдруг алтын» (1871 г.), «Последняя жертва» (1877г.), «Бесприданница» (1878 г.), «Сердце не камень» (1879 г.). Начата работа над пьесами «Горячее сердце» (1868 г.), «Лес» (1870 г.), «Правда – хорошо, а счастье – лучше» (1876 г.), «Таланты и поклонники» (1881 г.), «Красавец-мужчина» (1882 г.), «Без вины
виноватые» (1883 г.).

Писатель работал в соавторстве с драматургами Николаем Соловьёвым и Петром Невежиным, трудился над переводами и переделками европейских пьес, писал оперные либретто.

Тяжёлый труд полностью подорвал здоровье писателя. 2 июня 1886 года в одиннадцатом часу утра сердце Островского
не выдержало: он скончался за письменным столом от приступа грудной жабы (так в старину называли стенокардию). В последний день своей жизни писатель переводил трагедию Шекспира «Антоний и Клеопатра» и читал журнал «Русская мысль».

Александр Николаевич Островский похоронен недалеко от любимой усадьбы, на погосте храма Святителя Николая в Бережках.

литература:

А.И. Ревякин. А.Н. Островский в Щелыкове

 

Музей Цветаевых — Что касается феодосийского периода жизни Анастасии Цветаевой, следует отметить, что он был чрезвычайно плодотворным. Анастасия Ивановна — великолепный мемуарист, публицист, рецензент. В Феодосии она начала писать сказки. К сожалению, сохранились только три сказки Анастасии, остальные были утеряны при аресте.

Дедушка Мухомор и мальчик Бананан или Грибники-шкурники

А. Вербников (Екатеринбург)


     Жанр этого текста — маленькая книга. Жанр, популярный во всем мире (именно в таком формате работают, скажем, столь любимые в России французские любомудры типа Деррида или Бодрийяра). У Верникова есть книжка, посвященная цифрам. Арифметика, подробный трактат, изъясняющий, что 7+4=2, а 8+8=7. У Верникова есть книжка, посвященная финнам, их роли в дальнейшей истории человечества (пять тысяч строк в размере финского эпоса «Калевала»). Книжка, на которую вы натолкнулись сейчас, посвящена мухоморам и их роли в жизни как всей русской культуры, так и отдельно взятого судьбой за шкирку русского культурного человека.
     У нас нет традиции издания таких книг: маленьких, аккуратненьких, на один-два укуса. Надеюсь, традиция эта еще установится. Если, конечно, все тексты, гипотетически годные для таких игр, не осядут в паутине. Во всяком случае, книга про мухоморы, по моему, имеет все шансы стать украшением русского интернета, если в оном вообще приняты украшения и такой способ говорения о них.

 

    Вячеслав Курицын

Глава 1. Дедушка-мухомор

    Темному беспамятству Сергея Курехина

    Здесь в лесах даже розы цветут, Даже пальмы растут — вот умора! Но как странно — во Франции, тут, Я нигде не встречал мухомора. Может быть, просто климат не тот — Мало сосен, березок, болотца. Ну, а может быть, он не растет, Потому что ему не растется. С той поры, с той далекой поры — …Чахлый ельник, Балтийское море. Тишина, пустота, комары, Чья-то кровь на кривом мухоморе.

    Г. Иванов

     Чем бы был красен наш лес, если бы не грибы, отталкивающе-пасмурно названые в русском речевом обиходе мухоморами? Латинское название этого существа (sic, ибо про грибы «ученым» до сих пор неясно к растительному или животному царству относятся их белковые тела или вообще составляют отдельную «статью» в мире всего живого) — Amanita Muscaria. Второе слово в этом сочетании действительно означает в переводе «мушиный» или «относящийся к мухам», а первое созвучно франко-итало-испанским словам «amore», «amante» и т.п., общим корнем которых является слово «любовь», «амур», по-русски говоря. Так что — «любимец» или «любовник», или «любящий» мух? А может быть и вовсе — чуть продляя ассоциативный ряд и подключая мифолого-религиозно-культурные ассоциации, сказать «Повелитель мух», кои де любят его так, что мрут на нем от своей любви?
     «Повелитель мух» — это говоря иначе, Вельзевул. Вряд ли сей ассоциативный ряд способен с легкостью выстроиться в «голове» у подавляющего (мух) большинства тех русских людей, которые знают обиходное название этого гриба ( для сравнения: английское Fly agaric — мушиный или летучий, летный летающий агарик; немецкое Fliegenpilz — мушиный или летучий, летающий гриб; французское Tue-mouche — «убей муху» или мухобой, так что русский более всего близок в этом вопросе к французскому контексту, где, если верить русскому же эмигранту во-Францию Г. Иванову, увы, нет в лесах мухоморов, даже видимо в Bois de Bouleaux, что в переводе означает » Beriozovy les»,где, казалось бы, этих грибов должно быть видимо-невидимо). Но что-то такое им, вероятно, все же приходит на ум, какие-то ведьмовские, нечисто сильные, «сатанинские» ассоциации — хотя для этого, казалось бы, существует специальный отдельный экземпляр, так и называемый «Сатанинским грибом». Увы, приходится констатировать, что даже те люди, которые продают мухоморы в наши дни (за бесценок по сравнению со всеми прочими «ценными», т.е. нормально-людскими, съедобными грибами) на импровизированных рыночках возле гастрономов-остановок, практически не имеют понятия о свойствах своего товара, о степени его «ядовитости» и «полезности». Единственное — это по опыту разговоров со многими такими торговцами разных возрастов и полов — что они знают, так это то, что мухомор обладает де какими-то целебными/целительными свойствами-силами, едва ли не «волшебными», и проходит как таковой по разряду «народных средств», кои, кстати, могут быть вполне по средствам самым бедным слоям народа. Сказывают, что он заживляет ожоги, язвы, и раны внутренние и внешние, ни от чего другого не заживающие, избавляет от радикулита, служит отменным мышечным релаксантом (по словам одной целительницы из «альтернативного» медицинского учреждения г. Екатеринбурга) и, конечно, самое главное — спасает от рака или, по меньшей мере, очень отдаляет трагический исход этого «заболевания» супротив прогнозов официальной медицины.
     Довольно многие наслышаны о спиртовой настойке мухомора, которую больные раком пьют по каплям или по особой схеме, увеличивая дозу с капель до 15-20 грамм, а затем, через 21 день все повторяя — так, наверное, чтобы поддерживать себя суггестивной силой медицинской науки, насквозь схематизированной подобным образом, чтобы не утерять с ней связь окончательно. Я лично знаю нескольких таких самоисцеляющихся — рак горла, желудка и т.п. — которые отказались от услуг государственных поликлиник-госпиталей, от заботы о себе, говоря иначе, людей в «белых халатах» и обратились — трудно сказать за первой или последней, скорой или неспешной — помощью к «лесным гномам» в красно-белых мантиях, скажем так. Однако статистики — опять же официальной, в противовес упорно-благожелательной молве о пользе такого лечения — не существует, и посему невозможно утверждать, является ли здесь истинным спасителем, настоящей волшебной палочкой-выручалочкой самый яркий, ярый, броский и нарядный из грибов нашего леса, или спасает «просто» вера отчаявшегося человека (которому больше нечего терять и бояться) в целительные силы Природы, во что-то более древнее-дремучее-нечеловеческое, от Земли богатырское, пусть и помеченное клеймом «нечистого», «запретного», «смертельно-опасного» всемогущим и обычно — вне случаев крайней нужды — необоримым общественным мнением.
     Чтобы привести хотя бы одно более или менее официальное и мало-мальски авторитетное печатное свидетельство, процитирую финальную главку публикации удмуртского писателя О. Поскребышева в духе некогда популярных солоухинских «Камешков на ладони» из журнала «Урал» за июль 1991 года. Главка та — или головка? или шляпка? — так и называется «Мухоморы»:
     Возвращаюсь из леса.
     — Поганок набрал, хи-хи! — засмеялись две девчушки, заглянув в мою корзину.
     В ней действительно лежит несколько красных мухоморов, отделенных от обычных грибов газетной прокладкой. Признаюсь, еще несколько лет назад, увидев их в чьей-нибудь корзинке, я, наверно, тоже бы засмеялся — пусть про себя.
     Мое отношение к мухоморам совершенно изменилось после одного необычного случая.
     У тещи Александры Егоровны заболела нога. Началось с мозоли на пятке. Затем это место стало мокнуть. Дальше — хуже. Полугодовое лечение аптечными мазями и присыпками результата не дало. Вроде и затянется болячка — ан снова, лишь спадет короста — под нею язва. К тому же рана стала раздаваться вширь.
     Словом, нехорошо. Все начало настораживать. Мысли всякие пошли.
     Приехала в гости моя мама. Разговор, понятно, сразу об этом. Оглядела мама болячку и говорит:
     — Добро, что время летнее. Бежи, сын, в лес и не возвращайся без мухомора.
     Мы вдвоем с женой отправились. Но такая пора выдалась, что исходив с десяток километров, на великую силу нашли два плохоньких мухоморишка. Вовсе никудышные. То ли их поклевал кто, то ли сами усохли. Но что делать? Взяли, какие нашлись, принесли.
     Мама их вымыла, покрошила мельченько и — в пол-литровую банку, а сверху гнет приспособила. Через двое суток крошево дало сок. Влажная мухоморная кашица и была обильно наложена на застарелую язву, а поверх ее — пленка, чтобы вата и марлевая повязка не выпили грибное снадобье.
     Что дальше?
     Дальше вот что скажу: можете верить или не верить, трех подобных перевязок хватило, чтобы нога зажила. Полгода, повторяю, не проходила болячка. Целых полгода!
     Это было как чудо.
     С тех пор я не равнодушен к мухоморам. Его красный цвет волнует и тревожит меня, словно напоминает о некой силе, которая готова помочь в случае беды. Больше того, в своей семье мы каждое лето делаем на зиму запас мухоморного настоя. Не знаю, обладает ли он целебной силой для лечения внутренних немочей. Что же касается открытых ранений ( сорвал ли кожу, порезал ли руку…), в этих случаях он — молодец. Никому не навязываю своего мнения, но увиденное собственными глазами заставило меня относиться к мухомору с большим уважением.
     Конечно, он — яд, как, скажем, змеиный яд — тоже яд. Но, видимо, эта сила мухомора и борется против болезни. Не случайно же, по свидетельству знающих людей, лесные животные, заболев, пользуются этим грибом. А мы, оказавшись у природы на отшибе, почти выпав из ее гармоничного устройства, порой бездумно вредя ему, разучились владеть и ее живительными секретами.
     От непознанного или непонятного всегда так легко отвернуться. А еще легче — обругать, понасмешничать, выкрикнуть что-нибудь вроде:
     — Поганка!

Глава 2. «Здравствуй, мальчик Бананан»

     из песни героя по имени Африка
     из х … фильма «Асса»
     В блистательном, невероятно, по своим временам (1969 г.) дерзком, почти откровенно антисоветским, и при этом безупречно общечеловеческом фильме «Бриллиантовая рука» есть один досадный недосмотр — досадный, потому что существенный: русский простак Сема, оказавшись впервые по профсоюзной путевке за границей, в стамбульском вавилоне, и — естественно -по ошибке попав в злачный квартал, поскальзывается на арбузной корке, теряет сознание и в «измененном состоянии» оного становится владельцем и нелегальным перевозчиком «золота-бриллиантов».
     Если бы не-досмотр, о котором идет речь, был досмотрен по всем (таможенным) правилам, то можно было бы убить еще одного «зайца»: будь на месте арбузной корки банановая шкурка, идея неспособности советского человека устоять перед зарубежной «экзотикой» (искушающей его невиданными, «райскими» и запретными плодами, ибо бананы в тогдашнем СССР считались классическим дефицитом), выступала бы четче, а идея контрабандизма обогатилась бы еще «наркотическим» планом. Нет, не «планом», в смысле жаргонно-русского названия конопли для курения, а просто планом — содержанием, аспектом, нагрузкой, коннотацией и т.д. Это было бы тем более уместно в упоминаемом фильме, поскольку там подобный план присутствует почти с издевательским цинизмом в «Песне про зайцев», которую насильно опоенный коньяком и водкой с пивом герой Никулина, поет в ресторане: «Косят зайцы траву, трын-траву на поляне и от страха все быстрее песенку поют» ( не о конопляных ли «зайцах», нелегальных сборщиках среднеазиатской конопли, задолго до смехотворной айтматовской «Плахи», шла в той песне речь? Не удивительно ли, что папироса с коноплей в России называется именно «косяком», а сама конопля — «травой»?)
     Однако здесь речь не о конопле, а только о наличие явного наркотического пласта в любимой миллионами людей и по сю пору кинокомедии.
     В уже упоминавшейся в первой главе книге «Наркотики и яды» из серии ЭПК кожура банана идет третьим номером в разделе «Малые психоделики». Первым номером идет конопля(марихуана), вторым — мускатный орех. Но здесь мы не будем рассматривать первые два пункта, поскольку марихуана как психоделик слишком хорошо известна и к тому же нелегальна почти во всем мире, а мускатный орех «неинтересен» не столько из-за своих неприятных побочных эффектов и популярности среди американских заключенных, сколько из-за отсутствия на нем понятных и близких современному цивилизованному человеку «культурных наростов» — из-за отсутствия, иначе говоря, легенды-молвы о нем.
     Итак, кожура банана. Во всем вышеупомянутом энциклопедическом томе упоминание об этом, я бы сказал, сверхмалом психоделике, сводится, единственно к указанию на него в перечне из 3-х пунктов. Более ни слова о нем ни сказано. И тут не ясно -либо из-за его ничтожно-«безопасного» эффекта, либо из-за доступности практически каждому жителю планеты — дабы те не «съехали» на бананах. Не «поскользнулись» бы, точнее говоря, на банановой шкурке, каковое выражение теперь приобретает определенный, точнее, вполне определенный и, одновременно, двойной смысл — двоится, расплывается — что как раз характеризует в той или иной мере действие любого природного психоделического продукта. Поясню еще чуть подробнее — «поскользнуться на шкурке банана» (в «прямом» смысле это довольно часто приводит к переломам конечностей, сотрясению мозга, потере сознания и даже к несчастным случаям с летальным исходом, если имеет место на проезжей части) может выступать синонимическим эвфемизмом для первого, вступительного шага-взноса в мир измененных состояний сознания, обеспечиваемых психоделиками — веселым жаргонизмом для того явления, которое крупнейший идеолог психоделизма Тимоти /де/Лири/й/ называл термином «дроппинг аут» — т.е. выпадение из стереотипного, наговорно-привычного, общепринятого поведения.
     В рассмотрении бананового шкурничества нас будут интересовать главным образом культурные ассоциации и контексты, а не собственно «наркотическое» воздействие, которое если и есть, то кажется безобидно-детским по сравнению с другими «вещами».
     И первым пунктом этого рассмотрения будет, конечно, проявление на данном предмете и уровне компенсаторно-справедливого закона сохранения энергии-вещества. Употребление банановой кожуры внутрь не может обеспечить резкого «улета» или «отключки», однако этот «недостаток» с лихвой восполняется буквально сногшибательным, высекающим из глаз искры и переворачивающим все вверх дно эффектом, который гарантируется поскальзыванием на бездумно оброненной кем-то предшествующим банановой кожуре, этой поистине самой скользкой вещью в современном урбанистическом мире. Если же на шкурке поскользнется человек, вышедший на улицу после того как «ошкурился» изнутри (всякое бывает, хотя и редко), то круг, что называется, замкнется и будет воспринят — если сознание сохранится — скорее всего как заколдованный круг или как ведьмино кольцо, автоматически-ассоциативно устанавливающее связь с миром грибов, располагающихся тоже на земле — пусть и не асфальтированной — и тоже обладающих свойством разлагаться, становясь от этого скользкой слизью.
     Далее было бы занятно пофантазировать о дебатах на уровне парламентов/правительств отдельных стран-импортеров бананов или на уровне Европарламента/Американского конгресса и Интерпола либо о запрете на торговлю бананами, признаваемыми как наркотик; либо о том, чтобы обязать торговцев продавать бананы только в очищенном или сушеном виде, а шкурки свозить в особые места и там закапывать в землю — но упаси боже не сжигать! Точно радиоактивные отходы. Можно представить заботы по выделению для этих целей специальной статьи в бюджете, о создании специальных технологий по очистке-переработке-обезвреживанию шкурок, о создании новых рабочих мест, о проблемах с хранением очищенных свежих бананов и о новых ценах на сей, едва ли не самый дешевый и любимый из фруктов. Можно также представить протесты и панику со стороны правительств так называемых банановых республик, живущих практически единственно за счет выращивания и экспорта бананов, урожай коих — растущих там как трава — снимается круглый год. Можно помыслить о банановой контрабанде, банановом терроре и банановых войнах — и многое еще о чем в контексте раздвоенного, шизофренического, боящегося «даров земли» как черт ладана современного урбанистического человека.
     Однако вряд ли такое в действительности возымеет место и силу, поскольку «наркотический» эффект бананов действительно смехотворно безобиден и ничтожен по сравнению с той же марихуаной (сравнение это идет на основе широчайших распространенности/популярности в мире того и другого). Эффект сей нужно, хотя бы мимоходом, описать: появление приятного тепла/жара в конечностях и груди, легкое расплывание зрения, несущественная релаксация на фоне повышенной общей активности, жар в лице, легчайшая эйфория. Эффект длится максимум 2 часа, наступая почти тотчас после принятия «дозы». Кроме того наблюдается эффект «чая с малиной» и расширение-освобождение грудной клетки и гортани, что не противоречит факту использования печеных в кожуре бананов в южных странах как средства отхаркивающего и противобронхитного, вообще противопростудного.
     Таким образом банан, как и первоглавенствующий мухомор, обладает соматически целебными свойствами, где слово «соматический» имеет весьма отдаленное отношение к «соме», как божественному напитку древних ариев.
     Химический состав бананов (мякоти) исследован учеными и доказано, что в них в небольших количествах содержится эндорфин (вещество, сходное с опиатами и имеющееся в человеческом организме), поэтому, якобы, люди, поедающие мякоть бананов в больших количествах более спокойны-умиротворенны и пребывают в хорошем добром настроении. Кроме того, видимо те же самые банановые эндорфины, либо какие-то иные соединения, имеющиеся в рассматриваемых плодах, активизируют так называемую шишковидную железу, анатомо-физиологически соответствующую «третьему глазу», что во лбу, промеж глаз. Это, теоретически, означает, что беспрерывно поедая бананы, можно этот самый «волшебный» глаз приоткрыть и начать видеть «иное» (кроме того есть газетные свидетельства, что у людей, употребляющих бананы перорально в неограниченных количествах все из-за тех же эндорфинов быстрее стареет кожа. В связи с нашим рассмотрением это небезынтересно, поскольку «бананоман», идя от мякоти, т.е. изнутри, все равно актуализирует важность кожуры — на собственной шкуре).
     Что касается открытия третьего глаза, то может быть это и верно — но слишком уж растянуто во времени, по сравнению с использованием других психоделиков. Поэтому банан — т.е. его мякоть, может быть названа психоделиком «замедленного действия». Регулярное употребление шкурки, возможно, дало бы более быстрые результаты.
     Обезьяны, для коих бананы служат едва ли не главной пищей, могут теперь рассматриваться (конечно, в русле эволюционной теории Дарвина, который сам был лицом подозрительно похож на гориллу) как существа, интуитивно стремящиеся прогрызться-прорваться к человечески-сознательному состоянию, развить свой мозг и т.п.. В таком случае бананы будут являть собою пару (хотя и несравненно более слабую) мухомору. На самом деле обезьянам, как и людям, следовало бы съедать банан целиком, со шкуркой — но как заставить их делать это, если одним из любимейших развлечений и «предметов гордости» посетителей зоопарков-людей является именно созерцание того, как обезьяна, вполне по-человечески, «с умом», ловко очищает бананы, перед тем как их поглотить. Обратная картина, имейся она, явно разочаровала бы и детей и взрослых.
     Еще более строго говоря, обезьянам следовало бы есть печеные бананы, ибо психоактивные вещества — сколь бы их там ни было — выделяются из шкурки именно при термической обработке, при курении или варке. То есть, чтобы обезьянам «дойти» до этого в дикой природе, им следовало бы наесться в начале мощных психоактивных грибов (эволюцинно-скачковая теория Т. Маккены), чтобы это увидеть-понять, и чтобы овладеть огнем.
     Либо обезьянам для «вразумления» нужно было бы сидеть посреди тропического леса, горящего в естественном пожаре от молнии-засухи, и вдыхать дым сжигаемых бананов. Но разве можно «требовать» такого от неразумных диких зверей? Можно, правда, предположить, что некогда хотя бы небольшая популяция обезьян, чудом уцелевшая среди «огненной геенны», лишившаяся в дыму и чаду сознания и пробывшая долгое время в таком «трансе», восстала-возродилась к жизни, точно птица Феникс, уже в новом качестве — преображенной, очеловеченной. И с этой-то популяции и пошел род людской. (Сюда примешивается и еще один сильный банановый смысл/символ — тоже, как и у мухомора, фаллический, оплодотворяющий, плодотворный, зачинающий и несущий жизнь. И эта, если так можно выразиться, сторона банана, крайне широко распространена и глубоко воспринята современной человеческой культурой).
     Туземно-людское использование бананов в качестве психотропов, вероятнее всего происходило именно путем сидения вокруг племенного костра, в котором сжигались груды банановых шкурок, и «пьянящий» дым вдыхался самым естественным образом. Тут, правда, возможны два варианта: первый — открытие психоактивных свойств банановой кожуры произошло нечаянно-случайно, как побочный результат дикарски экологического акта избавления от отходов — и «мусорный дым» стал «священным воскурением», ритуализировался; пожиратели бананов-жрецы, стали жрецами. Второе — главную роль в обнаружении психоактивных свойств банановой кожуры могла сыграть так называемая генетическая память древолазающих предков, переживших некогда вышеописанный, гипотетический лесной пожар — прошедших, так сказать, крещение огнем и дымом.
     Первый вариант, конечно, более рациональный и понятный нам, сегодняшним потребителям покупных бананов. Однако и он содержит некоторый элемент нечаянно-чудесного откровения. Ибо точно так, как давным-давно афро-американские аборигены могли неожиданно «прибалдеть» от бананового дыма из костра, могут это пережить и сегодняшние евроазийские, североамериканские и, в особенности наши, российские бомжи, у которых, естественно, нет денег на сознательную покупку бананов (хотя бы для невинного поедания мякоти), но которые часто ночуют возле тлеющих и дающих тепло мусорных куч, где банановых шкурок в наши дни может быть предостаточно. Вопрос в том, осознают ли такой эффект именно как эффект от бананов эти бездомные, деградировавшие почти до дикарского, едва ли не до «обезьяньего» уровня человекообразные существа: они ведь практически все время находятся в той или иной стадии алкогольного опьянения, а в промежутках между «этим делом» бродят по городским улицам, свалкам, помойкам, дворам, паркам-скверам точно самое настоящее племя новых собирателей — согнувшись, уткнувшись мутным взором в землю в поисках пустых винно-водочных бутылок, дабы в последствии сдав необходимое и достаточное количество оных, добыть деньги на одну-две полные бутылки. Вот если бы просветить бомжей по этому вопросу — скажем один только раз (этого вполне достаточно) расшвырять по всему городу множество листовок, кои сим собирателям непременно попадутся на глаза — можно было бы убить вновь тех самых двух «косых» зайцев: уменьшить потребление бомжами алкоголя, быстро подрывающего их и без того специфическое «здоровье» и очистить городские улицы-дворы-скверы-остановки от банановой кожуры, что привело бы к еще одной пользе — уменьшились бы случаи травматизма, такого нелепого и досадного по субъективному восприятию тех, кто больно, с «последствиями» поскальзывался на банановой шкурке.
     Здесь возник бы еще один план-смысл: человекообразные, обезьяноподобные дегенераты-собиратели антиэкологичного стеклянного мусора, искусственного стекла еще на один шаг (вперед или назад?) приблизились бы к нашим общим — по теории Дар-вина — предкам и, сделавшись таким образом в глазах респектабельных, прилично-нормальных людей, существами иного биологического вида, окончательно перестали бы тревожить совесть последних, колоть им «глаза» (первые, вторые и третьи) и заставлять думать о социальном неравенстве-переустройстве. (Бомжи, кстати, зачастую являются продавцами грибов на импровизированных рыночках и, бывает, продают и мухоморы для «лечебных целей» — но делают это исключительно ради добычи денег на покупку алкоголя. В этих же скобках было бы уместным продолжить бананово-грибные аналогии : те и другие обретаются на земле, те и другие более чем одним значением связаны с вопросами пола, те и другие имеют яркую окраску и, если мухоморы служат красным «стоп-сигналом» в бессознательном «светофоре» городских людей, то желтая банановая кожура — особенно в коричнево-желтой уличной грязи или на белом снегу является переходным знаком «внимание!», мол здесь возможен переход в иное состояние, будь то посредством сотрясения мозга от поскальзывания, будь то от сознательного употребления внутрь). Тот же самый социальный проект можно было бы попытаться применить и в отношении малолетних токсикоманов-нюхачей, любителей растворяться в парах растворителей, лаков-красок-клеев.
     Однако, я вполне отдаю себе отчет, что все эти по определению сладкие банановые мечты о «банановом рае» — утопия. Сей рай на нашей земле невозможен по многим причинам и, я бы сказал по первопричинам — самая глубинная из которых та, что бананы суть не наши природные плоды: они, в отличие от мухоморов, не растут у нас. И это существенно даже при том, что мухомор, будучи природно-географически самым северным из психоделиков, не может — благодаря современной инфраструктуре глобальных связей и поставок — тягаться по распространенности, доступности и количеству на «душу населения» с бананами. Самое же реальное препятствие на пути такого проекта — слабые опьяняющие свойства банановой кожуры, не способные отбить у бомжей охоту до алкоголя, который те, правда, вряд ли променяют и на более сильные, но обладающие иными свойствами «опьянители» (см. классификацию Лири в главе 1). Тем более не способен безобидно-детский банан перетянуть на свою сладкую сторону детей-токсикоманов, ибо краска-клей-бензин, все эти летучие соединения, именуемые в науке «делириантами» способны отправить целую группу нюхачей в космос совместного сновидения, знают (100 против1) или не знают они о сходном «магическом» феномене, описанном в книгах Карлоса Кастанеды, и представленном там едва ли не венцом многолетней упорнейшей практики.
     Глядя на вещи реально, трезво, можно предположить, что собирателями банановых шкурок, этими специфическими шкурниками, вероятнее всего могут стать интеллектуалы в возрасте от 30 до 40 лет — художники-философы-артисты — уже имеющие за плечами изрядный багаж «жизненного», религиозного и, весьма вероятно, психоделического опыта.
     Эти люди, взыскующие «освобождения», «смирения», «экологии», «новой архаики», «братства», выхода из остро осознаваемой ими урбанистической шизофрении и знающие (если не по самим себе, то по слухам-книгам-фильмам) о провале глобального хиппи-хеппенинга, могут соблазниться самой возможностью новой модели поведения.
     Тут тоже есть два варианта.
     Вариант первый. Переодеваться в бомжа и таким образом умаляться, «смиряться», погружать, топить свой переразвитый интеллект в «низ» себя, в «тело» — разыскивая повсюду оброненные другими шкурки, склоняться к земле, бить поклоны, «спасать», «трансцендировать» в своем сознании-восприятии, а далее возможно и внутри, в собственном теле сей никому не нужный «мусор» и — одновременно — чувствовать себя, да и просто «быть» аналогом грибников в городских условиях. Греть интеллектуальную душу здесь могло бы еще соответствие современным постмодернистским философским идеям «ризомы»-грибницы, и не только соответствие, но еще и «творческое развитие» оных.
     Вариант второй. Намеренно эпатировать-изумлять-«просвещать» публику прямо на улицах. Иначе говоря — юродствовать. Как? А так, что будучи прилично одетым — можно в модные, строгие бизнес-костюмы, можно и с женами в вечерних платьях с ожерельями из золота-серебра-камней, с серьгами и кольцами, можно и всей семьей, с ухоженными, ладно-бойкими детьми в современной детской одежде подбирать банановые шкурки на центральных улицах, вынимать их из урн («Феникс»!), выпрашивать кожуру у людей, поедающих бананы, как теперь часто бывает, прямо под открытым городским небом. И одновременно просвещать прохожих, первых встречных-поперечных по этому вопросу. Можно проводить также социологические блиц-опросы. Крайней формой этой «акции» может стать хождение по улицам целыми группами — примерно так, как это в недавнем прошлом делали кришнаиты (кстати, печеный банан, как особое блюдо присутствует в самой «здоровой», не признающей никаких наркотиков и стимуляторов, даже чая, Ведической кухне) — разряженными в самошитые костюмы мухоморной расцветки (сделать такой костюм проще простого, а многие могут и вспомнить такие одеяния со времен детсадичных новогодних утренников) с ожерельями из банановых шкурок, с банановыми серьгами в ушах (точно по старому анекдоту), с банановой «лапшой» на ушах, с венками из тех же бананов на голове. Банановые облачения-покровы, конечно, не столь выразительны как мухоморные, но и они бы могли иметь место (кстати, шкурка сама по себе есть одновременно символ и эссенция маргинальности). Можно было бы, заключив «договор» с фирмами, торгующими бананами, убивать, опять же, нескольких «зайцев» — устраивая рядом с местом торга костюмированные митинги со скейтингом на кожурках, с «проповедями», произносимыми вместо микрофонов-мегафонов в имеющиеся едва ли не в каждом доме мухомористые солонки/стаканчики для зубных щеток, и в сами полуочищенные, свесившие по сторонам «крайнюю плоть» бананы. А затем «микрофон» бы крайне аппетитно и эротично поедался. Эффектнее всего это выглядело бы в руках и устах женщин — вполне понятно по какой причине и ассоциации. Одновременно могли бы предлагаться, бесплатно или за деньги, презервативы в виде-расцветке мухоморов и банановой кожуры (но тут уже требуется подключение производительных сил и производственных отношений). И вся акция, помимо своего мощного, красочно-цветового, праздничного, эстетического воздействия, могла бы проходить под лозунгом борьбы против СПИДа/наркомании, за «экологию и здоровый образ жизни». Можно было бы также — хотя это уже технически-финансово сложнее и «рискованнее» — п/р/одавать, памятуя о «детскости» обоих плодов, молочные бананово-мухоморные коктейли — ибо банан действует (если вообще «действует») сразу, а мухомор — через 1,5-2 часа. Таким образом в общем белом, священно-чистом, берегущем-покровительственном цвете/свете, в единой для всего живого, перво-млекопитающей субстанции соединялись, сливались бы Север и Юг, Арктика и Африка, Полярный круг и Экватор, «черное» и «белое» — весь, целый мир.
     На баночках-кружках с этим коктейлем могли бы быть примитивные картиночки в духе Е-бургского Б.У.Кашкинского товарищества «Картинник» с вариациями на тему «детской» дружбы мухоморов с бананами (новый виток, новая интерпретация советской идеи дружбы детей всех цветов всей Земли). Например: антропоморфные человечки-мухоморы тянут тонкие белые ручки к высоко растущим банановым гроздьям, смешно подпрыгивают вверх; «серьезная» чернокожая обезьяна в «рэйвовой» косыночке мухоморной расцветки, поедающая банан; мухоморы, растущие на полусгнившей банановой кожуре прямо на городских улицах-свалках. Могли бы быть и более «взрослые» картинки — учитывая явную и достаточно широко обыгранную фаллическую символику обоих плодов — картинки (более уместны они были бы, правда, на упаковках вышеописанных презервативов), более «голландские», что ли. Ведь именно Голландия славится свободой и игрой как в области, грубо говоря, наркотиков, так и в области секса — парадоксальным образом являясь при этом одной из самых трезвых, добропорядочных, благополучных и трудолюбивых стран Западного мира, да и мира вообще. Поле для художественной, вот именно живописной фантазии здесь обширное, поэтому конкретизировать я больше не буду. Могли бы также продаваться-выставляться «просто натюрморты», уже как жанр по определению-происхождению преимущественно голландский: «Бананы-мухоморы», «Мухоморы под бананами», «Банановые шкурки, развешенные на сосновых ветвях на лесной опушке, отороченной мухоморами, за коими проглядывают каменные загородные особняки «новых русских», «Два мира».
     Кстати, у уже упоминавшейся Е-бургской знаменитости «старика Б.У. Кашкина» в самом центре города, во дворе, есть расписанная им помойка — стена и железные баки для мусора — и на одном из баков красуется громадный мухомор с белыми точками в виде ажурных звездочек-снежинок.
     Не менее кстати — о художниках и Голландии. У известнейшего ныне живописца-карнавалиста М.Шемякина есть ( уже и на почтовых открытках, в большом тираже) версия автопортрета великого голландца Рембрандта, где головной платок более всего напоминает желтый банан, положенный на макушку и соединяющий отнюдь неовангогленные уши старого мастера. Интуиция или «знание»? Ведь Шемякин рисовал (работа, кажется, называется «Эдип» или что-то в этом роде) обнаженного юношу, «смотрящего», точнее вылупленного, на свою собственную обнаженную мать «шарами» загнутых вверх, грибовидных фаллосов, иначе, на мягком сленге говоря — бананов…
     Ясное дело, что все это мечты, мечты, полет зарвавшейся артистической фантазии. Практической силы (особенно касательно борьбы с героином-кокаином-«колесами») эта акция практически не возымеет. Она может «пройти» лишь как веселый, яркий и от /банановой/ части вкусный праздник. Как именно артистический хеппенинг — более, по-моему, приемлемый и изобильный, чем непотребные «куликовские битвы» зоофрена О!Кулика. Правда утверждать наверняка не берусь, ибо, как известно, всяк кулик свое б… хвалит. Единственное, что такая акция способна реально сделать, так это заставить задуматься, а может быть и попробовать еще одного-двух из подобных вышеописанным гипотетических интеллектуалов. Кои уже либо маргиналы «по жизни», либо стоят и колеблются на грани маргинальности.
     Грань маргинальности?… Что это такое? Да попросту — воплощая-визуализируя этот вербализм — граница поля/поляны, куда часто целыми рядами выходят из лесу к человеку красно-белые грибы-гномы, грибы-богатыри. С другой стороны, граница маргинальности — это оболочка, шкурка, самый внешний, тончайший слой банановой кожуры. Не проходя вглубь, не углубляясь, оставаясь «дозорным на границе», иначе говоря, созерцателем, возможно попасть в «пограничное состояние».
     Граница и акт «перехода границы» есть едва ли не сильнейший и самый искусительный символ человечества. Ассоциаций-смыслов-коннотаций здесь, как говорится, тьма. Они стягиваются в эту тьму со всего света. Говоря конкретнее и ближе к нашим предметам речи, наиболее действенны именно красная пленка со шляпки мухомора (см. цитату о хантыйском шамане) и желто-зеленая шкурка банана. Вместе — полный светофор-люцифер. Бананы, конечно, более тонкая и пограничная вещь во всех отношениях. Это, можно сказать, та самая пленка-поверхность «чудесной» картины, которую своим вполне банановым носом протыкает сказочный Буратино в красно-белом колпаке, и попадает «в страну чудес». Углубляться в нее вряд ли нужно и «правильно». Ибо, перестанешь быть созерцателем, дозорным на границе, потеряешь свободу ходить туда-обратно; точно член/челн во влажном, волнующемся и волнительном море (о котором, о mori мементишь ли на гране кончины?) окружающей жизни — все равно природной, какова бы она была ни была.

    7-21.09.1996 , Еб-ург

 

Литературные приложения

А.В. Ерников

 

Несрочное зачатие

    Памяти Сергея Курехина

     Очень красивая, тонкая, но «сложная», давно одинокая городская женщина в своей изысканно-простой, полузашторенной квартире лежит, раскинувшись несколько медицински-сковано на разобранной постели, и вводит в свое «больное» — как она считает — лоно нежно-твердый, белоснежно-алый, молодой, поразительно фаллический мухомор. Его накануне «прописала» ей как верное средство от вагинита и воспаления придатков одна «народная целительница» — обыкновенная б а б к а, перетянутая в город современным целительским кооперативом.
     Глаза «самоврачующейся» закрыты, и она не знает — то ли от стыда, то ли для того, чтобы лучше видеть, как она, всего пару часов тому назад, по дороге с работы, прямо в центре города, против почтамта ( где уже давно перестала спрашивать письма «до востребования»), купила у мужичонки из торгового ряда на дощатых винных ящиках этот самый и еще пять таких же грибов.
     Она, усиливая движения внутри себя, уходит целиком в воспоминание той сцены и, наконец, она видит; она видит, как сама, наклоняясь подать деньги и взять грибы, косит в сторону своими прекрасными «интеллигентными» глазами, как отворачивает свой интереснейший профиль, но успевает при этом ухватить краем одного глаза то, как смотрит на нее мужичонка-продавец-пьянчуга-фуфаечник, а другим — охватывает панораму очень большого отрезка улицы — будто это видит лошадь, несущаяся крупной рысью. Не успевает она подумать о лошадиной рыси, как лошадь — сама невесть откуда миг назад возникшая — «на глазах» превращается в рысь, скачущую по веткам в сосновом, пронизанном лучами заката лесу; и еще миг спустя видит сверху рысьим, невероятным и невероятно острым зрением себя, лежащую на траве поляны, раскинувшую ноги и принимающую в себя немыслимого, неистового, дико бородатого, плечами и гривой волос теряющегося где-то в кронах, головой затмевающего солнце кого-то, Лесного Царя, может быть.
     Но она — и рысь тоже. Она тоже иногда знает Лесного Царя, вернее Он дает ей себя знать — и теперь на ее рысьих глазах Он изменяет ей с человеческой женщиной, этой пришелицей в Лес. Ревность рыси вскипает в ней, вскидывая кончики ушей и сосков, глаза взрываются янтарной яростью. Она дико, бесшумно верзится вниз на Лесного Царя — на Самого, со спины! — и в тот миг, когда ее выпущенные, уже какие-то ястребиные, телескопические когти почти вонзаются в Его плечи, плечи исчезают и, «проваливаясь», она впивается в женщину. Их визги и рыки сливаются, взрыв, вспышка — и все кончено.
     Проходит неизвестно сколько чего. Женщина приходит в себя женщиной, осматривает следы — ногтей, когтей? — на своем правом плече, дует на них, встает с постели, кладет мухомор на антрацитно мерцающую плаху видеомагнитофона, накидывает длинную, до пола, с кистями на концах шаль-сеть (давний-давний подарок того, кого уже давно нет на одной с ней земле) на плечи, кутается в нее, в два легких босых шага подходит к окну. Сквозь широкую щель между шторами, из своего, кажется-чувствуется столь красивого, что даже жаль, лица смотрит то на улицу за стеклом, то на свое отражение в стекле. В голове ни одной мысли, внутри — воронка огня и света, восстающая из или — все равно — устремленная острием в пульсирующее лоно. Рука натыкается на оставленный на подоконнике дистанционный пульт управления музыкальным центром. Пульт, эта «волшебная палочка» из страны Восходящего Солнца, своей страстью вызывать к жизни звук и слух, поднимает руку, вытягивает ее, направляет куда надо — в сторону мерцающего золотом цифирок слитку техники, и с лазерного диска, не устояв перед центробежной силой, срывается и заполняет сразу всю комнату, все пространство оргазмная фуга. «Бах! Бах!»
     Женщина рывком оборачивается, будто хочет узреть, кто это так вошел, кто так заявил о своем присутствии. «Это же Бах!» — восклицает она наконец и вслух в невероятном для себя самой экстазе.
     Взгляд ее падает — то есть обрывается вместе с сердцем и чревом — на бело-алый гриб, лежащий на «аппаратуре» так, что шляпка его свисает — как она не упала от звука?! — и блестит то ли собственной натянутостью, упругостью, силой, готовностью пробивать почву и рваться к свету, то ли еще не высохшими соками ее собственной сокровищницы. То есть тем и другим вместе — отличить невозможно. Сколько же прошло времени?
     Бах все присутствует, заполняя собой, кажется, все. Женщина опускается на колени — она не знает от какой силы, от чьей — и не может разобрать, не хочет. Ее лицо оказывается вровень с головкой гриба. Она берет его в рот, в руку.
     Через мгновенье она уже забывает себя — она вновь в неизвестно каком месте. Она неистовствует, рычит — как давно у нее не было ничего такого «по-человечески»! И почему, спрашивается? Что мешало? Она забывает-вспоминает, что он — не человек, и впивается в крайне плотную мякоть зубами; и, поняв-таки, что здесь и сейчас можно, невозбранно — пожирает его целиком.
     Через час ее тошнит. Она уверена, что это токсикоз, беременность. Стремительно проходят, кажется, месяцы. Она все время видит золотой плод, глядя внутрь себя каким-то неописуемым зрением. Это девочка-Красная шапочка. Она ее так ясно видит.
     И вот, наконец, она есть как есть. И все так и есть.
     Есть, есть и есть.
     Медицинская справка: Влияние на психику при интравагинальном использовании Красного мухомора (Amanita Muscaria) пока изучено слабо. Гинекологически целительный аспект этого наукой доказан, что же касается психоактивности, то, возможно, микрофлора влагалища и матки способствует быстрейшему усвоению и подаче в мозг собственно галлюциногенов Красного мухомора.
     14.08.1996 , Екатеринбург

А. Верников

Лесная сказка

     В один из дней середины августа он, как обычно, брел по смешанному лесу — по одному определенному не очень большому его участку — километрах в двадцати от города. С локтя у него свисал большой полиэтиленовый непрозрачный пакет, куда он складывал грибы. Ради сбора грибов он и приезжал в этот лес, а грибы, которые он клал в мешок, все были одного вида — мухоморы. Время было за полдень — тоже привычное, раз навсегда установившееся время: те грибы, которые были нужны ему или которым был нужен он, не интересовали больше никого из людей, по крайней мере в этой округе, на значительном радиусе; по крайней мере за все четыре года, прошедшие с того сна, он ни разу не столкнулся в лесу ни с одним подобным грибником — спешить же в лес с утра пораньше, на рассвете, чтобы опередить других многочисленных любителей «тихой охоты», ему не было необходимости. Все было как в самый первый раз и так повторялось из года в год. И час его прихода в лес правильней было бы, пожалуй, назвать не установившимся, а остановившимся временем — ибо вступая под кроны сосен он, и вообще-то живущий сугубо по своему отсчету и в своем мире, испытывал безошибочное, временем же проверенное и подтвержденное чувство, что попадает в другое время как в некий покой, дверь которого отворяется только перед ним — и без всяких ключей и «волшебных слов» — одной силой его появления и присутствия. Да и то, что он именно «бродил» меж деревьев в поисках грибов, тоже не полностью отвечало существу происходившего; так могло казаться лишь посторонним глазам, но таковых просто не было и не могло быть в том лесном покое, попадая в который, он переставал о чем бы-то ни было беспокоиться. А поэтому он и не бродил вовсе — он наверняка, не совершая лишних движений, двигался, ни о чем не думая и направляемый, словно подсказывающим голосом, чувством, собранным внизу живота, чутко и моментально реагирующим и перекатывающимся в правильную сторону по малому тазу точно шарик ртути.
     Следуя этому зову и чувству, он улавливал сигналы, иногда как жалобные стоны и «крики» о помощи от тех мухоморов, которые были сбиты, растоптаны или растерзаны кем-нибудь из «нормальных» грибников, заинтересованных только в «человеческих» грибах. Он складывал в свой мешок и таких «калек» .
     Идя таким образом по лесу он не только испытывал свой собственный чудесный покой, но и ощущал себя человеком — нет, не человеком, а просто «кем-то» — на своем месте, настолько же, насколько на своем месте были собираемые им мухоморы в лесу или, затем, у него дома. Без всякого преувеличения, находясь по этому зову, по этому своему призванию в лесу, он сам становился мухомором, превращался на время в этот гриб.
     И сейчас он переживал то же самое. Это, возможно, было сродни счастью человеческого общения — в этом были просто полнота и счастье: ничего больше не ища и не ожидая, путешествовать взглядом по земле, по растительности, по зелени и знать, понимать все это, быть с этим в совершенном единстве, куда тихо включено и где мирно растворено одиночество, которое уже не может быть гнетущим или ужасным.
     И вдруг среди этого покоя он испытал в животе такой толчок, какого никогда прежде не случалось. Внутренне этот удар буквально повернул и бросил все его изумленное, не знающее что там есть новое, способное призвать с такой властью тело влево-вперед — и его глаза тотчас встретились со вздрогнувшими, большими и по природе и от испуга глазами молодой женщины, которая, видимо, только что присела под елочку справить малую нужду.
     Это было из ряда вон: сама встреча с человеком для него в это время и в этом месте, с молодой женщиной, застигнутой в такой ситуации. Но самым поразительным оказалось другое: то, что лицо женщины, ее глаза, она сама были ему знакомы. И она его тоже, со всей очевидностью, узнала — это было видно по движению глаз и тому новому выражению, которое появилось в них спустя долю секунды. Все же ситуация, будучи предельно ясной, хотя и сложной, была настолько необычной по «нормальным» меркам, настолько «немыслимой», что и он, и она буквально сразу влипли, увязли в ней, остолбенело замерли на своих местах и в своих позах. Ей это позволило доделать «дело» у него на глазах, вместо того, чтобы «естественно», по-дамски взвизгнув, вскочить и пуститься наутек, а ему не позволило резко, немедленно, по автоматизму приличий и «полового этикета» отвернуться, отвести глаза прочь.
     В следующий миг он уже опомнился и спокойно решил, что в этом времени и мире — все не так как в «городе», что он теперь никакой не мужчина, а сборщик мухоморов, т.е. вообще гриб в облике человека, и нечего смущаться, ибо на нее его тоже вывели красно-белые грибы, и она тоже принадлежит их царству: вон даже панамка на ней — смешная какая-то, детская — красная в белый горошек!
     Тем временем женщина, одним движением выпрямившись и подтянув «модные» спортивные брюки, уже, несколько растерянно и неопределенно улыбаясь, пошла к нему. В ее руке, конечно, тоже была корзинка с несколькими грибами на дне. Он тоже улыбнулся — глазами и уголками губ.
     Пока она преодолевала разделявший их десяток метров, он успел не просто вспомнить, но прокрутить точно на пленке, с большой четкостью и расчлененностью то, что и как они учились в одном институте, только она — на первом, а он — на пятом курсе, и что они там и тогда посматривали друг на друга «говорили глазами» и многое поняли из того разговора — обоюдные симпатию и влечение, по крайней мере, точно; но так и не подошли к друг к другу, не обменялись ни словом. Он слишком хорошо чувствовал откровенно т а к о й характер их взаимной симпатии, но в факультетских стенах не было обстановки, в которой можно было бы просто подойти к ней, без слов обнять и «взять» ее, а специально искать или создавать такую обстановку или ситуацию он считал тогда делом недостойным, хотя при более сильном желании наверняка успел бы в этом. Потом он окончил институт и забыл или — как оказалось — полагал, что забыл. Желание все же было достаточно сильным — и вот теперь, только теперь, через столько лет колдовство мухоморов создало подобающую установку — и сразу т а к у ю! Он еще раз изумился невообразимому могуществу этих своих … да, гномов-союзников.
     — По грибочки? — произнесла она с улыбкой, подходя уже вплотную и, очевидно, желая этими улыбкой и вопросом окончательно исправить и стушевать неловкость и необычность ситуации. Он произвел головой, бровями и плечами неопределенный жест согласия и признания чего-то само собой разумеющегося, жест, показывающий что можно определить и так.
     — Я вот тоже, — продолжала она, — правда, похвалиться пока нечем, поздновато уже. — Она откровенно продемонстрировала свое лукошко, где лежало три сыроежки и два обабка. Он молча, как бы принимая информацию к сведению, кивнул в ответ.
     — А у вас, я вижу, приличный улов, — продолжала она в той же кокетливо-женской, оборонительно-наступательной манере, и, сделав еще шаг, встала совсем вплотную к нему. — Ну-ка покажите, что у вас там, пусть мне будет стыдно.
     Он усмехнулся, представив ее будущую реакцию и, внутренне махнув рукой, понимая, что это все равно, будто во сне, открыл перед ней горловину пакета. Она нагнулась над мешком и тотчас отпрянула с возгласом: «Боже! Да тут же одни мухоморы!»
     Он закрыл пакет и также молча, прямо глядя ей глаза и включая во взгляде волю, подтверждающе кивнул несколько раз головой.
     — А вы ожидали чего-то другого? — было первым что, наконец, вымолвил он.
     Она смутилась от такого вопроса и его тона, поджала губы и повела плечами.
     — Ожидала?.. Нет, ничего… но — мухоморы, столько, полный пакет !…
     Он на миг отвернул голову вправо, а затем промолвил с усмешкой:
     — Вы сейчас говорите почти из слова в слово как хорошая девочка из той пионерской байки.
     — Пионерской байки? Какой?
     — А вы что, никогда не слышали? Нет?
     — Что-то не припоминаю…
     — Ну, там дети в пионерском лагере идут по грибы и разбредаются в разные стороны, договорившись потом собраться в условленном месте и посмотреть — кто больше набрал. У всех успех так себе — у кого полкорзинки, у кого и того нет, а один мальчик так и сияет, у него — с горкой. В счастливой уверенности, что победил, он с гордостью демонстрирует остальным свой, как вы сказали, улов, предвкушая триумф и похвалы, и вдруг слышит со всех сторон немилосердный дружный хохот. Он ничего не может понять, но ему приходится ждать довольно долго, пока все прогогочутся и придут в себя — некоторые буквально животики надрывают и катаются по траве. Наконец все угомонились, и одна девочка говорит: » Да у тебя одни мухоморы. Их не едят. Они — отрава!…» Ну, вспомнили?..
     — Да-да, действительно, что-то такое было…
     Он мелко и часто кивает головой, но в его взгляде она улавливает, что у него есть еще что добавить, за этим что-то стоит. Но он лишь все кивает и смотрит. И говорить приходится ей.
     — Но вы-то ведь не ребенок, вы-то не можете не знать, вам они должны быть нужны для каких-то целей, вы знаете зачем вы их собираете! — она ждет подтверждений. Но он только разводит руками в особом жесте, который и есть пока единственное подтверждение. Ей, он сознает, может казаться, что он так ее интригует, заигрывает с ней особым, столь специфическим, впрочем, подсказанным самим характером встречи образом; но на самом деле он не спешит вступать в беседу, ибо на более глубоком уровне понимает, что это просто игра мухоморов, их вот такие ребяческие, гномьи проказы.
     — Вы собираете их в лечебных целях, да? Я слышала или где-то читала, что ими лечат какие-то болезни, кажется даже рак, там пьют как-то понемногу, вроде бы на водке, и еще натирают нарывы, больные суставы, ожоги…
     Он продолжает мелко утвердительно кивать, позволяя ей думать, что она на верном пути, наконец останавливается и говорит:
     — Все гораздо проще…
     — Что, неужели вы их едите?!
     — Ем — да, то есть скорее пью. Но очень редко. Все еще проще.
     — Что же еще проще?! Я не могу предположить. Не мучьте меня. Мне не по себе. И … я сгораю от любопытства.
     Он опускает голову, открывает горловину мешка и глядя на мухоморы, лежащие внутри него грудой, «проясняет»:
     — Я их просто люблю. Просто собираю, как время от времени собирают друзей, которых любят. Они мои маленькие друзья. Мои самые большие друзья. Мои единственные друзья. Они очень умные, они все про все знают. Это они и вывели меня сегодня на вас, — он резко поднимает голову и глазами указывает куда-то выше ее лба. — Эта панамка на вас, ведь чистый мухомор.
     Она хватается за голову, срывает панамку и, вертя и комкая ее в руках перед глазами, заливается смехом:
     — Ах, это! Да, точно! Про вас и в институте говорили, что у вас такой своеобразный юмор. Теперь я сама убеждаюсь, — однако ее смех звучит несколько нервно, она явно поражена этим «совпадением», этим открытием и спешит объяснить это больше себе самой, чем ему, заговорить, заболтать. — Это просто моя маленькая племянница напялила мне на голову свою шапочку, говорит — ни за что не отстанет, если не надену, и не отпустит без панамки в лес, говорит, что если я буду Красной шапочкой, то не пропаду в чаще, даже если волк нападет, все равно спасут охотники…У детей иногда бывают, знаете, такие причуды!.. Так вы волк или охотник, признавайтесь, — ее глаза сверкают на миг с такой женской, предвкушающе-намекающей властью. — Или оба в одном лице?
     — Я ни тот, ни другой, и уж, конечно, я не юморист, — проговорил он таким голосом, что у нее ёкнуло в желудке и похолодела спина. — Я вам уже сказал, кто я и зачем здесь. А вы можете воспринимать как угодно, — закончил он смягчаясь, но не потому, что решил будто был слишком жесток с женщиной и напугал ее, а более затем, чтобы лишний раз проверить и убедить себя, что вся картина не исчезнет, ибо по существу идет пьеса, разыгрываемая гномами.
     Женщина постояла несколько секунд будто в оторопи и нерешительности, а затем ее любопытство и якобы непонятливость или недоумение взяли верх, и она вновь открыла рот:
     — Вы, кажется, сказали, что едите их … Я не ослышалась?
     Он кивнул.
     — Ем, вернее, пью настой, но не так часто. Это бывает нужно поначалу, для знакомства. Чтобы по-настоящему узнать эти грибы, их нужно принять внутрь, оказать им, я бы сказал, внутренний прием на высшем уровне, чтобы показать, что ты открыт им полностью, что ты им доверяешь; нужно войти в самый тесный контакт, как с женщиной, — он опять взглянул на нее в упор, — чтобы действительно узнать ее. После в этом нет суровой необходимости. Вы становитесь друзьями, своими, можно просто собирать, бывать среди них, брать их к себе домой, если есть дом…
     — Но ведь они ядовитые! — воскликнула она так, будто вспомнила то главное, до чего никак не могла добраться. — Можно ведь умереть!
     — Кто вам это сказал? Бабушка? Вы сами пробовали?
     — Ну, конечно, не пробовала… Говорят, люди. Это общеизвестно. Это факт. В книгах об этом написано… — Она развела руками не зная, что еще привести в подтверждение своей информированности и заявляемой компетентности. Он хмыкнул:
     — Вы можете умереть и от хлебной крошки, застрявшей в горле. Или съев два килограмма этого самого хлеба.
     — Кто ж станет есть столько?
     — Да вот и мухоморов вряд ли кто станет или сможет столько съесть.
     — А их-то зачем так много?
     — Совершенно незачем, просто, чтобы умереть, как вы говорите — мне, правда, не совсем ясно что вы под этим понимаете — надо проглотить тоже минимум килограмма полтора «свежей» массы.
     — А зачем их вообще есть? Они что — вкусные? У них есть какие-то особенные вкусовые качества? Неведомый деликатес?..
     — Вы действительно никогда ничего не слыхали об этих… мм… бесподобных грибах?
     Она округлила глаза, поджала рот и решительно замотала головой, в миг сделавшись символом искренности, правдивости и неведения. Он бросил взгляд на панамку (которую она по-прежнему сжимала в руках, а в этот миг для пущей убедительности прижала к груди), но сдержал усмешку.
     — Эти грибы — вовсе никакие не грибы. Это особые силы, это такой народ. Можно, если хочется, называть его волшебным. Они хранят память всей Земли, от динозавров, от сотворения. Они знают все, что есть и все, что будет. Через них можно узнать все, что угодно, от истории пирамид и фараонов до политических прогнозов на ближайшее десятилетие, да что там десятилетие… Вернее, все это знание лежит глубоко в нас. Они только помогают тем, кто хочет знать, тем, кто готов на контакт — как с летающими тарелками, знаете. Они ведь, когда большие, похожи на летающие тарелки, скажем с Марса, согласитесь? Они сами ищут людей, которым это нужно. Но большинство людей не хотят ничего знать — видели как топчут и сбивают эти грибы или просто проходят мимо них? Не обращают внимания? Отсюда вам и «клевета» на них, это идиотское отношение, закрепленное в детских мультиках, рассказах и песенках, несмотря на то, что все детские сады и пионерлагеря буквально утыканы рукотворными изображениями этих самых грибов, — он поставил мешок с мухоморами на землю и, вновь поднимая глаза на женщину добавил: — Но вы то уже попались, вы уже на полпути, — он опять усмехнулся, отдав себе отчет, в каком представлении участвует.
     — На полпути? Попалась?.. Я почти ничего не понимаю, но мне… да, мне жутко интересно! Расскажите еще, прошу вас, говорите! Мы так ни разу ни о чем не поговорили в студенчестве, в институте, так давайте хотя бы здесь и теперь о… ну, да, о них… о мухоморах… Мне, правда, жутко интересно. Интересно и жутковато — да, именно так, надо признаться.
     Он впервые смерил ее взглядом с ног до головы и отвернулся, глядя куда-то сквозь стволы сосен. Он вдруг испытал сложное чувство — будто огромный разноцветный шар повернулся у него внутри — смесь вполне человеческого счастья, благодарности «Всему», пославшему ему сейчас это существо в облике женщины, имеющей уши, кроме всего прочего, и готовое внимать; и острейшего своего одиночества, своей единичности перед лицом этого же «Всего». Он даже испытал среди всего этого и какую-то совершенно неуместную и вовсе даже нелепую, ничем не оправданную жалость к себе и связанное с ней желание выговориться. Он ни разу никому из людей прежде не рассказывал о своей жизни с этими гномами, жизни среди них, такой реальной, такой доступной в принципе всякому и, одновременно, такой совершенно сказочной, о своем будто бы одиночном путешествии за тридевять земель. А теперь, может быть, за это молчание, за эти верность и преданность именно они послали ему слушателя, который тоже был человеком по (биологическому) виду и более — красивой и явно благосклонной к нему молодой женщиной.
     — Пойдемте, — сказал он твердо, беря ее за руку. — Пройдем немного, я знаю место, где будет удобно сесть.
     В молчании они прошли с полкилометра и выбрались на склон холма, откуда открывался вид на подобие маленькой долины, где в одной ее части была высеяна какая-то уже всколосившаяся злаковая культура, а все остальное пространство было занято разнотравьем, среди которого вилась узкая, белая, по виду очень твердая проселочная тропа, огибавшая одиноко стоящую сосну с ястребиным гнездом в кроне. С противоположной стороны были такие же лесистые холмы.
     — Вот сюда, здесь садитесь, — указал он на небольшой скально-гранитный выход в форме очень удобного уступа. — И на камнях будут расти мухоморы! — Проговорил он полусмеясь и опускаясь на камень.
     Некоторое время они провели в молчании, глядя на долинку. Затем он повернулся к ней и спросил:
     — Что вы хотите от меня услышать?
     — Ну … как … Все… Как вы к этому пришли и вообще…
     — Вы хотите сказать как они ко мне пришли, — он осторожно взял из ее рук в свои панамку и покрутил на указательном пальце. — Очень просто, проще некуда. Четыре года назад я, скажем так, отдыхал в одном санатории или доме отдыха, неважно как это называть, вон там, — он махнул рукой куда-то за спину. — Вы знаете это место, раньше там был пионерский лагерь, километрах в двух отсюда через лес, но потом экономическая ситуация изменилась, лагеря стали нерентабельными и его превратили в пансионат с санаторным уклоном. Я тогда неважно себя чувствовал — ничего конкретно у меня не болело, а просто общее недомогание, слабость во всем теле, я будто потерял какую-то прежнюю силу — и не было вроде бы никаких явных причин, перенапряжения там или нервных срывов, стрессов. И вот кто-то из знакомых предложил мне путевку, просто пожить пару-тройку недель за городом, в лесу. И я почему-то сразу согласился, хотя прежде никогда ни на какие курорты не ездил. Не помню, наверное мне было все равно. Может я считал: какой-то новый опыт… в таком состоянии можешь ухватиться за все. Но я не знал на что согласился. В пансионате оказалась такая публика, с которой я не ведал как контачить, просто не умел. Меня звали то по грибы, то на рыбалку, то поиграть в волейбол, то даже на танцы. На пятый день я уже жил совершенным затворником, даже в столовую ходил не каждый день. Там оказалась какая-то захудалая библиотека, часть фонда осталась, видимо, еще от пионерского лагеря — и я стал брать стопками всякие старые журналы и читать их у себя в комнате. Иногда я читал до глубокой ночи, порой аж до рассвета — в добавок ко всему у меня появилась бессонница, но какая-то совсем не мучительная. И вот, когда я уже привык к этой новой своей «напасти», смирился с ней, я однажды заснул, вырубился прямо за столом, уронив голову на журнальный разворот и увидел такой сон: под детским грибком-мухомором, какие у нас повсюду в песочницах, под тем самым, что торчал прямо перед нашим жилым корпусом, стоял удивительный маленький ребенок, по виду лет двух, только что научившийся говорить, такой весь совершенно сияющий, в буквальном смысле излучающий золотой свет карапуз. Он открыто и вместе с тем проказливо улыбался, на его морщившееся в улыбке лицо, на эти гримаски, которые он, казалось, не мог остановить было практически невозможно смотреть прямо — как нельзя смотреть прямо на солнце — столько света оно в этих гримасках испускало. Он и был больше всего похож именно на маленькое солнышко — но в прямом смысле, а не в том, что часто подразумевают, говоря о милых детях, хотя и в этих словах есть, конечно, изрядная доля правды. От него шла такая радость, такая чистейшая мощь, такая энергия и беззаботность! Потом, когда мои глаза чуть приноровились, я заметил, что он что-то прячет за спиной, точно так, как это делают все маленькие дети. И едва он по выражению моего лица обнаружил, что я это заметил, он тотчас с веселым и звонким хихиканьем выставил вперед ручку, в которой был маленький яркий, весь как игрушка, свежий мухомор — который, странным образом, поразительно напоминал самого малыша. От мухомора исходили та же сила, свет, озорство и беззаботность.
     — Чего ты киснешь здесь, — звонко и ясно, как-то хрустально, что ли, проговорил непонятно кто из них — то ли карапуз, то ли мухомор. — Пошли в лес, там нас много, мы тебя все ждем, будем играть, — он на миг задумался, — в прятки! Ты будешь нас искать и находить, а мы тебе будем всякое рассказывать, мы знаем всякие чудеса! Айда, — звал сияя малыш-мухомор — Ты забудешь всю свою хворь!
     Я видимо лишь продолжал изумленно пялиться на то, что было перед моими глазами, потому что карапуз вдруг сказал, будто надувшись:
     — Ну ты, книжный червяк! — и при этом из гримас на его лице сделались настоящие, дико извивающиеся дождевые черви, только они тоже были солнечные и от их корчей пошло столько сияния и света, что я закрыл рукой глаза, из которых полились слезы. Вся картина из-за слез расплылась, но не стала от этого менее чудесной и зачаровывающей. — Вот тебе, ладно, если мне не веришь, полистай эту книгу и приходи, когда проспишься, мы будем тебя ждать!
     После этих слов и ребенок, и грибок с песочницей исчезли, а у меня перед глазами на том самом столе, за которым я читал журналы и уснул, оказался какой-то здоровенный старинный том — натурально, с застежками, в потертом кожаном переплете. Я открыл книгу и никак не мог понять, откуда она взялась такая, у меня на столе — в библиотеке что ли я ее тоже взял? Потому что за исключением диковинной этой книги, вся обстановка в комнате была той же, что обычно, как наяву. Но в следующую секунду я забыл свои сомнения и раздумья, потому что книга вся оказалась о мухоморах. Там были тексты на всевозможных языках и всевозможными шрифтами: современные, древнерусские, скандинавско-рунические, санскритские, готика, иероглифы … И я все их понимал без всякого труда! Там имелось еще множество картинок, которые оживали, едва ты концентрировал взгляд на какой-нибудь из них. Все они были либо о жизни самих мухоморов в лесах разных мест Земли, либо об отношениях людей с этими грибами. То была самая настоящая «волшебная книга», о какой я читал «в книгах» — но тогда это меня ничуть не удивляло. Она имела свою силу увеличивать внимание читавшего и его способность к моментальному восприятию — так, что я одолел ее, впитал всю, как мне показалось, за несколько минут. Мое чтение закончилось на том, что я выбрал один из самых простых рецептов и тотчас же запомнил его — он сам будто впечатался в мою память.
     Вслед за этим книга исчезла, а вместо, как бы из-под нее, возник тот самый журнал, который я читал и над которым «отключился», открытый на том самом месте, до которого я дошел.
     Несколько мгновения я ошарашено искал книгу, шарил руками по столу и под столом, ходил даже по комнате, заглядывая во все углы, пока не остановился у окна. За стеклом был рассвет, в десяти метрах от оконной рамы торчал тот чуть покосившийся над песочницей грибок-мухомор, и за ним, как бы на его фоне, точнее , наоборот, как фон, фоном для него я видел нескольких человек — отдыхающих, «ранних пташек», топавших гуськом с корзинками и пакетами в руках в лес, по грибы.
     Я усмехнулся и вдруг остро пожалел их — они представились мне какими-то тенями, призраками, гонимыми чем-то неизвестно куда и неизвестно зачем: они полагали, что «за грибами», потому что знали о таком заделье, о таком подходящем де отпускникам, людям на отдыхе достойном «времяпрепровождении»,- он перевел дыхание и бросил взгляд на корзинку своей слушательницы, затем на нее саму: она сидела, повернувшись к нему вполоборота, рот ее был приоткрыт, глаза округлены и блестели, и вообще она была, что называется, под впечатлением, вся внимание; ему даже показалось, что ее ушки под распустившимися волосами чуть оттопырились и навострились. Он вновь обратился невидящим взором на долину внизу и продолжал:
     — Я смотрел в удаляющиеся спины тем людям , «грибникам», и чувствовал, что все разом изменилось в моей жизни, что я больше никак не связан ни с ними, ни вообще с людьми, что я ушел от них, из этого мира, выскользнул из-под его власти, из сетей его обязательств и отношений. Видение того светящегося ребенка сделало то, что я сам вновь стал ребенком — проказливым, любопытным, безбоязненным, не знающим что такое этот мир и его страхи. И я знал, что вскоре, в тихий-тихий, в «мертвый» час, когда все люди после обеда будут спать, пойду, как звал меня тот малыш, в этот же самый лес, наберу мухоморов и сделаю все в соответствии с рецептом из книги — неважно приснилась она мне или нет, мухоморы-то, я знал, точно росли в этом лесу, самые настоящие, ядреные, как «в книжках»! Главным, самым убедительным было для меня не то, что я прикоснулся к какому-то «тайному» или «волшебному» знанию — хотя и так можно вполне корректно сказать — но что я просто получил подарок, как ребенок от новогоднего гнома, в самом прямом смысле из-под елки. Подарок был самым что ни на есть сказочным, однако при этом в нем не было ничего потустороннего или необычного — я прекрасно знал, что в наших лесах наверняка растут эти пре-красные грибы, их там много, я их там прежде десятки раз видел, а вот теперь впервые обратил на них внимание как на нечто особенное. И в этом и было все волшебство, весь фокус — то, что мне на Земле стало нужным то, что было не нужно прежде, то, что очень мало кого интересует.
     У меня не было и никаких мыслей в русле того, что это де «соблазн» или «искушение» — я не был знаком с религиозной литературой и не был набожным. Да даже если бы и был, ничего бы не изменилось — мне было бы все равно, как все равно детям, которым взрослые говорят «нельзя», а те делают себе. Меня восхищало, приводило в восторг именно то, что мне обещана и меня ждет встреча не с какими-то там инопланетянами, гуманоидами и т.п., а с самыми обыкновенными, знакомыми с детства, растущими в этом вот лесу грибами — хотя они-то и есть, я знаю, самые настоящие инопланетяне!.. Нет, впрочем и мы сами, если уж на то пошло… И я знал, что сделаю настой, выдержу его сколько требуется и выпью — даже зная «взрослым», трезвым, точнее, не-сонным умом, что это «отрава». Повторяю, мне все сделалось безразличным, меня не заботило, умру я, выпив этого настоя, или нет, потому что я все равно уже умер для всего прежнего; я действительно пережил смерть, сколь бы невозможно и странно это ни звучало…
     Он вздохнул и посмотрел на женщину, сидевшую не шелохнувшись. Затем перевел глаза на долину. В ней стояла удивительная тишина — ни один травяной стебель, ни один цветок не колыхался, словно растения и сама земля тоже слушали его речь и были зачарованы рассказом — а в небе, невысоко, бездвижно, парили, медленно сближаясь, одинокое белое облако и столь же одиночный черный ястреб.
     Он закрыл глаза и, оттянув левой рукой нижнюю губу, с чмоком объявил:
     — Вот и все.
     — А дальше? — выдохнула женщина.
     — Что — дальше? Дальше все как по маслу, как решил. Собрал, приготовил, выпил…
     — И что вы испытали, что видели?
     — О-о-о! — Он откинулся назад. — Много чего. Сейчас всего точно не вспомнишь. С тех пор я все время что-нибудь всюду вижу. Но вы, если попробуете, можете увидеть все совсем другое, это зависит от того, какая вы есть. А то, какая вы есть вы можете узнать, только попробовав — такой фокус. Большую часть жизни вы сами по-настоящему не знаете, чего вы «по жизни», по животу, по самому нутру хотите. Мухоморы — это те же люди, тот же народ, а мы, люди, такие же грибы для них, они через нас получают знание, как мы через них. Все дело во встрече, в полном взаимопроникновении, в превращении друг в друга. Да, я, конечно, был самим мухомором: чувствовал свои шляпку, тело, такое белое и упругое, ножку, «юбочку». Узнал, как они растут в лесу, по какой «схеме» — такой развернутый, можно сказать, греческий квадрат. Теперь у меня нет проблем с их отысканием. Они сами ко мне выходят, когда я к ним выхожу, как вы, — он быстро, в упор посмотрел на женщину. — Или они приходят ко мне домой, прямо в город, конечно, большей частью во сне: видишь, как они растут возле самого подъезда, или зимой появляются из-под снега, это такое зрелище!.. Есть-пить — если неохота — уже не надо, они уже приручены, как некогда дикие зверьки, они становятся ручными, они тебе вручили себя и доверились. Достаточно, как я уже сказал, просто бывать среди них, собирать их. И это все, понимаете, просто за то, что я обратил на них внимание, открыл на них глаза, точнее не дал себе закрыть их, после того, как мне их открыли — не спрятался за разумные соображения, не умертвил все здравым смыслом. И это же все так просто, так очевидно. Мухоморы самые яркие, самые красивые, то есть самые красные и нарядные грибы не только у нас, но и вообще на Земле! Самые привлекательные. И тем не менее мы отворачиваемся именно от них. Мы в них за эту откровенность и притягательность подозреваем что-то недоброе, то есть не мы, а «люди». И при этом все детские площадки и сады пестрят их всевозможными изображениями, но никому почему-то в голову не придет задуматься почему это так или взять и сунуть нос в эту картинку, как Буратино! Вот и остаются с носом… Конечно, мухоморы — не единственное, к чему так относятся «нормальные» люди; ко всему так люди относятся — ненормальные. Вместо мухоморов может быть в принципе что угодно, просто у меня вот… мухоморы, — он похлопал по боку полиэтиленового пакета. — А теперь и у вас немного — со смехом вымолвил он и, потянувшись, надел ей на голову панамку. — Вы тоже околпачены или можете считать, что я вас околпачил, старый мухомор…
     Женщина не двигалась, не отстранялась, сидела как загипнотизированная. Он снял с ее головы руки и обхватил ими свои колени, подтянув их к подбородку:
     — Вот вам ваш поход «по грибочки». Можете считать, что это во сне, и я для вас — тот самый проказливый ребенок, разве что не свечусь и не сияю…
     Она осторожно, медленно, словно размораживаясь, растянула рот в улыбке.
     — Ну, и кто вы теперь? — с расстановкой, будто испытывая голос, проговорила она. — Кем вы себя считаете: магом? знахарем?..
     Он пожал плечами и развел руками, как бы охватывая всю округу, все видимое и, одновременно, открываясь этому:
     — Не знаю. Какая разница. Называйте, как хотите, если вам надо. Когда-то я верил, что я, как все, человек. Потом, на полном серьезе, думал, что я — гриб, мухомор. Теперь у меня давно чувство, что я — просто все это, все, — он вновь обвел картину перед глазами. — Знаете, кто я? Дед Пихто… А вы, соответственно, по крайней мере на сегодня, Бабушка Никто, — он прищурил глаза. — Попробуйте ощутить себя ею!
     Он было умолк, но вдруг с неожиданным для себя жаром выпалил:
     — Сейчас всюду много говорят о Боге, о Церкви, о Космосе. Все это, конечно, очень здорово, все это хорошо, но вот я здесь, Дед Пихто, говорю вам, сидя на этом камне, рядом с мешком мухоморов, что можно и не ходить так далеко, не надо за этим — он опять обвел рукой круг, — никуда ходить, все здесь: природа, лес, грибы, — он осекся и замолчал, с новой остротой вспомнив и осознав, что все это мухоморный спектакль, что он втолковывает это лишь по человеческой еще видимости женщине — а на самом деле всей этой природе, этой земле, которой не нужны ни слова, ни мысли, ни восклицания; которая слышит и знает все без слов. И что, как не женщина, была большей, наиболее родной частью Природы, Земли?! Женщина, которая, по поговорке, «любит ушами»?!..
     Он закрыл глаза, откинулся и дал себе, разбросав по сторонам руки, упасть спиной, плашмя на землю. Он почувствовал, что вся ситуация, когда он, наконец, якобы по ее просьбе, выговорился, резко изменилась; почувствовал что происходит, к чему идет. Ситуация менялась стремительно и впрямь, как во сне. А сон оказывался эротическим.
     За мгновение до кончины он понял, что уйдет сейчас семенем в эту женщину как в землю, в могилу и там зародится ребенком, тем самым, который являлся ему во сне. В миг скончания он испытал сильнейшую агонию, толчок во всем теле, который заставил его потерять прежнее сознание, последней вспышкой которого он успел вспомнить, что именно так швыряет человека куда-то в неведомое силой мухоморов — и не надо бояться, надо отдаться этому, предаться, положиться на эту силу…
     Новый толчок вернул ему зрение и заставил увидеть новую картину: он лежал, очнувшись, один, в обычной постели. Приподнявшись на локте он поискал глазами стакан с настоем мухоморов, но через секунду с очередным толчком понял, что никакого стакана не будет — ему нет еще и 18 лет, и он лежит на узкой, панцирной железной койке общежития на абитуре, и сейчас ночь перед вторым вступительным экзаменом в университет. Все о мухоморах, что он рассказывал женщине из сна — и тот самый сон со светящимся ребенком — явилось ему в этом самом одном сне! Он усмехнулся и решил было встать пройтись по комнате, подойти к окну, проверить свою догадку, но что-то, вернее, видимо, просто та же власть сна, дернуло его обратно на спину на постель, сомкнуло веки, и за ними он тотчас увидел кусок текста на английском языке в какой-то книге. Строки будто сами бежали и входили в него, заставляя считывать себя:
     «Finding myself alone at that time of day, on that deserted spot, was more that I could bear. In one sweep I had lost all the friends I had in the world. I sat down and wept. And as I got more and more scared I began to scream as loud as I could. I called Genaro’s name at the top of my voice. By then it was pitch-black. I could no longer distinguish any landmarks. I knew that as a warrior I had no business indulging in my grief. In order to calm myself down I began to howl like a coyote, the way the Nagual had taught me. After howling for a while I felt so much better that I forgot my sadness. I forgot that the world existed. The more I howled the easier it was to feel the warmth and protection of the earth.
     Hours must have passed. Suddenly I felt a blow inside of me, behind my throat, and the sound of a bell in my ears. I remembered what the Nagual had told Eligio and Benigno before they jumped. He said that the feeling in the throat came just before one was ready to change speed, and the sound was the vehicle that one could use to accomplish anything that one needed. I wanted to be a coyote then. I looked at my arms, which were on the ground in front of me. They had changed shape and looked like a coyote’s. I saw the coyote’s fur on my arms and chest. I was a coyote! That made me so happy that I cried like a coyote must cry. I felt my coyote teeth and my long and pointed muzzle and tongue. Somehow, I knew that I had died, but I didn’t care. It didn’t matter to me to have turned into a coyote, or to be dead, or to be alive. I walked like a coyote on four legs, to the edge of the precipice and leapt into it. There was nothing else for me to do.
     I felt that I was falling down and my coyote body turned in the air. Then I was myself again twirling in midair. But before I had hit the bottom I became so light that I didn’t fall any more but floated. The air went through me. I was so light! I believed that my death was finally coming inside me. Something stirred my insides and I disintegrated like dry sand. It was peaceful and perfect where I was. I somehow knew that I was there and yet I wasn’t. I was nothing. That’s all I can say about it. Then, quite suddenly the same thing that had made me like dry sand put me together again. I came back to life and I found myself sitting in the hut of an old Mazatec sorcerer. He told me his name was Porfirio. He said that he was glad to see me and began to teach me certain things about plants that Genaro hadn’t taught me. He took me with him to where the plants were being made and showed me the mould of plants, especially the marks on the moulds. He said that if I watched for those marks in the plants I could easily know what they’re good for, even if I had never seen those plants before. Then when he knew that I had learned the marks he said good-bye but invited me to come see him again. At that moment I felt a strong pull and I disintegrated like before. I became million pieces.»
     Он все хотел остановиться читать и взглянуть на обложку, узнать что за книга. Но ему мешало странное, захватывающее чувство, что все это, стремительно читавшееся, еще более стремительно, с какой-то тысячной долей опережения, пишется им самим. Наконец, ему удалось закрыть книгу, и, с большим усилием, точно через увеличительное стекло отъезжающего аквариума с подсветкой, он разобрал то, что было написано на обложке «Carlos Castaneda. The second ring of power».
     Утром, с легким сердцем провалив экзамен, и идя по коридорам университета к выходу, он остановился возле одного из книжных лотков и, наудачу, на всякий случай поискал глазами книгу из сновидения. Он тотчас же обнаружил ее, правда уже в переводе на русский. Он попросил книгу, не собираясь ее покупать, и тут же, в ряду толкавшихся людей, раскрыл ее наугад.
     «- Я не вышел за пределы этого мира, -продолжал он. — Но я знаю, о чем говорю. Я, в отличии от тебя, не видел никаких фильмов ужасов. Я всего лишь десять раз навестил Порфирио. Если бы выбор был за мной, я бы остался там навсегда, но одиннадцатый удар был столь мощным, что изменил мое направление. Я почувствовал, что перелетел хижину Порфирио и, вместо того, чтобы оказаться возле ее двери, я обнаружил себя в городе, вблизи места, где жил один мой друг. Я решил, что это забавно. Я знал, что путешествую между тоналем и нагуалем. Никто не говорил мне, какими именно должны быть эти путешествия. Мне стало любопытно и я решил навестить своего друга. Я все думал, неужели я вправду увижу его. Я подошел к его дому и постучал в дверь точно так, как делал множество раз прежде. Его жена впустила меня, как делала всегда, и мой друг и впрямь был дома. Я сказал ему, что прибыл в город по делу и он даже вернул мне долг. Я убрал деньги в карман. Я знал, что и мой друг, и его жена, и деньги, и дом, и город, точно так же как и хижина Порфирио были видением. Я знал, что сила, над которой я не властен, может распылить меня в любую минуту. Вот я и присел, чтобы насладиться как следует общением с другом. Мы смеялись и шутили. И осмелюсь сказать, что я был само веселье, легкость и очаровательность. Я пробыл там долгое время, все ожидая следующего толчка. Но так как его все не было, я решил пойти. Я попрощался с другом и поблагодарил его за деньги и любезность. И ушел прочь. Я хотел увидеть город прежде чем эта сила унесет меня. Я бродил всю ночь. Я добрался аж до холмов, что возвышались над городом и в миг, когда взошло солнце, меня, точно удар молнии пронзила догадка. Я вернулся в мир, и та сила, которая однажды превратит меня в прах, отступила и позволит мне побыть еще какое-то время. Я еще мог увидеть родные места и пожить на этой чудесной земле. Какая радость, Маэстро! Но…»
     Он захлопнул книгу и огляделся.

    1993, август , Екатеринбург

     И возможно этот спор Так и длился б до сих пор, Но явился как-то раз В тот лесочек дед Тарас.
     Дед Тарас сказал сердито: — Ты, поганка, ядовита, Значит, ты и мухомор — Не грибы, а просто сор. Вас — ни суп, ни в маринад, Вам в лесу никто не рад.

    (В. Головин. СПОР/Ы/ ГРИБОВ, Красноярск, 1992)

Помоги себе сам

     Мухомор

    Возле леса на опушке, украшая темный бор, вырос пестрый, как Петрушка ядовитый мухомор.

    (Е. Алексеев. СПУТНИК БУКВАРЯ, М, «ПРОСВЕЩЕНИЕ», 1980)

     Мухомор — самый целебный из всех грибов. Вот пять из многих вариантов применения мухомора в народной медицине:
  1. Взять большой красный мухомор, мелко нарезать и залить 0,5 л 56% водки. Закопать в навоз на месяц. Полученным студнем натирать больные места. Применять при параличе, ревматизме, радикулитах (Продолжение см. 26 марта).
  2. Из мухомора, растертого пополам со сметаной, делают мазь, которую прикладывают на тряпочке к больному месту. Применяется при параличе, ревматизме, ишиасе, радикулите, полиартрите (Продолжение см. 2 апреля).
  3. Мухоморы надо поджарить (!?А.В) срезанными два дня в холодильнике в целлофановом пакете, затем, уложив нарезанные куски в банку, налить водки на толщину пальца поверх грибов. Банку поставить в погреб или в холодильник, чтобы выдержать равномерную температуру. Через две недели процедить. Вот и готово снадобье. Хорошо утоляет ревматические боли, а радикулит и вовсе излечивает, если натираться регулярно (Продолжение см. 4 апреля).
  4. Шляпками мухомора набить 1 л. банку, залить водкой, закопать в землю на м-ц, затем процедить, поставить в холодильник. При раке желудка, кожи пить по 1 капле в ч.л. дистил. Воды 3 раза за 1 ч. до еды 20 дней, перерыв — 10 дней (Продолжение см. 9 апреля)
  5. Нарезать мелко полную литровую бутылку ярко-красных мухоморов, закупорить пробкой и поставить на ночь в печку после того, как вынули хлеб. Утром на следующий день вытряхнуть содержимое бутылки, протереть через сито и сложить в стеклянную банку. Натирать больные места на ночь и очень хорошо укутывать. (Рецепты заимствованы из публикации Владимира Волкова в костромской районной газете «Волжская новь» 25 июля 1995 г / 15 лет со дня смерти одного из самых «мухомористых» парней России Владимира Высоцкого — А. В./ )»

    Из издания «ГРИБЫ и ЯГОДЫ 1997, КАЛЕНДАРЬ» (ТОО фирма «Журна». Кострома, 1996, тираж 300 000)

Родился А. Вербников в городе Серов Свердловской обл. Окончил фак-т иностранных языков Свердловского педагогическогог института. Работал учителем в школе.
С 1988 года печатается как прозаик: журнал «Урал». Автор книг: Отборная проза. Свердловск, «Свиток», 1990; Дом на ветру. Екатеринбург, «СУКИ», 1991; Страницы духа и буквы. Екатеринбург, издательство Уральского уневерситета, 1999. Печатает прозу в журналах: «Знамя» (Зяблицев, художник. Повесть — 1990, № 3; Легкая тяжесть в легких. Повесть. — 1996, № 2), «Урал» (Никто не забыт, ничто не забыто. Повесть — 1990, № 7; Бессчетная жизнь. — 1996, № 3), «Уральская новь» (Челябинск, 1995, № 1/2), в сб-ках «Ожидание» (Свердловск), «Срамная проза» (Свердловск, «Клип», 1991). Печатается также как поэт: ж-л «Знамя», 2000, № 5. Под псевдонимом А.В. Ерников-Финкельт выпустил пародийную поэму: Калевала-1998. Екатеринбург, издательство Уральского уневерситета, 1998. Живет в Екатеринбурге.

Медведь и медвежья охота

Н.А. Мельницкий

Глава IV.

Покупка медведей. Окладчики. Право охоты в чужих владениях. Новый законопроект об охоте. Резолюция 2-го Всероссийского Съезда охотников. Желательные ограничения прав собственности на хищных зверей. Стрельба пулею.

Медвежья охота, благодаря конкуренции охотников-любителей, настолько вздорожала в настоящее время, что в местностях, близких к нашим столицам, губернским городам и к железным дорогам, начала оплачиваться со всеми расходами дорожными, облавными, квартирными и проч. до 40 руб. или 2 ф. серебра за пуд живого веса медведя, т.е. другими словами весом серебра равным 1/20-го части веса целого медведя.
А так как спрос любителей-охотников на медведей будет возрастать и всегда превышать предложение, то не будет невероятным и впредь повышение настоящих цен, а следовательно наш «мишка», как в буквальном смысле слова драгоценный зверь, может потребовать за свою защиту от окончательного истребления ограничительных мероприятий.
Следовательно, для охоты на медведей необходимо прежде всего, как для войны, по словам Наполеона, три вещи: деньги, деньги и деньги.
Скупать берлоги десятками возможно нередко не только в районах обильных зверем, но и относительно более или менее населенных, где имеются окладчики и зимние дороги и где не представляется необходимым идти на лыжах или проезжать от одного медведя к другому сотни верст. Разыскать и убить такое же количество медведей в незаселенных частях Сибири, которое убивалось одними и теми же охотниками в наших северных губерниях, немыслимо, как бы ни была ее тайга богата этим зверем.
Продают разысканных медведей не одни специализировавшиеся опытные окладчики, но очень часто и крестьяне, так или иначе наткнувшиеся на берлогу или следы зверя при рубке леса или промышляя белок, куниц, рысей, лосей и проч.
Местоположение своего оклада или берлоги, представляющее для промышленников иногда целое состояние, последний хранит, разумеется, в величайшем секрете: следов туда обыкновенно не делает до времени охоты или приезда охотников, чтобы в свою очередь не быть обложенным другими, а наблюдает за целостью своего зверя окольными путями издали.
Если следы зверя, обложенного по следу, не завалит в скором времени снегом, или по первозимью они не вытают, то сохранить оклад от других промышленников бывает не легко, почему между окладчиками возникают очень нередко конфликты, оканчивающиеся обыкновенно тем, что медведя перегоняют с места на место.
Всех найденных медведей обычно многими десятками скупают особые комиссионеры с выдачею задатков и затем перепродают их преимущественно столичным охотникам, разумеется, с хорошим для себя барышом.
В районах деятельности таких скупщиков на долю местных охотников- медвежатников, не располагающих денежными средствами для покупки медведей по высоким ценам, остаются медведи им самим разысканные, или такие, которые по равным причинам не могли ожидать приезда охотников-крезов, или были обнаружены после отъезда их, и наконец, все медведи, случай которых стрелять может представиться летом.
Покупая медведя, следует первым условием уплаты за него денег по договоренной цене ставить разумеется не только наличность медведя в окладе или в берлоге, но чтобы при облаве медведь был выставлен на стрелков, а на берлоге охотник имел бы возможность видеть зверя. На тот случай, если цена была оговорена с пуда и зверь не будет убит по вине охотников, то устанавливается в пользу окладчика особое вознаграждение.
Попудная цена за разных медведей обыкновенно устанавливается неодинаковая, а в зависимости от общего веса зверя. Так например: если за медведя до 5 пудов назначается цена 20 рублей за пуд, то за 10 пудов и более цена значительно повышается.
Если окладчик не соглашается продать медведя по цене с пуда и назначает все же высокую цену, то можно быть уверенным, что медведь по величине ничтожный.
Покупая медведя в окладе, прежде всего следует удостовериться, был ли обложен медведь с осени или он гонный. В первом случае, требовать точные указания местоположения берлоги и затем уже, зная последнюю, делать дальнейшие распоряжения по устройству облавы, если не предполагается бить зверя на берлоге.
Так поступать при покупке окладов необходимо еще и потому, что в большинстве случаев оклады бывают чрезмерно велики и ко времени охоты обыкновенно, за уничтожением признаков следов зверя, круг не представляется возможным уменьшить.
Зная эти требования, окладчик почти всегда ко времени приезда охотников разыскивает облежавшегося зверя в кругу с помощью собак; умудряется нередко оглядеть на лежке даже тонного медведя, не облежавшегося.
Весьма рискованно совершать поездки для охоты на медведей, не разысканных в кругу, обложенных не зарекомендовавшими себя знанием дела окладчиками, или открытых случайно лицами, впервые в жизни наткнувшимися на следы зверя.
Известны случаи, когда недобросовестные окладчики над неопытными и доверчивыми охотниками-любителями устраивали такие проделки: при помощи настоящей медвежьей ступни, прикрепленной к палке, прокладывали в оклад след медведя, а после облавы такой же след выводили из оклада, в удостоверение того, что зверь прорвался через загонщиков; или, загонщиков на облаве ставили между медведем и стрелками, выгоняя зверя назад за линию загонщиков, т ребуя разумеется вознаграждения за упущенного медведя и плату за устройство облавы; отогнав от медведицы лончаков, возможно далее друг от друга, продавали в розницу не один оклад, а несколько; перед взвешиванием попудно проданного медведя, вспарывали ему желудок, наполняли его камнями и зашивали; при облавных охотах на лосей были даже случаи когда один из окладчиков заставлял своего сынишку въез- жать и возвращаться в оклад и обратно верхом на корове и т.п.
По счастью такие фокусы окладчиков встречаются, как исключение. В большинстве случае в они дорожат своей репутацией в интересах будущего.
Заявления таких «медвежатников» сплошь и рядом бывают таковы:
«след видел», — понимай — след лося или рыси; «закуси нашел» — зайцы огрызли осинку; «обложили с осени» — пустую петлю и т.д. Однажды прямо из леса явился ко мне крестьянин и заявил желание поговорить
«по секрету».
— В чем дело? — спрашиваю.
— Зверя нашел.
— Верно?
— Вот те Христос! В заготовке, значит, срубил деревину, а она вершиною прямо в берлог. Ен как рявкнет. Погляжу: головища — во!
Поехали на место. Казалось, чего вернее, а на деле: действительно срубленное дерево и под вершиною его обнаженный от снега муравейник.

Только сообщения о найденных берлогах, облаянных собаками, бывают по большей части достоверны, и их не следует оставлять без внимания.
Для производства охоты, кроме «презренного металла», искусства окладчиков и собственно усердия к разысканию зверя, необходимо еще заручиться правом охоты в чужих владениях. Без этого права затруднения будут встречаться на каждом шагу, как со стороны частных владельцев, так и казны. Первым нередко принадлежат сплошные лесные площади в 5-10-20 и даже 60 тысяч десятин24, а последней — миллионы десятин в Европейской России и Сибири.
Между тем, многие частные владельцы разрешения на право охоты не дают, да и сами истреблением хищных зверей не занимаются, вследствие чего их дачи являются какими-то заповедными зверинцами, питомниками и рассадниками хищного зверя, откуда последние, разумеется, вполне безнаказанно производят свои набеги на скот и посевы овса ближайших селений.
Что касается права охоты на хищных зверей по билетам в наших казенных дачах, то получение такого права обставлено такими формальностями, ограничениями и находятся нередко в такой зависимости от своеобразного понимания лесничими права охоты, что и с полученными билетами производство охоты становится затруднительным, последствием чего доход казны за право охоты и звериных промыслов с колоссальных лесных пространств, состоящих в ее владениях, продолжает оставаться ничтожным.
Следовательно, и все наши казенные дачи также должны быть отнесены к числу зверинцев, охраняемых лесной стражей.
Неудивительно, если за такие ограничения в праве охоты на хищного зверя население лесных губерний и областей нашего отечества ежегодно платит медведям весьма солидную дань.
Еще в 1899 году в одном из своих очерков «Медвежьи охоты»2 5 я писал, что если наш почтенный мишка отнесен к разряду хищных зверей, истреблять которых «дозволяется в течение всего года всякими способами» (ст. 19 Прав, об охоте по закону 3 Февраля 1892 г.), т.е. признан безусловно вредным и подлежащим уничтожению, и если вместе с тем мы убеждаемся на деле, что статья 21 того же закона, наоборот, содействует только его размножению, то очевидно, что при ожидаемом пересмотре эта статья в интересах населения должна быть безусловно отменена.
Право владельца земли воспрещать у себя охоту на хищного зверя (ст. 21) есть право искусственное, феодальное и чуждое нашему народу и нашим охотничьим традициям. Если хищный зверь вреден для всех, то стало быть, и право охоты на него должно быть предоставлено всем и каждому независимо от территории. Защищать право отдельного лица можно только до тех пор, пока пользование этим правом не приносит вреда другим.
При наличности 21 ст., медведь является каким-то движимым имуществом владельца земли, посягнуть на целость которого (т.е. уничтожить), даже без присвоения в свою пользу, посторонний не в праве без разрешения, а эта движимость произвольно меняет своих хозяев, не признает неприкосновенности ни территории, ни личности, ни жизни, ни имущества, и, при полной наличности злой воли, преднамеренно, и даже в сообществе, совершает проступки и преступления едва ли не по всем статьям Уложения.
Если при ожидаемом пересмотре закона об охоте право запрещения охоты на хищных зверей от владельцев не будет отнято, то было бы весьма желательно: 1) чтобы таковое право было ограничено определенным сроком в году, по истечении его оно должно быть, кроме владельца земли, предоставлено каждому желающему; 2) допустить в отношении тех собственников, которые сами не принимают никаких мер к истреблению хищников и другим не позволяют, толкование ст.
688, т. X ч. I изд. 1897 г.) законов Гражд. в таком широком смысле, чтобы под дикими и опасными животными подразумевать также и тех, которые проживают на свободе, в лесах этих владельцев и 3) вменить гг. лесничим в обязанность оказывать охотникам на хищных зверей в казенных дачах полное содействие и свободный пропуск во всякое время года, хотя бы и по билетам.
Хотя бывший редактор журнала «Природа и Охота» Н.В. Туркин26 и сделал примечание к этой статье, что «все три пожелания автора перейдут, несомненно, в законодательном порядке», и даже уведомил о том же письменно, но как в законопроекте об охоте, поступившем ныне на рассмотрение Государственной думы, так и в резолюциях, принятых 2-м Всероссийским Съездом Охотников при рассмотрении этого законопроекта в Москве в 1909 г., этим пожеланиям предложено дать лишь частичное удовлетворение.

Так, ст. ст. 20, 21, 29, 30 Законопроекта признают право охоты на хищных зверей исключительно за владельцами земли и лишь ст. 45-я гласит: «Если лица, которым принадлежит право охоты, не принимают меры к истреблению зверей, признаваемых вредными в данной местности, то местный ловчий, а в случае отсутствия его, полиция, обязаны заявить об этом владельцу охоты и предложить принять меры к истреблению таковых в двухнедельный срок. Если же владелец охоты не примет своевременно мер к уничтожению этих зверей, то ловчий, а за его отсутствием местная полиция, назначает с разрешения Губернского или Областного по делам охоты Комитета охоту, о времени которой оповещаются владельцы тех земель, где она предполагается. Для означенных охот могут быть созваны безвозмездно поселяне ближайших селений, причем если облавы устраиваются ловчими, то последние каждый раз обязаны извещать об этом местную полицию. Охота на медведя, найденного в зимнее время, не может быть назначена ранее 1 марта».

Если владельцами многих тысяч десятин земли будут ежегодно убиваться
1-2 медведя, то вправе ли будут ловчий или полиция устраивать облавы на его земле? Затем, какие результаты, кроме абсолютного ноля, могут дать облавы, устраиваемые ловчими, или полицией, в летнее время в сплошных лесных массивах, состоящих из дач многих частных владельцев или казны, на площади многих тысяч десятин.
Между тем, именно в таких обширных лесах главным образом группируется и размножается хищный зверь, откуда и производит свои опустошительные набеги на ближайшие селения.
Затем, каким образом могут производиться охоты на медведей, найденных зимою, после 1 марта, если доступ для разыскания их в даче частного владельца, для всех без исключения, совершенно прегражден?
Разрешение охоты на казенных землях ст. 22 Законопроекта ставит в исключительную зависимость от особых об охоте правил, согласно которых истребление хищных зверей отдельными лицами допускается лишь в виде исключения.
Таким образом, ст. 45 Законопроекта ограничивает права частных владельцев в отношении хищных зверей лишь на бумаге, а следовательно и весь законопроект никакого улучшения в положении
сельского населения, терпящего убытки от них, не вносит.

Резолюция 2-го Всероссийского Съезда (под № 16) свое пожелание о допущении отдельных лиц к истреблению волков в дачах казны, удела и проч. почему-то не распространяет на медведей; резолюция под № 32 устанавливает закрытые для охоты сроки для всех видов хищных зверей, перечисленных в резолюции под № 40, а именно: волки, тигры, барсы (ирбисы) и леопарды, причем ловля этих зверей в капканы, ямы и проч. не допускается.

Согласно резолюции Съезда под № 41 истребление медведей с 1 марта по 1 сентября может быть допускаемо с разрешения Комитетов по делам охоты «разными мерами, кроме общеопасных (т.е. ям, капканов, отравы и проч. перечисленных в резолюции под № 40), кроме стрельбы и пре- следования собаками».
Стало быть, по точному и буквальному смыслу этой резолюции, если медведи начнут бесчинствовать над скотом, что в летнее время наблюдается повсеместно в лесных районах, то к истреблению их возможно приступить не ранее получения разрешения от Комитета, при условии не ловить их в капканы или ямы, не употреблять отравы, не стрелять из ружей и не преследовать собаками.
Чем же тогда истреблять этих зверей? Одно остается средство в деревнях: пустить в ход вилы и топоры, но не будет ли такое средство также действительно, как и то, которое шутники рекомендуют для ловли птиц: сначала насыпать соли на хвост, а потом схватить.
Даже людоеда-тигра не дозволяют поймать в яму или капкан!
Если резолюции Охотничьего Съезда или статьи Законопроекта, подобные приведенным выше, в законодательном порядке будут санкционированы, то впредь можно предсказать, что в жизни они никогда не получат ни малейшего применения.
Нападающие на скот медведи, разумеется, будут уничтожаться населением, как в «закрытое» для охоты время, так и в незакрытое, всеми доступными для него и наиболее действительными средствами, что делается и теперь, но чего, повторяю, совершенно недостаточно, пока частновладельческие, казенные, удельные, банковские и прочие категории
леса будут оставаться зверинцами, охраняющими хищников.

Будем, однако, надеяться, что новый охотничий закон, в окончательной редакции, признает медведя безусловно вредным хищником, не лишит населения права и в «закрытое» для охоты время защищаться от хищных зверей всеми способами и вместе с тем действительно, а не на бумаге, ограничит права собственности владельцев земель на этих зверей. Если же, наоборот, восторжествуют приведенные выше предположения ограничения права охоты, то было бы несправедливостью не возмещать потерпевшим причиненные зверями убытки.

Между тем о массовых нападениях медведей на домашний скот очень яркую картину рисует известный, талантливый бытописатель нашего севера и путешественник К.Н. Носилов27 в своей корреспонденции с берегов р. Оби, из города Березка, Тобольской губ., отнесенной к числу губерний и областей, подлежащих действию только что цитированных резолюций Охотничьего Съезда под №№ 32, 40 и 41.
К.Н. Носилов в своей заметке «Медвежье царство» пишет: «Вот уже более недели мы тихонько спускаемся по р. Оби, придерживаясь восточного, высокого, лесистого, дикого ее берега и, если что больше всего слышим, если о чем только разговариваем с местными жителями, то исключительно только почти о медведях».
«Медведь одолел» — говорят одни; «страшно ныне много черного зверя» — говорят другие; «житья нет от него» — жалуются третьи, и при этом их рассказы про «черного зверя», как они называют здесь медведя, и даже «его», не желая всуе призывать имя остяцкого28 божества, иллюстрируются такими подробностями, такими ранами, такими описаниями встреч и схваток, что становится жутко слушать.
Одни уверяют, что приход медведя к берегам р. Оби ныне объясняется наводнением; другие объясняют это прошлогодними лесными пожарами, которые выжили этого зверя и заставили его направиться несколько западнее; третьи просто говорят, что это обычное явление, повторяющееся почти каждый десяток лет, когда «черный зверь» как-то приливает к реке Оби и появляется в большом количестве.

Во всяком случае, наличность медведя в большом количестве ныне отмечена на громадном протяжении — от устья р. Иртыша далеко за гор. Березов, на расстоянии чуть не тысячи верст.
Особенно ощутительно его появление для скотоводства. Благодаря страшному небывалому наводнению при разливе р. Оби на 30-40 и даже 50 верст, на лугах-островах, где обычно пасется здесь скот в летнее время, нет возможности его держать и приходится выпускать на лесистый левый возвышенный берег; берег этот даже не обрублен вблизи самых селений, почему кр уг ом селений нет ни выгона, ни чистого места, и лошадь и рогатый скот должны волей-неволей идти искать себе пищу в темном, часто непроходимом, чисто таежном, сибирском лесу, где разумеется, и в обычное время медведь далеко не редкость. А раз, если хотя одна домашняя скотина попала ему на зубы, — он уже не отходит от селения, прикормившись столь лакомой пищей. На запах падали являются другие медведи, бродящие в этом лесу, и в результате нашествие медведей. Тем более, когда наводнение, ка к нынешнее, продолжается целые месяцы и весь почти домашний скот жителей исключительно на этом восточном берегу, где главным образом сосредоточены селения русского и остяцкого населения этого края.
Местами жители еще прикармливают свой скот «талом» — ветками и листьями ивняка; но не всюду и этот способ прокормления доступен человеку: р. Обь ниже р. Иртыша залила давно все острова и луговые свои пространства: северные ветры, громадные вол нения ч асто не позволя ют ж ителям отправляться в лодках за этим «талом», самый способ кормления крайне опасен для скота, так как в желудках их находят целые палочки «тала», что неминуемо ведет к смерти скота, и поэтому волей-неволей приходится выпускать домашний скот в темный лес, в надежде, что он не будет зарезан медведем.
Но оказывается, что эти надежды очень плохи: медведи истребляют скот самым ужасным образом, и в некоторых местах навели такую панику на жителей, что они уже начали резать домашний скот, тем более, что с продолжением наводнения мало надежды на запасы сена.
Мы стояли несколько дней из-за погоды в с. Кондинском; селение это довольно значительное на р. Оби; скот, благодаря наводнению у него, весь пасется в лесу, и мы слышали каждый день жалобы, что «медведь зарезал и сегодня корову». «Зарезал» не там, где-нибудь далеко в лесу, а под самым селением, всего в версте, самое большее в полутора верстах от домов.
«Что же вы не идете его бить?» спрашиваем охотников. Но промышленники, сверх нашего ожидания, отнекиваются от этой, кажется, выгодной, удобной охоты. Оказывается, что у них нет достаточно хороших ружей, так как все ружья магазинные, патронные, за исключением ни куда не годной берданки, исключены из продажи, а частью чуть ли даже не отобраны, а идти на таких зверей, да еще разгуливающих целыми семействами, с пищалью, с кремневым или пистонным курком — крайне опасно. «Будет с нас, довольно», — говорят такие промышленники, — «бывали мы с этими ружьями под медведями, более не хочется — спина болит, вот у товарища рука прокушена, вон у Игнатки — давно не поднимается другая», и в доказательство показывают шрамы свои и рассказывают такие случаи, после которых как-то неловко делается идти в лес даже и храброму охотнику, с хорошим верным ружьем. Затем нет собак на медведя, которых здесь очень мало, и стоят они очень дорого, и нет возможности завести, так как если появляется собака такая где-нибудь в селении, то спрос на нее чуть не за тысячу верст из этого лесного края. А без хорошей собаки здесь не ходят на медведя промышленники, добывая его только случайно, — бывая на охоте за белкой.
Получается какой-то заколдованный круг: медведь ежедневно давит скотину, а охотники даже не пробуют найти ее, поискать в лесу, боясь высунуть нос дальше селения!
В с. Малый Атлым нас убедительно просили, как охотников с хорошими ружьями, побить хоть немного медведей. Приезжаем в с. Кондинское — просьб еще больше. Чуть не целая депутация с просьбой избавить от медведей, потому что они «зарезали» уже 6 коров и самых при этом лучших. Мы мобилизировались; я выдал оба свои штуцера- экспресса, но охота была крайне неудачной: медведя живо нашли, стреляли в него пулею, но когда он поднялся на дыбы, как бы удивившись и рассматривая, кто его осмелился беспокоить в его лесу, один охотник так перетрусил, что крикнул на него, замахнувшись ружьем, и он показал охотникам только спину. Оказалось, действительно, коров зарезано уже довольно, где валяется только рогатая голова, где ноги, 4 коровы свалены в одну кучу, вероятно для склада, и всюду столько следов медведей, что можно с уверенностью сказать, что медведи опустошат это селение к осени, если скот не запрут жители в своих стойках. Медведи прямо бродят днем и ночью, не стесняясь, около селения; их видели днем за речкой против хлебных амбаров, и каждую ночь слышен лай собак на них, которые, пробираясь к падали голодные, встречают там мохнатого караульщика. Предприняты были еще две вылазки, теперь с собаками; но собаки не пошли с незнакомыми охотниками, несмотря на самые свежие медвежьи следы . Так мы и покинули это село Кондинское , предоставив его медведям!
И это еще около селения. Между тем есть, нам указывали, такие речки и мыски на р. Оби, куда даже не советовали приставать не только ночью на ночевку, но даже днем, чтобы сварить себе чаю.
«Боже вас упаси там остановиться заехать, — медведей там пропасть, так и ходят на виду, как скотинушка! Не вы будете скрадывать его, а он вас живо скрадет и подцепит!» Это — уже какое-то царство медведей, куда не смеют показаться даже здешние, опытные, бывалые в его когтях, промышленники и предупреждают об этом другого человека.
— Да что они там делают? — спрашиваю я одного промышленника.
— Купаются, — отвечает. Жарко теперь, комары. Нет ему от овода ходу в лесу, — он весь теперь в речках. Ляжет, погрузится, высунет только свою «мырочку» и лежит до самой ночи. Попробуй — наткнись на него в такую пору — вывалит из лодочки и заест тут же в воде!
Вероятно его привлекает на берег р. Оби и притоков еще и другое: спасаясь от комаров, тоже заходят в воду лоси и олени, скрасть их в это время медведю очень легко, и он сходится к воде в значительном количестве, пользуясь таким обстоятельством и обижая вместе с тем и человека.
Все это, разумеется, крайне печально и следовало бы сделать исключение для местных жителей — разрешить им приобретение и ввоз магазинных, патронных ружей, вместе с тем, разрешить им пользоваться в таких случаях нашествия медведей и стрихнинными29 пилюлями в стеклянных, безопасных оболочках.
Это единственное средство избавиться от медведей в этом медвежьем крае!

 

Каждому охотнику известно, каким целебным средством для его души и тела служит охота, какие нравственные и духовные элементы в ней заключаются. Но ни одна охота у нас на Руси не требует такой затраты, такого напряжения физических и моральных сил, как охота на медведя. Эта охота более, чем всякая другая закаляет тело охотника, изощряет его чувства, вырабатывает выносливость, находчивость, приучает побеждать препятствия. Эпитет «злая забава» к ней применим менее других.
Об охоте на медведей существует у нас настолько обширная литература, что начинающий охотник может найти в ней для себя все необходимые сведения и наставления, но в числе их и такие, которые скажут ему, что вполне успешно он научится применять их к делу только после достаточной практики личного опыта.
Несомненно, что только на практике охотник приобретает те качества, вырабатывает для себя те правила и приемы, ту сноровку, которые потом сопровождают его успех, но несомненно так же и то, что пока опыт приобретается, за неопытность можно поплатиться; что и самый опытный и бывалый охотник не гарантирован от случайностей, промахов и ошибок, что никакие советы и наставления не в состоянии предусмотреть тех разнообразных положений и казусов, которым охотник подвергается в действительности.
Следовательно, желающему с успехом подвизаться на поприще медвежьей охоты, не бесполезно, помимо руководящих правил, ознакомиться еще и с практикой других, материалом для чего могут служить всякие описания охот, характера и образа жизни медведя, лишь бы они были правдивы.
Вполне успешные охоты на медведей, как известно, кроме знания дела, требуют еще умелой стрельбы пулею.
Под умелою стрельбою следует подразумевать привычку в любой момент автоматически точно, навскидку, сделать верный выстрел по убойному месту зверя. Необходимость в такой быстрой стрельбе представляется в тех случаях, когда медведь, или часть его, показывается на глаза стрелка между закрытиями лишь на мгновение, что встречается в действительности при всех видах охоты на него гораздо чаще, чем, казалось бы, возможно было ожидать от такого по виду неуклюжего и тяжелого зверя.
Убойными местами у последнего служат головной мозг и сердце:
только поражение пулею первого из этих органов, как известно, убивает медведя наповал, а все остальные, если спинной хребет не перебить, не препятствуют медведю или тотчас же скрыться, или броситься на стрелка.

Выбор того или другого убойного места в момент выстрела всецело зависит от положения зверя, расстояния, боя ружья, искусства стрелка, конструкции пули, обстановки и проч.
На близких расстояниях, при неподвижном положении зверя, при встречном или боковом движении его, выгоднее стрелять в лоб или за ухо с таким расчетом, чтобы второй выстрел в лоб в случае нападения медведя возможно было успеть повторить хотя бы в упор.
Представляются случаи, когда первый выстрел, а вместе с тем и последний, возможно сделать только в упор, почти уперев стволы в голову зверя. При очень быстром боковом движении зверя или в полуугонном в чаще, где пуля может отклониться, или, когда в момент выстрела виден один бок зверя, и во всех остальных случаях, когда у охотника является неуверенность попасть в середину лба или за ухо, — следует стрелять под лопатку.
Очень нередко приходится стрелять медведя куда попало, по клочкам мелькающий между закрытиями шерсти, на всяком расстоянии и даже в направлении осыпаемого медведем при движении снега, лишь бы попасть, не упустить без выстрела, сбавить ему ход, что облегчит дальнейшее преследование.
Учесть все обстоятельства и быстро сообразить когда, куда и как направить выстрел — может, разумеется, лишь сам охотник в каждом отдельном случае.
Неизменным остается лишь одно неукоснительное и всегда исполняемое опытными медвежатниками правило при нападении медведя, которое накоротке бывает стремительно («и ахнуть не успел, как на него медведь насел») — последним выстрелом поражать середину лба, не забывая при этом, что лоб хотя и широк у «мишки», но помещение, занимаемое мозгом, весьма незначительно и что лобные и теменные пазухи у старого медведя имеют 2 дюйма толщины.
Вполне благополучно медведь уходит чаще всего из-под носа или такого охотника, который не владеет выстрелами навскидку, или у слишком благоразумного, выжидающего случай стрелять только наверняка и не повторяющего выстрела после первого неудачного, пока не переменит стреляной гильзы.

Стрельба, если не всегда навскидку, то стрельба скорая, на охоте имеет весьма широкое применение во всех случаях, когда появление целей ограничено временем, почему предварительная практика стрельбы по движущимся целям необходима.
Приемы стрельбы по неподвижным и движущимся целям настолько различны между собою, что первоклассные стрелки по первым оказываются никуда негодными по вторым.
Чтобы сделать выстрелы навскидку, стрелку необходимо прикладку, прицеливание и спуск курка, а следовательно и выстрел, произвести одновременно, соединив в одно действие. Следовательно, правильная прицельная линия должна быть взята в момент приложения приклада к плечу, и сопровождается мгновенным нажатием на спуск.
Выстрел, навскидку, в охотничьем смысле этого слова, настолько мгновенный, настолько неожиданный для самого стреляющего в момент его совмещения, что вскидка ружья и направление его в точку прицела производятся, как бы бессознательно, рефлективно, в силу привычки. Как охотник произвел такой выстрел, он и сам не знает: увидел — убил. Зрение и все внимание его было сосредоточено только на одной точке прицела, положением которой определяется момент спуска курка и направление выстрела. Если же в памяти стрелка остается сознание, что он кроме прицельной точки (птицы или убойного места зверя) видел еще мушку в прорези прицела или прицельную планку своего ружья, то это уже не будет выстрелом навскидку. В последнем случае стрелок имел время судить о правильности прицела; следовательно, в момент спуска курка имел возможность знать вперед, достигнет цели или нет выпущенный им снаряд, тогда как при выстреле навскидку результат всегда является гадательным.
Такая гадательного характера стрельба навскидку дает, однако, великолепные результаты.
Если любители исключительно прицельной стрельбы, стрельбы наверняка, попробуют применить свое умение к делу: в чащах по строгой и верткой птице, на тяге вальдшнепов, стоя на узком просеке или лесной дороге, пулею по мелькающему в зарослях зверю, по готовому через мгновенье скрыться за сугробом снега проворному русаку и проч.,
— то поймут, что здесь без уменья стрелять навскидку никак не обойтись. Во всех таких случаях стрелок с прицела или упражняется в прикладке без выстрела по дичи или провожает ее запоздалыми салютами, что так часто
и приходится наблюдать в действительности.

Охотник, достигший большого совершенства в стрельбе навскидку пулею, является настоящим мастером своего дела искусство эт о дается однако не каждому и кроме практики требует еще особых способностей.
При выстреле навскидку между зрительным, слуховым, или иными чувственными впечатлениями (импульсами) с одной стороны, и вызванными ими рефлективными действиями вскидка ружья и спуск курка с другой, — проходит промежуток времени, неодинаковый у разных людей, в силу различия у них быстроты превращения того или иного чувственного впечатления в движение, быстроты нервного раздражения, почему один стреляет вовремя, а другой опаздывает.
Стрельба влет из-под собаки может послужить превосходно подготовкой, одним из лучших средств овладеть искусством стрельбы ружьем по движущимся целям, так как никакая другая стрельба не приучает охотника к такой быстрой и верной вскидке ружья по направлению к цели и к такому разнообразию положений и неожиданностей.
Не раз приходилось быть свидетелем, когда отличные стрелки по птице, почти никогда не стрелявшие пулею, сделав этим снарядом великолепные выстрелы по бегущему зверю, и, наоборот, первоклассные стрелки из нарезного оружия по неподвижным целям провожали на тех же расстояниях такого же зверя самыми постыдными пуделями. Сделать верный выстрел по бегущему зверю пулею накоротке, т.е. не далее 50 шагов, всегда легче из более привычного для охотника дробовика, чем из винтовки или штуцера, требующих более тщательного прицела, почему первому на медвежьих охотах я отдавал предпочтение.
Однажды в последних числах февраля месяца мне пришлось купить медвежью берлогу за довольно высокую цену с обязательством уплаты денег и в том случае, если зверь не будет убит, но окажется на месте. Так как в свою очередь проводник обязывался повести «в аккурат» к самой берлоге, расположенной, по его словам, вблизи очень приметной, высокой сушины и в удобном для стрельбы месте, то риска в такой покупке, по-видимому, не представлялось. На деле же в поисках за этой приметной сушиной, оказавшейся давно поваленной ветром, нам пришлось блуждать на лыжах более часа по самым непролазным зарослям, беспрестанно то поднимаясь с большим трудом на груды лома, заваленные снегом, то сползая с них в настоящие ямы. Лишь только мой проводник выбрался из такой, по счету, быть может, двадцатой ямы, а я в нее опустился, как слева от себя, под нижними ветвями ели, своими концами как бы вросшими в снег, у самых своих ног, услышал вяканье новорожденных медвежат. С противоположной стороны к этой ели вплотную примыкала чаща густого ельника, сплошь завешенная глыбами снега.
Рассмотреть зверей через ветви, покрытые снегом, не представлялось возможным, равно как и раздвинуть их концами стволов, из опасения, если не отдать оружие в лапы врагу, то закрыть прицельную планку осыпавшимся снегом. Отодвинуться вправо от слишком близкого соседства с берлогою было некуда, а выбираться из ямы вперед или назад — рискованно в виду полной вероятности пропустить удобный момент для выстрела в то время, когда не умолкавший плач медвежат, лишенных теплых объятий своей мамаши, указывал, что последняя была уже готова или к бегству, или к нападению.
Овладеть трофеем при данной обстановке, казалось, могли быть шансы только в последнем случае, хотя я боялся быть опрокинутым первым прыжком зверя ранее своего выстрела, но робкая медведица предпочла отступление и ушла в противоположную от меня сторону, не замеченная подзащитою укрывавшей ее чащи. Дробовику однако достаточно было кусочка мелькнувшей далее спины зверя, чтобы пронизать ее пулею навылет, и в таком случае только выстрел навскидку мог выручить.
Вообще на медвежьих охотах часто и очень часто один выстрел на вскидку решает все дело, успех дня и спасает репутацию охотника.
Как ни обидно бывает ради пустого оклада проехать несколько десятков верст, но еще обиднее упустить зверя по собственной оплошности.
Привычка стрелять навскидку настолько усваивается охотником, что он бессознательно применяет ее и к таким случаям, где она совершенно не требуется. Владея в совершенстве двумя выстрелами своего двуствольного ружья, охотник имеет много шансов бить своего отлично вооруженного для защиты и нападения противника вполне безопасно один на один. Если не положить его с первого выстрела, то добьет вторым, если же и второй не обезвредит зверя настолько, что охотник не
успеет уклониться или перезарядить ружье и попадет ему в лапы, то попадет, так сказать, на законном основании за свою оплошность, за свое неумение использовать страшные силы своего ружья.
Оправдывающими такие казусы обстоятельства могут быть лишь в исключительных случаях, которых невозможно было ни предвидеть, ни избежать.

 

24 Десятина — старая мера площади, равная 1,09 га. — Ред.

25 Журнал «Природа и Охота», апрель 1899 г. — Авт.

26 Он же непременный член Императорского Общества охоты и постоянный член Особой Комиссии под председательством Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Михайловича. — Авт.

27 «Новое время», 1914, № 13830. — Авт.

28 Ос тяки — прежнее назва ние коренного населения Хнты- Мансийского автономного округа — хантов. — Ред. 5 Зак. 2616

29 Стрихнин — сильнодействующий яд, получаемый из южноамериканского растения чилибухи. — Ред.

 

 

Глава V.

Различные виды медвежьих охот. Ловушки. Медведи в капканах.

Охота на медведя производится разными способами: промысловым при посредстве разных ловушек, окарауливаний на приваде и на овсе, на берегах, вдогонку и при помощи облавы.
Ловушки употребляются следующие: 1) тяжелый чурбан, унизанный железными гвоздями, навешивают над входом в борть. Добравшись до него, медведь ударом лапы отталкивает чурбан и просовывает рыло в отверстие дупла к улью, но чурбан, возвращаясь, бьет «мишку» по голове, который с еще большею силою его отбрасывает от себя и так продолжается до тех пор, пока оглушенный медведь не упадет с дерева на заостренные колья, втыкаемые под деревом; 2) вместо чурбана с гвоздями подвешивают к суку дерева доску в виде качалки на 4 веревках, прикрепленных к углам доски. Затем эту доску-качалку притягивают и слабо закрепляют к дереву ниже отверстия дупла с ульем. Когда медведь взберется и усядется в качалку, то последняя отрывается от дерева с ульем, и медведь, не имея возможности достать лапами ближайшие деревья, остается на ней до тех пор, пока не решится соскочить на землю, где ожидают его заостренные колья; 3) подобным же образом вместо качалки подвешивается колесо, вращающееся на короткой оси, хватаясь за которое, медведь повисает и затем падает; 4) вместо качалки, ниже отверстия улья в дупле устраивают балкон или полати кругом ствола, такой ширины, чтобы, добравшись до них по стволу дерева снизу, медведь не мог на них залезть, а лишь ухватиться лапами за их края, что заставляет его висеть до тех пор, пока он не упадет на заостренные колья, как и в первых случаях; 5) на медвежью тропу кладут широкую доску с пропущенными через нее вверх торчащими заостренными
«ершом» гвоздями и все это замаскировывают листьями, травой и проч.

138

Наткнувшись на гвозди одной лапой, медведь, стараясь освободить ее, упирается в гвозди другой лапой, а затем и остальными; 6) на тропе укладывается петля, к концу которой привязывается тяжелый чурбан. Попав в петлю, медведь или удавливается тяжестью чурбана или увлекается им в пропасть, если тропа проходит вблизи от нее; 7) выкапывают яму до 8 арш. глубиною с нависшими стенками и посреди ямы выкапывают перпендикулярно сваю, к верхнему концу которой привязывают приваду в виде живого теленка, овцы, падали или меда. Потолок ямы ниже привады закрывают хворостом, прутьями, мохом, листьями и проч. так, чтобы медведь не мог заметить западни; 8) настораживают самострелы из лука или ружья, выстреливающие когда медведь задевает за протянутую поперек тропы бечевку-сижку; 9) над положенной привадой в виде слопцов, устраиваемых для зайцев, настораживают тяжелое бревно, которое падает на медведя и давит его своею тяжестью, лишь только он коснется привады; 10) около привады настораживают железные капканы.
В капканы или «кляпцы» медведей ловят успешно или у падали или у задранной медведем скотины, а случается и на полосах созревшего овса. Это одно из наиболее действительных средств против медведей, нападающих на скот, широко практикуемое в северной Европейской России и Сибири.
Медвежий капкан представляет собою четырехугольную железную раму около 10 верш, длины и 8 ширины, на которой посредине коротких сторон утверждены по одной железной стойке с шалнерами. На каждую из этих стоек надевается по одной очень твердой пружине, представляющей собою согнутую под углом полосу в 1 вер. ширины на ⅛ вер. толщины, заканчивающуюся двумя круглыми отверстиями, из них нижние охватывают нижний конец стоек, а верхние — скобы, вращающиеся на шалнерах30, приделанные к верхним концам тех же стоек.
Чтобы насторожить капкан, необходимо сжать пружины до отказа и с концов их, для удержания в этом положении надеть железные кольца, которые возможно далее продвигают по направлению к скобам, после чего обеим пружинам дают положение перпендикулярное к длинным сторонам рамы и затем разносят скобы в противоположных направлениях, прижав их вплотную к длинным сторонам рамы, к одной из которых прикрепляется сторожок, охватывающий скобу и соединяемый с сеткою рамы.

30 На шалнерах — на шарнирах. — Ред.

139

Когда кольца с пружин сняты, то при малейшем движении сетки сторожок соскакивает со скобы, пружины с большою силою освобождаются и скобы плотно захлопываются. Иногда к скобам приковываются острые, короткие зубья, а к раме капкана — короткая железная цепь с небольшим якорем. Медвежий капкан обыкновенно весит от 30 до 35 ф. Такое же устройство, но без зубьев и якорей, имеют капканы, употребляемые для ловли зайцев, лисиц, рысей и волков, весом от 3 до 10 ф.
В капканы медведи попадают чаще всего около весеннего Егорья31, тотчас по выходе из берлог, когда бывают особенно голодны.

Если капкан без якоря и «мишка» попал переднею лапой, то уходит часто очень далеко, оставляя за собой ничтожный след волока: тогда найти его нелегко, даже с хорошими собаками. Зато с якорем, задевая за колодник, скорее отвертывает лапу. Поймать медведя нехитро, но дело в том, что не всякий капкан удержится на его лапе до прихода хозяина: необходимы твердые, сильные пружины, сковать которые нашим кузнецам не всегда удается. Чего только не выделывает попавшийся «мишка». Он грызет капкан зубами, бьет им о колодник, ходит на задних лапах, влезает на вершины деревьев, где иногда и остается до прихода охотников, задев рамой за им же сломанный сук.

31 Весеннего Егория — 23 апреля по старому стилю или 6 мая по новому. — Ред.

140

В это время он, конечно, становится страшно зол, а если на ту пору освободится от предательского железа, то и опасен. Иногда имеет привычку затаиваться в слепой чаще или колоднике. Тогда берегись, спустя рукава идущий охотник или собирающая ягоды баба.
Если бы капкан удерживал медведя на одном месте, что случается с небольшими медведями, то охота на него представляла бы мало интереса; на самом же деле медведь с капканом уходит не только далеко, в особенности когда зверь крупный и попал передней лапой, но и не лишен возможности производить быстрые эволюции. Капкан на задней лапе несравненно более задерживает зверя, цепляясь за каждую валежину, скорее утомляет и оставляет за собой непрерывный след, по которому нетрудно его разыскать.
Капканы начинают настораживать обыкновенно при образовании первых проталин, в самых отдаленных от жилья местах, около убитых с осени лошадей, которых покупают для этой цели из числа негодных к дальнейшему употреблению, по цене стоимости кожи от 2 руб. 50 к. — 3 руб.
Места постановки капканов выбирают на известных обычных переходах зверя, зарекомендовавших себя удачным ловом. Тушу убитой лошади, прочно со всех сторон за исключением одной, зарубают лесом, приваливая сверху еще тяжелой осиной: под рамкой капкана выкапывают ямку, чтобы нога зверя скобами захватывалась выше, и для той же цели перед капканом укладывают толстую валежину, через которую зверь должен перешагнуть. Капкан сверху очень искусно замаскировывается — мхом, листьями, осыпавшейся хвоей и проч., так что место его постановки отличить совершенно невозможно. Иногда убитую лошадь кладут около ручья и капкан ставят в воду; нередко у той же падали ставят другой капкан в муравьиную кучу, которые «мишка» такой любитель весною вскапывать. Пойманный медведь представляет некоторую ценность от продажи шкуры, которая в апреле месяце еще не теряет своих зимних качеств. Далеко не каждый медведь подходит к поеди с открытой для него стороны, где насторожен капкан, а иной предпочитает подрыться в другом месте; попадаются и такие, побывавшие в капканах, медведи, которые еще издали начинают когтями очень осторожно ощупывать почву и, обнаружив предательское железо, заваливают его ломом или откидывают в сторону. Рассказов о таких проделках, показывающих ум зверя, можно услышать от
капканщиков немало.

141

Однажды, по разным обстоятельствам, я промедлил со своевременною постановкою капкана у положенной с осени лошади и когда приехал для этой цели на место, то обнаружил следующие деяния зверя. Не доходя саженей десяти до привады, медведь подбирался к ней на всем этом расстоянии, царапая когтями землю, как железными граблями, так что разрыхлил верхний слой почвы сплошною полосою до аршина в ширину. Мало того, перетащив тушу лошади на другое место в еловую заросль, сажен за тридцать, проделал и там, при вторичном посещении привады, то же самое, в обоих случаях несомненно предполагая обнаружить скрытый капкан. Этого хитреца так и не удалось поймать.
Успешности лова более всего досаждают собаки, попадающие в капканы ранее прихода медведя, что последнего, впрочем, не всегда отпугивает от приготовленной для него трапезы, причем «мишка» нередко такого злополучного пса оттаскивает в сторону, заваливая валежником, мхом и проч.
Чаще всего попадают собаки, принадлежащие самим капканщикам, которые, возвращаясь от капканов домой, приносят с собою запах падали и следами которых собаки ее легко находят. Попавшая в капкан собака лает беспрерывно, пока окончательно не выбьется из сил и не околеет. Капкан не всегда ломает кости ее лап, если ее скоро освободят от него, что возможно сделать и одному, без посторонней помощи, имея при этом в виду, что каждая собака, даже своя, от нестерпимой боли непременно кусается. Для освобождения ее необходимо одной рукой схватить ее за шиворот, а другой за раму капкана и затем обеими перетащить к корням ближайшего дерева; найдя прочный кол, конец его запустить под корень и в то же время нажать им на пружину, ближайшую к ущемленной лапе, что позволит скобам несколько раскрыться, и другой рукой вытащить собаку. При наличности колец, надвигаемых на пружины, или кушака, которыми пружины стягиваются около скоб, задача освобождения облегчается.
Капканщик, зная привычку медведей ходить лесными дорогами или тропами, ставит иногда капканы на тропе или на «глобе», как называют тропу в северных уездах Новгородской губернии, где случалось, вместо медведей, залавливать людей. Мне известна в Борисовской волости Белозерского уезда одна баба, имевшая несчастье просидеть с капканом на ноге в лесу двое суток, последствием чего вместо отнятой ноги ходит в
настоящее время на деревяшке.

142

Попадавшие в капканы крестьяне с помощью кушака освобождают себя сравнительно благополучно.
Попавший в капкан медведь, если не будет разыскан охотниками или не вытащит из капкана лапы, что случается, когда одновременно зажатые между деревьями пружины дадут проход, — в конце концов освобождает себя от капкана тем, что отгрызает омертвевшую конечность лапы, каковая операция проходит для его жизни вполне благополучно, судя по убиваемым без лап медведям зимою.
Одного медведя, проходившего с капканом на передней лапе не менее одного месяца, мне удалось разыскать и убить в июне месяце. Капкан каким-то чудом удерживался исключительно на одном обрывке белой жилы не длиннее вершка, тогда как передней лапы, начиная от сустава в сгибе, не было совершенно: она была точно отрезана опытным хирургом и без всякого нагноения или гангрены. Этот медведь лежал в яме, среди чистого мохового болота, и тотчас по приближении к нему бросился, прыгал на трех лапах, с явно враждебными намерениями.
Другого медведя представился случай застрелить попавшим в капкан второй раз одной и той же передней лапой, у которой ступни с когтями в наличности не оказалось: ее заменяло утолщение в виде кулака, защищенное толстой и мозолистой кожей, выше которого теперь и захватил капкан.
Вполне достоверны случаи, когда охотники, идя следом медведя в капкане, натыкались на остатки его, ободранного и съеденного другим медведем, в чем убеждались на месте по следам борьбы. О таком финале охоты в Белозерском уезде, как участвовавший в ней, рассказывал мне бывший архангельский губернатор Н.Н. Качалов.
В том же уезде крестьяне д. Кыргады не так давно на следу медведицы, попавшей в капкан, наткнулись на ее труп, заеденный медведем, которого собаки обнаружили тут же, на месте совершенного им преступления, с настолько истерзанными защищавшеюся медведицей лапами, что он не мог бежать от охотников и был ими убит.
После тщетных попыток сбить капкан, крупный, сильный зверь стремится уйти возможно дальше от места поимки, но идет не в одном
направлении, а все время кружит и петляет самыми непролазными

143

местами, очень часто возвращаясь не один раз своим следом и так основательно запутывает их, что найти его на лежке приходится нескоро. Никем не преследуемый медведь с капканом днем обыкновенно лежит, а ночью, понуждаемый голодом, бродит в поисках пищи, роет муравейники, коренья и проч.
В апреле месяце 1915 года, следом крупного медведя, ущемленного капканом на половине ступни передней лапы всего за два дня назад перед тем, мне пришлось беспрерывно, за исключением краткого отдыха, проходить в продолжение 24 часов, пока собаки не почуяли его на лежке. Этот медведь почему-то облюбовал один проломок, — образовавшийся от сплошной вырубки и бурелома, заросшего мелким и частым ельником площадью, примерно, около 50 десятин, — который зверь искрестил по всем направлениям, где одним и тем же следом проходил по два-три раза, что отчетливо можно было видеть на снегу, местами еще сохранившемся, где он рылся в муравейниках и откуда уходил на значительные расстояния в стороны и опять возвращался. Конечный, выходной след удалось перехватить лишь после тщательного и внимательного обхода вокруг всего этого проломка.
Если принять во внимание, что медведь, в данном случае задерживаемый капканом на каждом шагу, прошел за двое суток минимум 30 верст и, поднятый с лежки, имел еще силы бежать прыжками, то нельзя не подивиться необычайной силе и выносливости этого зверя.
Насколько может быть стремительно нападение медведя с капканом на преследующих его охотников, может примером послужить следующий эпизод, имеющий в данное время уже тридцатилетнюю давность.
Весна в 1885 г. в Белозерском уезде была в полном разгаре. «Егорий»32 только что миновал, под горячими лучами солнца стаивали последние снега, повсюду шумели ручьи, — когда в одно прекрасное утро прямо из лесу, весь мокрый, мне явился крестьянин ближайшей деревни Василий Выдров, или
«Выдренок», и радостно объявил: «Пожалуйте, барин, зверя бить».
Такое приглашение означало, что в один из его капканов попал
«мишка». Приглашение Выдрова бить зверя встретило с моей стороны самое быстрое исполнение: снять со стены карабин Бердана,

32 23 апреля. — Авт.

144

сунуть в карман пачку патронов и кликнуть пойнтера Бойкана было делом одной минуты, а через два часа я в обществе Выдренка, его сына Александра и моего работника Петра, пожелавшего сопутствовать нам ради «антиреса», были уже на следу зверя.
Заметив направление последнего, Выдренок для облегчения ходьбы повел нас краем болота в обход, левее следа, который мы встретили вторично, пересекая мыс суходола, вдавшийся в то же болото и густо поросший еловой зарослью. Едва мы забрались в чащу, как услышали звон железа и треск ломаемых сучьев, что послужило нам сигналом к бегу в направлении этих, довольно быстро удалявшихся от нас, звуков. Из той стремительности и усердия, с которыми мои спутники преодолевали все препятствия, я заключил, что каждому из них хотелось ранее других сделать выстрел по зверю. Пока мы пробирались через чащу, мне казалось, что я впереди всех, но как только выбрались из нее на болото, куда уже успел выскочить зверь, я к удивлению своему увидел Александра значительно впереди себя. Я уже отчаивался обогнать его, как вдруг заметил, что он в нерешительности заметался на одном месте перед глубоким и довольно широким ручьем, преградившим ему путь. Вспомнив свое былое искусство прыгать, я блистательно перескочил на другой берег и через несколько минут увидел шагах в сотне от себя тяжело галопирующего
«мишку» с капканом на передней лапе. Медведь был из крупнейших, каких мне не приходилось ранее видеть, желто-бурой масти, с седым лбом и таким же загривком. Выбрав удобный момент, я пустил в него первую пулю, но это только ускорило его бег и заставило круто изменить направление в сторону еловой гривы, к опушке болота. С переменою направления, он встретил на пути опять тот же ручеек и перемахнул через него одним прыжком, не задержавшись ни на секунду, тогда как я у противоположного берега зачерпнул полные сапоги воды; когда же медведь стал подыматься из болота на косогор, я сделал по нему второй выстрел, от которого, было заметно, как он споткнулся, но справился и снова пошел тем же ходом, пока не скрылся в заросли ельника. Здесь снег лежал еще сплошным покровом и местами настолько глубоким, что зверь проваливался по брюхо, оставляя за собою обильные брызги крови. За чащей опять началось болото с редким лесом, и я снова увидел убегающего зверя; выстрелы третий и четвертый по результатам были не лучше первых и только пятый с расстояния не далее 100 шагов, после тщательного прицела, заставил зверя остановиться и повернуть ко мне свою лобастую голову. Продолжая наступление, я тщательно старался выбросить стреляную гильзу, но когда убедился, что экстрактор совершенно перестал действовать, то вынужден

145

был остановиться, чтобы вывинтить шомпол.
Тем временем прибежал Александр, снял с плеча свою одноствольную фузею и указательным пальцем правой руки, согнутым наподобие крючка, потянул за спицу курка, вместе с которым от капсул и отделилась какая-то тряпка, тотчас же упавшая в воду; оказалось, что вместе с тряпкой туда же последовал и пистон. Так же неторопливо, но трясущимися руками, достал он из-за пазухи пороховницу, потрусил из нее в отверстие капсули немного пороху, из другой части своего костюма извлек пистон, насадил его, куда следует, прижал курком, опять поднял последний тем же приемом и, наконец, встав на одно колено, стал прилежно выцеливать.
Между тем «мишка» сохранял полнейшую неподвижность, Бойкан с лаем вертелся около меня, тогда как я буквально скрежетал зубами от тщетных усилий вывинтить шомпол, нарезной конец которого не хотел повернуться в своем гнезде ни на одну йоту, и мне оставалось только одно средство — завладеть шомполом Александра, но злодей, как нарочно, все медлил и медлил.
Но вот, наконец, вместо ожидаемого выстрела, у него сначала звонко щелкнул пистон, послышалось шипение и тотчас же протяжный, в два приема, не то выстрел, не то хлопок, вместе с которым его фузея извергла целый пучок пакли.
Едва я успел вытолкнуть стреляную гильзу, как около меня раздался выстрел Петра.
Точно какая-то невидимая пружина подкинула «мишку» кверху, он оглушительно рявкнул и, прижав уши, бросился к нам, довольно исправно работая всеми своими четырьмя лапами.
Нападение было так внезапно, что я успел его взять на цель, когда он был не далее 40 шагов, но в этот момент буквально под рылом чудовища очутился Бойкан, вовремя однако успевший отскочить в сторону, а как только «мишка» с разбега миновал его, смелый пес повис на его заду. Почувствовав собачьи зубы, медведь осадил на дыбы; круто повернулся назад, точно на оси, и с ревом ринулся на собаку, но ту как будто чем- то откинуло в сторону, зверь проскочил, Бойкан опять сделал хватку и т.д.
Медведь на дыбах казался необычайно велик, всеми контурами своими

146

напоминая добрый стог сена. Вид его был ужасен: из раскрытой пасти комками висела белая пена, по высунутому между желтыми клыками языку бежали струйки крови, глаза светились зеленоватым огнем, седая шерсть волной ходила по хребту и слышно было, как внутри него что-то клокотало и бурлило. Царь лесов наших метался передо мною во всей своей грозной красе вольного, дикого зверя, доведенного до последней степени бешенства. Движения его были настолько быстры, что уловить момент вернейшего выстрела по убойному месту было нелегко, особенно после продолжительного бега, и тем более, что мой карабин на таком близком расстоянии бил значительно выше точки прицела. Неизвестно, в какой момент я дождался бы более спокойного положения зверя, если бы собака, за одну из хваток преследуемая им по пятам, не бросилась в мою сторону. Зверь был, что называется, на носу, и я, выцелив его между глаз по переносью, нажал на спуск и тотчас же сделал отчаянный прыжок в сторону. Медведь, как буря, обрушился на сосну, за которой я стоял в момент выстрела, и с такою силою ударился о нее капканом, что от нее отлетела щепка, звон железа прозвучал по лесу и самого его откинуло назад. Я уже собирался повторить свой маневр, но зверь оставался на месте. Теперь он сидел, раскинув широко передние лапы и почти до земли опустив огромную башку, а на снегу под его носом собиралась лужица крови. Собака ожесточенно теребила его зад.
— Тошно приходится голубчику, — послышался около меня голос
Выдренка, а вслед затем грянул и его, на этот раз последний выстрел.
Из-за ближайшей сосны в облаке дыма показался Василий, без шапки, с расстегнутым воротом рубахи и с всклоченной бородой, в которую запутались ветки хвои. Его так и качало на ногах от сильнейшей одышки и обильный пот струился по его лицу; он видимо, только что прибежал на место турнира.
— Ну, барин, и близко же ты его напустил, — сказал он мне как бы с укором, подходя к нашему трофею, с которым Бойкан не расставался, глубоко запустив в него свои клыки. Богатырь, одно слово — богатырь, — продолжал Василий, любуясь зверем. — Собачка у тебя — золото, а не собака. Люта на зверя будет.
Это был первый дебют Бойкана по медведю. В поощрение он немедленно получил еще трепетавшие внутренности зверя, которыми и наелся до отвала.

147

Впоследствии целым рядом блистательных подвигов Бойкан вполне оправдал лестный отзыв о нем Выдренка.
— А ты что от нас так поотстал? — спросил я Василия.
— Да, где мне, старику, за вами держаться, — оправдывался Василий, — ведь мне уже восьмой десяток пошел… и то едва не задохся. Ну, да и ручей задержал. Молодцы-то, вот, и скоро прибегли, а теперича где? — продолжал Василий, оглядываясь по сторонам.
«Молодцов», действительно, вблизи нас не было, но фигуры их уже показались вдали.
Когда сконфуженные беглецы возвратились и в два ножа усердно принялись свежевать зверя, Василий по адресу их не обмолвился ни одним словом упрека, а только в продолжение работы, по временам сурово взглядывал на сына, приговаривал: «ой, Сашка, Сашка, ой, Сашка, Сашка»!
Тот же возглас повторялся неоднократно и на пути домой, на что Сашка упорно отмалчивался, глубоко отдуваясь под тяжестью медвежьей шкуры, возложенной на его плечи родителем.
«Ой, Сашка, Сашка» и дома еще звучало в моих ушах, точно припев какой-то песни.
Медведя с капканом не всегда задерживает и глубокая вода. Однажды преследуемый мною медведь переправился в половодье через довольно глубокую и быструю речку. На этот раз меня сопровождали тот же Василий Выдренок — хозяин капкана и А.В.Р. — врач по профессии, большой юморист по натуре и на охоте незаменимый товарищ, которого, к сожалению, очень скоро заменил другой врач, настолько сведущий в охоте, что однажды спросил меня: «Каждую ли зиму мужички устраивают новые берлоги, или медведи постоянно ложатся в старые»?
Когда след привел нас к берегу реки, то мне с Р. пришлось раздеться и при переправе принять адски холодную ванну. Василия, из уважения к его преклонным годам, мы уговорили остаться.
«Мишка» сообразил, вероятно, всю тщету своих усилий спасти свою шкуру и после переправы остановился в ближайших кустах, о чем предупредил нас своим фырканьем. Пуля в лоб закончила с ним все счеты в то самое время, когда милейший Р. выпутывал одну из своих ног из такой

148

принадлежности костюма, в которой полагается быть одной ногой, но куда он второпях попал обеими.
Медведь с капканом способен залезать на высокие деревья. Помню случай, когда медведица у самой привады забралась на высокую ель, совершенно отгрызла вершину ее, в поперечнике не менее 3 ½ вершков, и затем по всему стволу обломала начисто все ветви. Вероятно эта работа настолько утомила ее, что она в состоянии была отойти не далее версты.
Другой медведь с капканом на задней лапе залез высоко на очень толстую осину, с которой обратно не мог спуститься, насадив раму капкана до отказа на им же перегрызенный сук. Все, до чего он мог только достать когтями и зубами, включая и главный ствол, за который он держался лапами, было ободрано, огрызено и обломано так, что под деревом образовалась куча обломков. Снять раму, надвинутую на сук перемещением в сторону, за уничтожением всех ближайших ветвей, могущих послужить зверю опорой, для него уже не представлялось возможным, а поработать над тем же суком зубами ниже капкана у него не хватило смекалки. Пришлось дерево рубить с таким расчетом, чтобы оно при падении не раздавило
«мишку» своею тяжестью.
Крестьяне-промышленники, добивающие обыкновенно пойманных в капканы лисицу, рысь или волка дубинкой, считают охоту на медведя с капканом не безопасною и кроме ружей берут с собой рогатину.
Мне известен случай, когда преследуемый с капканом медведь бросился на охотника, жестоко искусал его и вероятно лишил бы его жизни, если бы не выручили подоспевшие товарищи.
В капкан попадают преимущественно крупные медведи из тех, которые валят скот, или «стервятники», как их называют крестьяне, почему этого рода охота, производящаяся к тому же среди чудной весенней обстановки пробуждавшейся природы, не лишена привлекательности.
Помню, однажды я отправился с вечера на глухариный ток, наслушал взлет глухарей, провел превосходную ночь с чайником у костра, и едва светлая полоска зари показалась на горизонте, как я уже подходил под песню по крепкому насту к ближайшему глухарю. Мне оставалось дойти не более 50 шагов, как вдруг глухарь замолчал, замолчали и еще два, поющие в
стороне, которых перед тем я хорошо слышал, а затем ушей моих стал

149

достигать какой-то неопределенный шум, который я сначала отнес к приближению бестолкового охотника, а затем, когда, по временам, точно хлопанье бича, стали гулко по лесу раздаваться звуки ломаемого валежника, я изменил свою догадку в пользу лосей, но лишь только моего слуха коснулся звук железа, я понял, с каким приятелем придется иметь дело. Зверь шел все время прямо на штык, но не доходя шагов полутораста, повернул несколько в сторону, что заставило меня сделать попытку перехватить его на пути; однако, он вероятно заслышал меня и бросился в сторону.
Бежать по крепкому насту было очень легко, и я быстро стал догонять
«мишку», который капканом на задней ноге временами задевал за оставшиеся от прежней вырубки вершины. Лишь только зверь понял, что ему от меня не уйти, как сразу сбавил ход, а затем и остановился в угрожающей позе и со злобным фырканьем. Разрывная пуля по лопаткам моментально посадила медведя, причем он как-то высоко закинул голову кверху и огромными глотками начал было жадно вбирать в себя воздух, но вслед за тем из горла его хлынул на снег обильный поток крови вместе с какими-то темными комками. И это была его агония.
С неописуемым наслаждением я присел отдохнуть и огляделся. Заря уже охватила половину небесного свода, светло-голубой фон ее окрашивался пурпуром и вот-вот из точки горизонта, загоревшейся пожаром, сейчас брызнут и зальют все яркие лучи солнца. В это же время ко мне со всех сторон неслись бесчисленные голоса пернатых, каждая пичуга говорила по- своему: свистала, щебетала, чирикала, ворковала, чуфыкала, кокала, трещала, хлопала крыльями и проч. — без перерыва и без конца. А на самом деле это было ничто иное, как торжественный гимн ликующей природы, песни любви о радостях и о победе вечно обновляющейся жизни.
Быть может, с точки зрения строгой морали, ловля капканом медведя и предосудительна, но, к сожалению, у населения летом нет других, более гуманных средств оберегать свой скот от этого хищника, тем более, что, повторяю, валит скот именно тот же зверь, который ходит на падаль.
О том, сколько голов скота в продолжение лета может уничтожить один и тот же медведь, я говорил уже ранее. Кроме того, медведь с капканом дает
отличный случай познакомить и притравить к нему зверовых собак.

150

Глава VI.

На приваде и на овсе.

Лучшее время караулить медведей на приваде — конец апреля и май до появления комаров, когда ночи коротки и светлы, а осенью — только при луне или на вечерних и на утренних зорях. Падаль помещают в прочный сруб с небольшим окошком в потолке, через которое зверь мог бы доставать ее частями. Около сруба, на расстоянии ближайшего выстрела, устраивают на деревьях лабаз, с которого и стреляют зверя. Сруб делают из неокоренных берез, на белом фоне которых медведь ночью лучше заметен. С большим успехом караулят медведя у задранной им скотины, что случается в продолжение всего времени пастьбы, причем убитую им лошадь или корову лучше не трогать с места, а ограничиваться только устройством сидьбы на деревьях. При устройстве лабаза главное внимание должно быть обращено на удобство стрельбы, с какой бы стороны к приваде ни подошел зверь.
Не каждый медведь прямо и смело подходит к приваде, а нередко издали обходит ее кругом, и, наткнувшись на след охотника или обнаружив его присутствие, к поеди не подходит. Поэтому небесполезно бывает «отвести след», как говорят здешние охотники, т.е. подойти к лабазу вдвоем, из них один остается, а другой проходит далее и затем по другой дороге или тропе возвращается домой; еще лучше к лабазу подъехать верхом с провожатым, который уводит лошадь, или на лодке, когда привада положена на берегу реки или озера.
Медведь любит ходить к падали по лесным дорогам и тропам, и если на одной из них случится обнаружить его следы туда и обратно, то очень осторожного у привады зверя легче подкараулить на таком избранном пути его. Случалось иногда приманивать медведя на выстрел звоном бубенцов или колоколов, которые навешивают на скот. Советы сидеть на лабазе не в той одежде, которую постоянно носишь, и не курить — мало целесообразны ввиду необыкновенно развитого обоняния зверя, который при неблагоприятном для охотника движении воздуха одинаково легко заслышит как запах табака, так и самого охотника. Как бы, впрочем, ни мудрил последний, но, благодаря все той же чуткости зверя, охота на приваде редко сопровождается успехом. Гораздо вернее у привады действует умело
поставленный капкан.

151

Медведь к положенной приваде или им самим убитой скотине приходит часто засветло, почему, подходя к лабазу, следует быть в полной готовности к выстрелу.
Иногда случалось, и не без успеха, караулить ночью медведя, нападающего на скот, у привязанной коровы или теленка, позванивая бубенцами. Если зверь убьет скотину вдали от леса, где устройство лабаза не представляется возможным, то охотники устраивают сидьбу за ближайшими кустами в выкопанной яме.
Один крестьянин, семидесятилетний старик, прельщенный высокой премией, назначенной за убиение медведя-стервятника, беспощадно валившего коров в городском стаде, задумал во что бы то ни стало добыть этого зверя. Так как в той местности, где медведь промышлял городской скот, для устройства лабаза не встречалось деревьев выше человеческого роста, то хитроумный нимврод около убитой медведем коровы соорудил для себя из толстых брусьев прочную клетку, укрепил ее сваями к земле, замаскировал хвоей и соединил толстой веревкой с привадой, чтобы медведь в его отсутствие не мог перетащить последней на другое место, куда перемещать громоздкую клетку было бы хлопотливо. После двух или трех бесплодно проведенных ночей в этой клетке, терпеливый охотник дождался-таки медведя, но такой огромной величины, что о выстреле в него не дерзнул и помыслить. «Мишка», походив кругом и рассудив, вероятно, что подальше от подозрительного сооружения он может позавтракать с лучшим аппетитом, потащил падаль, а с нею вместе и клетку. Когда же последняя, срываясь с забитых свай, затрещала по всем швам, обнажилась от хвои и тронулась с места, бедный старик едва не умер от страха. Неизвестно, как далеко продолжалось бы невольное путешествие, если бы экипаж его не наскочил на пень, оказавший должное сопротивление лопнувшему буксиру. Видевшие следы этого медведя уверяют, что длина ступни задней лапы его на грязи имела 12 вершков.
Медведи очень любят овес, посещая посевы его во время жатвы и уборки, что при обычном осеннем ненастье продолжается на нашем севере нередко до конца сентября. Овес в это время, в особенности при неурожае на ягоды и рябину, становится почти исключительным продуктом питания всего наличного рода «топтыгиных» без различия пола и возраста. Первоначально опустошению подвергаются отдаленные от жилья полосы, а

152

наибольший ущерб терпят посевы незначительных выселков или починков, затерявшихся среди необъятных болот и лесов, где не редкость еще до заката солнца одновременно увидеть в поле несколько штук медведей. Если в таких обильных зверем местах, в период лунных ночей, прожить не один день, то представится верный случай выстрелить по медведю. При этом следует отказаться от излюбленного способа караулить медведя непременно на лабазе, на «полбе» или на «полатях»33, сидя на котором, охотник поставлен в полную зависимость от направления ветра и того расстояния, на
которое зверь подойдет. В некоторой вероятности на успех стоит еще устраивать лабаз около такой полосы, которую можно обстреливать всю, или около оставленного ряда копен (суслонов), когда остальной овес выжат и увезен, но при такой обстановке медведь очень часто, точно так же как и около привады, прежде появления на полосе, обойдет ее кругом и при помощи своего тонкого чутья обязательно откроет охотника. Мне не раз приходилось на таких сидьбах ограничиваться только выслушиванием потрескивания «мишки», производившего обход. Поэтому охота с подхода, в костюме гармонирующем с местной обстановкой, скрадыванием, сообразуясь с ветром, когда по времени медведь уже должен быть на овсе, имеет несравненно более шансов. Осенняя ночь на- столько длинна, что не трудно успеть обойти значительные площади посевов, причем жирующий медведь и сам может подойти к охотнику на выстрел, а присутствие свое здесь или там обнаружит при поедании овса чавканьем, которое в тихую погоду хорошо слышно. Увидев зверя, необходимо соблюдать полнейшую неподвижность в те моменты, когда он, перестав есть овес, прислушивается или, встав на дыбы, озирается по
сторонам34. Серьезное неудобство таких ночных похождений заключается в
риске быть подстреленным, вместо медведя, во избежание чего о своих намерениях следует оповещать заблаговременно местных жителей или ограничиваться обходами полей только на вечерних и утренних зорях.
Переходя однажды в дождливую ночь с одной полосы на другую в бурке, я, двумя крестьянами, сидевшими на лабазе, о присутствии которых не подозревал, был принят за медведя и, вероятно, получил бы пулю, если бы во время не остановился для закуривания.

33 Род балкона на дере ве. — Авт.

34 Сообща лос ь мною об этом в одном из оче рков «Ме две жьи Ох оты», до

издания «Охотничьего Ка лендаря» Л.П.Сабанеева. — Авт.

153

В другом случае, также в темную ночь, я сам только как-то чудом удержался от выстрела по человеку, которому поручено было перед утром привести ко мне на указанное место собаку на привязи для преследования с рассветом медведицы по свежим следам. Дело в том, что за темнотою мой егерь сбился тропой и подходил ко мне с противоположной стороны, откуда я всю ночь ожидал появления медведицы сам-третей, причем собака была принята мною за медвежонка, а ее провожатый — за медведицу. Иллюзия была настолько полная, что воображаемая медведица на расстоянии не далее 15 шагов уже была у меня на цели, а палец на спуске, когда я услыхал знакомое хрипение собаки, сильно натянувшей веревку.
Не так милостиво отнеслась судьба к другим двум извес т н ым м не к р ес т ья на м, п од хо ди вш им н о ч ью к устроенному ими раньше лабазу, на который с вечера забрался третий охотник. Лишь только они приблизились к нему, как оттуда грянул выстрел; идущего впереди пуля хотя и пронизала в грудь навылет, но он вылечился и ныне здравствует, а заднего убила наповал.
Сделать верный выстрел по медведю в темную ночь весьма трудно, даже при помощи того или другого из употребляемых приспособлений, как-то: черты мелом посередине планки между стволами, натирания той же планки фосфором, белой костяной пластинки на конце стволов, вращающейся белой мушки и проч. Один из крестьян-охотников рекомендовал мне привязывать вдоль планки между стволами трубку, около дюйма в диаметре, через которую не в безусловно темную ночь несколько просвечивает желтоватый фон жнивья, что дает возможность навести ее, а следовательно и стволы, в темную фигуру зверя, т.е. обязывает произвести выстрел в тот момент, когда через трубку ничего не видно.
На деле последнее средство оказалось практичнее только что перечисленных, и при помощи его мне удалось ранить в разное время двух медведей. Первого из них, вследствие того, что поиски его были отложены до утра, собаки отказались дойти. Между тем обильная кровь по обеим сторонам следа на траве, кустах и стволах берез свидетельствовала о тяжелой сквозной ране и служила указанием направления зверя до тех пор, пока он не вышел на обширное сосновое болото с бурым мхом, где след его затерялся окончательно среди множества других, протоптанных

154

собирателями клюквы.
Впоследствии до меня дошла весточка, что ближайшие соседи в самый день наших поисков нашли околевшего «мишку» и шкуру продали.
Зато, наученный опытом, другому раненому зверю я не дал, что называется, опомниться после выстрела, как уже явился на место действия с собаками. Спущенные на свежий след собаки скоро остановили медведя, но в лесу была такая кромешная тьма, что сделать по нему выстрел возможно было только при содействии помощников и фонаря, укрепленного на конце длинной жерди.
В другой раз, не далеко от дома, я подошел в очень темную и ненастную полночь к овсяной ниве, на которую повадилась ходить медведица с медвежатами, сделав предварительно распоряжение, чтобы в случае выстрела собаки были немедленно выпущены. После продолжительного и напряженного всматривания в эту ниву, пространством около десятины, на которой весь овес был сжат и составлен в суслоны, я разглядел на средине ее едва заметное, темное, двигающееся пятно, которое тотчас же и исчезло. Так как через канал трубки не просвечивало не только жнивье, но даже и небо, изливавшее потоки дождя, то я уже повернулся было идти к дому, как вдруг очень близко услышал шелест раскидываемых снопов, а вслед затем и увидел, на этот раз более ясно, темную фигуру зверя не далее пяти шагов от себя. Выстрел навскидку оказался вполне неудачен, но зато подоспевшие собаки в числе пяти штук устроили почтенному семейству «топтыгиных» такие торжественные и продолжительные проводы, что, к глубокому сожалению моему, оно в эту осень более уже не удостаивало мой овес своим посещением.
В последнем случае драгоценную услугу мог бы оказать обыкновенный электрический фонарь, направляемый левой рукой, и делая выстрел с помощью одной правой.
Для ночной стрельбы иностранцы давно пользуются различными электрическими приборами, но у нас, насколько мне известно, в ружейных охотничьих магазинах в продаже они не появлялись.
На нашем севере много овса высевается вдали от жилья, по нивам среди лесов, нередко по островам суходола, окруженного болотами,

155

где сжатый овес за невозможностью увезти его летом по отсутствии дорог, складывается в скирды, посещаемые медведем нередко даже и по снегу.
В глухих местностях по таким нивам медведи производят значительные опустошения. Сидя на заду, и охватив возможно более стеблей овса передними лапами, он исползает ниву или полосу по всем направлениям так, что для серпа остается немного работы. Выведенные из терпения хозяева овса ходят иногда по ночам караулить в чаянии шкурой зверя вознаградить себя, но, отсидев ночь, другую, в огромном большинстве случаев, без выстрела возвращаются домой, обычно заявляя, что зверь
«не пришел» или «пришел, да не с руки — учуял», или «ловко было бы стрелять, да мы оробели гораздо» и проч.
Приходит медведь на овес обыкновенно еще засветло, до заката солнца или ночью, и, утолив свой голод, ложится на день тут же в ближайшей от овса чаще, нисколько не стесняясь соседством жнецов, если его местоположения не откроют назойливо смелые собаки, которых он не выносит.
На полосе он появляется нередко настолько тихо и неожиданно, в особенности в ветер, что охотнику надо забыть, что у него есть уши, и к выстрелу быть готовым ежеминутно, но отнюдь не торопиться, а, подпустив зверя на самое близкое расстояние, стрелять в голову или по переду, памятуя, что успеть сделать второй выстрел не всегда удается, и что даже тяжело раненный медведь может легко уйти в далекие дебри, погибнув безрезультатно для охотника.
Случается, что перед появлением на овсе медведь оглядывает полосу с лесной опушки, поднявшись на дыбы. Почуяв охотника в засаде, медведь иногда терпеливо и подолгу пережидает ухода его, если поблизости нет других посевов овса. При круговом обходе нивы или полосы овса, медведь, встретив свежий след охотника, идущий от него по ветру (в сторону охотника), идет этим следом и, как наблюдалось не раз, неожиданно, в упор, натыкается на охотника, который в свою очередь менее всего ожидает такого маневра зверя со стороны своего тыла.
Почуяв опасность, медведица, не появляясь из леса, вызывает выбежавших на овес медвежат фуканьем, похожим по звуку на чиханье, и,
случалось слышать, ударами когтей передней лапы по стволу сухого дерева.

156

Пугает медведя, главным образом, неожиданность, внезапность встречи его с человеком при обстановке, исключающей вероятность такой встречи. Испуганный и быть может рассерженный тем, что ему помешали поужинать, медведь пышкает, фычкает, или ворчит и отступает. В момент удара попавшей в него пули, он иногда издает отрывистый короткий звук: «рра» и бежит очертя голову, не разбирая в лесу препятствий, с треском, топотом и оханьем: — «ох», «ох». Смертельно раненый, падая перед последним издыханием, случается, рыкает один раз во всю силу своих легких.
Заслышав пешехода или проезжающего по дороге, пересекающей посевы овса, медведь в темную и в особенности в ненастную, ночь не всегда утруждает себя хотя бы временным оставлением овса, а пропускает мимо себя человека, ничем не обнаруживая своего присутствия в нескольких саженях от дороги. Одного медведя проходящий по дороге народ в темную ночь не мог прогнать бросаньем в него камней. На падающий близко камень он отвечал фырканьем.
Иногда медведь до такой степени осваивается с работающим в поле народом, что появляется на полосе даже в такое время, когда на другом конце ее еще продолжают жать.
Встречались и такие нахалы, которых в темной ночи никакие меры отпугивания нескольких человек крестьян, включая и стрельбу, не только не в состоянии были выгнать из овса, но и сами выгоняющие обращались в энергично преследуемых зверем по дороге к своему селению. Вполне достоверные рассказы о таких приключениях я слышал от участвовавших в них крестьян селений Дыроватой и Данилкова, Погорельской волости, Белозерского уезда.
Если дневная лежка избрана медведем вдали от посещаемого им овса, то он, ежедневно приходя и возвращаясь к месту лежки своим следом, протаптывает тропу, особенно заметную при проходе через моховое болото, вблизи которой более шансов подкараулить, чем на овсе (см. чертеж № I).
Если поджидать медведя сидя на одном месте, то, разумеется, выгоднее и безопаснее сидеть на лабазе, хотя бы на высоте одной сажени, откуда зверь на овсе виднее, чем с земли. Забираться на лабаз следует не позже 4-х часов пополудни. Осенняя ночь настолько длинна, часто ненастна или холодна до инея и заморозка включительно, что на лабазе в сентябре месяце не лишнее сидеть в полушубке и устраиваться возможно удобнее, имея упор для ног,
чтобы не затекали.

157

Так как лабаз всегда приходится устраивать на краю леса, откуда зверь приходит и откуда он снизу может отчетливо увидеть на фоне даже ночного неба всякое движение охотника, то его с этой стороны следует закрывать ветвями, как можно плотнее. Жерди лабаза следует укреплять так, чтобы они при перемене положения охотника не стучали. Весь материал для лабаза приготовляют возможно далее от него и следов между лесом и лабазом стараются не давать.
Если лабаз устроен удобно, то в очень темные ночи, когда стрельба невозможна, охотник до утренней зари может на нем отлично выспаться, подостлав под себя на жерди хвои и закрывшись от дождя буркой. Чтобы во сне не упасть с лабаза, поворачиваясь с одного бока на другой, удобнее всего пропустить поясной ремень под одну из средних жердей лабаза и затем, опоясавшись им, как можно надежнее застегнуть на себе пряжку.
Общество товарища на лабазе ничего кроме неудобств доставить не может, а именно: 1) стесняет движения; 2) нарушает единение с природой; 3) увеличивает вероятность быть причуянным медведем и 4) кашлем или преждевременным выстрелом товарища может быть испорчен иногда верный успех охоты.
На выстрел с земли или лабаза медведь-самец из овса бросается крайне редко. Медведица с детьми опаснее. Стрелять по ней или медвежонку, сидя на земле в темную ночь, когда не видно конца стволов, неблагоразумно.

158

Сопровождаемая медвежатами, случается, не только бросается на выстрел охотника, преследует убегающего и атакует его на дереве, но нападет иногда на человека при случайных выстрелах, без всякого повода со стороны последнего.
Местные больницы северных лесных уездов, на протяжении ряда лет, имели в своей практике не один случай лечить крестьян, искусанных медведицами при случайных встречах исключительно за то, что имели несчастье возбудить любопытство их глупых детей.
Не так давно землевладелец Кирилловского уезда Т-в, обходя летом просеку своих владений с двумя сторожами, повстречал медведицу с медвежатами. Медведица тотчас же бросилась и, несмотря на отчаянное сопротивление тех троих, успела жестоко искусать Т-ва.
Крестьянина деревни Юдина, Воздвиженской волости, Белозерского уезда, Платона Васильева, при встрече носом к носу на лесной тропе, медведица, хотя и оставила без членовредительства, но не мало времени топталась кругом него на дыбах, фыркала и оплевала все лицо и глаза.
Крестьянин д. Ростани того же уезда, Нестор, возвращался из леса со своей собакой, встретил медведицу, которую собака начала облаивать. Медведица сначала отвела собаку довольно далеко в лес от своих медвежат, а затем настолько быстро возвратилась, что Нестор едва успел забраться на дерево, куда было последовала и медведица, но, подрываемая за зад собакой, не могла исполнить своего намерения и ограничилась тем, что продержала его в осаде не менее часа, пока на его крики о помощи не подоспели проезжающие с ближайшей дороги.
Упомянутый мною ранее охотник Обрашев однажды подстрелил ночью на овсе медвежонка и когда утром с товарищами разыскал, добил и понес его домой, то медведица с остальными медвежатами преследовала его по дороге на протяжении 3-х верст.
Другая медведица своего медвежонка, попавшего на овсе в капкан, самоотверженно защищала, бросаясь на того же Обрашева с товарищами и после выстрелов, пока не была убита.
Из собственных приключений, характеризующих обстановку охоты, могут быть приведены следующие.

159

За небольшим закрытием на земле в углу этой нивы, давно сжатой, против нарочно оставленных, неувезенных суслонов овса, около того места в лесу, куда медведь уносил снопы для обсасывания, — как на противоположной стороне нивы, шагах в 200 от меня, появился медведь. Судя по тому, как он уверенно без колебаний взошел прямо на невысокий, песчаный курган, возвышавшийся около средины нивы и, поднявшись на дыбы, огляделся по сторонам, возможно было придти к заключению, что все это проделывалось им на этой ниве не в первый раз. Удостоверившись, что здесь никого нет, он тем же следом обратно ушел в лес и затем, окрайком его, изредка потрескивая, начал обходить ниву, приближаясь ко мне с правой стороны, пока не вышел к оставленным суслонам в 25 шагах от меня, как показано на прилагаемом чертеже № 2.

В другой раз, имея намерение с восходом луны перед утром подобраться на выстрел к медведице, посещавшей зады крестьянского овсяного поля, я приехал к месту охоты к полуночи, захватив с собою собаку на случай необходимости разыскивать раненого зверя. Едва мы с кучером вышли из экипажа, как услышали ожесточенный лай собаки, прерываемый пышканьем и рыканьем зверя в окрайке овса, всего саженях в тридцати от себя. Слышно было, как собака и медведица, преследуя одна другую, носились по овсу, но за темнотою видеть что-
либо не представлялось возможным.

160

Когда медведица подбежала в направлении к нам особенно близко, то лошадь заволновалась настолько, что мы с большими усилиями ее едва удержали на месте. Кончилось тем, что медведица, преследуемая собакой, далеко увела своих медвежат в глубину леса.
Характерно в данном случае то, что медведица нашим приездом нисколько не была обеспокоена и, имея за собою целое поле овса, не сочла для себя нужным при нашем приближении отойти далее, что возможно объяснить ее привычкой к всегда благополучному для нее проезду крестьянских телег.
В другую поездку, в с. Дыроватово, Белозерского уезда, расположенное среди офомной лесной площади, я имел случай познакомиться с теми средствами, которые употребляли крестьяне для защиты своих посевов овса от посещения их медведями. Среди овса ставят чучела-пугалы, изображающие человека, которые ночью можно принять за медведя, стоящего на дыбах, зажигают на ночь костры-дымокуры, обставляют полосы со всех сторон в нескольких саженях один от другого кольями с вставленными в расщепленные концы их конусообразными трубочками из бересты, которые наполняют салом, у кого имеется — непременно медвежьим, и через посредство фитиля зажигают. Эти ночники чадят и, действительно, полосы ими обставленные — терпят меньший ущерб от медведя. Взамен ночников развешивают на колья иногда разноцветные тряпки, смоченные керосином или дегтем, и проч. Рассказывали, что в одной деревне на ночь оставляли на овсе в закрытом кузове петуха, который своим пением, в обычное время, якобы отпугивает медведя.
Один крестьянин д. Харина, ниву которого, весьма основательно выползанную медведем, я окарауливал однажды в светлую ночь, очень сожалел, что всего лишь за день перед тем обставил эту ниву
«кошечкою». По разъяснении оказалось, что им была убита кошка, прожарена на костре и разрублена на мелкие куски, защемленные в расщепы расставленных кругом нивы кольев.
Уверяя меня, что это средство против медведей весьма действительно, хотел было убрать свою «кошечку», для чего ему пришлось бы дат ь следы от леса со всех сторон нивы, чему я воспрепятствовал.
Неизвестно, что в эту ночь поблагоприятствовало медведю:
«кошечка» или неведомо откуда пришедшие к этой ниве лошади с

161

колоколами, — но только он на овсе не появился.
В наших северных губерниях крестьянам, кроме надельных земель, принадлежат значительные площади покупных, приобретенных в разное время и разными способами, преимущественно из числа занадельных, лесных, на которых ими разделаны посевы хлебов, разбросанные лоскутками среди лесов, как своих, так частных владельцев или казны. К таким собственникам с большими посевами по лединам принадлежат и крестьяне с. Дыроватова, а в том числе и мой проводник Василий Гаврилов, который имеет одну тысячу десятин, купленных им буквально за гроши в то время, когда земли с лесом продавалась от 50 коп. до 1 р. за десятину.
Казалось бы, такая уйма земли должна бы служить его благополучию, но на самом деле эта тысяча десятин, приобретенная по клочкам в чересполосице или в общем владении с другими лицами, составили истинное несчастье всей остальной жизни Василия Гаврилова. Эта недвижимая собственность заставляла его, неграмотного, защищать ее почти ежедневно от порубок, потрав, поджогов, нарушений владения, захватов, завладений, сделаться постоянным данником бессовестно жадных
«аблокатов», неумело и неудачно судиться во всех судах без конца, нажить врагов среди соседей, отбиться от своего крестьянского хозяйства и проч., и проч.
Наружность его была не менее оригинальна его собственности. Стройный и высокий брюнет с правильными чертами лица и черными, как вороново крыло, волосами на голове, усах и окладистой бороде, которые едва-едва серебрились, несмотря на его семидесятилетний возраст, — Гаврилов являл собою весьма представительную фигуру. При этом он носил на голове высокую черную шляпу с широкими полями, а на плечах черную накидку; недоставало лишь шпаги на боку и черных чулков с башмаками, чтобы без всякой гримировки быть принятым за певца итальянской оперы, готового к выступлению на сцене.
Гаврилов был немножко и охотником. Однажды, оступившись случайно в берлогу, при рубке дерева, с одного удара топором по лбу убил медведя наповал. Каждую весну для медведей у привад он расставлял не менее 6
капканов, но сам их почти никогда не осматривал, а посылал своего ленивого

162

сына, последстствием чего немало медведей оставили в капканах Гаврилову на память оторванные пальцы или концы лап, взамен чего приобретали опытность к явному ущербу других капканщиков.
На охоту он меня давно звал и я давно собирался, а когда, наконец, приехал, то, к сожалению, в самую ненастную погоду, в период очень темных ночей, когда овес был повсюду выжат и частью увезен. Хотя к моему приезду им и были приготовлены два лабаза на лучших местах выхода зверя, но первый вечер и следующее утро нами посвящены были охоте с подхода, едва не увенчавшейся успехом. При обходе первых же поселков, вскоре после того, как мы разошлись, поднявшись на один бугор, я издали увидел около суслонов медведя и начал его скрадывать, пользуясь кустами, но не дошел до него и половины расстояния, как он убежал, заслышав Василия, обходившего ниву с другой стороны и не оглядевшего зверя. На другой день, рано утром, Василий очень близко наткнулся на другого медведя, который скрылся в лесу скорее, чем охотник успел выстрелить.
Обойдя в два приема значительное пространство, мы почти на каждой лесной дороге или тропе, по грязи, а местами и на жнитвине, видели медвежьи следы разной свежести и величины, что указывало на значительное число их в данной местности.
На второй день, к 3 ч пополудни, Василий привел меня к устроенному им лабазу около одной нивы, наиболее удаленной от остальных и окруженной крупным еловым лесом.
На эту ниву еще ни одна телега не приезжала за снопами, суслоны стояли рядами нетронутые и лишь небольшая часть их, ближайшая к лесной опушке, была повалена, снопы растрепаны, обсосаны и частью унесены в лес. Около них отчетливо были видны на размокшей жнитвине следы двух разных по величине медведей.
Место для лабаза было выбрано для обстрела нивы очень удачно, устроен он был прочно и отлично замаскирован. Жерди с настланной на них хвоей не только были перевязаны веревкой, но еще и глубоко врублены в стволы дерев, к одному из которых для влезания на лабаз было приставлено срубленное деревцо сучьями вверх и с вырубленными на нем ступеньками. Ни малейших следов рубки поблизости лабаза не было видно. Одним словом, все данные для успеха были налицо, за исключением

163

абсолютной темноты, которая должна была наступить с началом ночи по случаю дождя, который моросил весь день не переставая. Сырые, низкие облака медленно ползли над лесом и, казалось, задевали за его вершины. Кругом была полная тишина, и вместе с тем сыро, довольно тепло, пахло грибами, гнилым деревом и хвоей.
К лабазу мы подошли очень тихо, но лишь только я поставил ногу на первый сучок импровизированной лестницы, как прямо против лабаза в лесу мы услышали резкий звук падения чего-то тяжелого на мягкую почву.
Я вопросительно взглянул на Василия.
— Это он пен ь сронил. Уч уял нас, вот и п угает, — от ветил мне Василий шепотом, а затем добавил:
— Ничего, он придет, садитесь скорее, я след отведу.
Передав мне на лабаз ружье и бурку, Василий отправился домой. Отошел он, однако, не далее полусотни шагов, как вдруг, к полному своему недоумению и отчаянию, я услышал его громогласные выкрики, далеко раздающиеся: мужик… домой… пошел! мужик… домой… пошел! и т.д.
В продолжение не менее 15 минут я слышал эти выкрики, следующие один за другим без перерыва, постепенно теряющие свою звучность, пока окончательно не затихли вдали.
Теперь только я понял, что значило по понятию Василия «отвести след».
Как я ни напрягал свой слух до наступления полной, кром еш но й т ьм ы, н о ус лы ша т ь ч т о -л иб о, ук а з ыва ю щ ее на близость медведя, не мог, а когда к тому же моросивший дождь перешел в проливной, то, устроив над собою подобие крыши из бурки, прикрепив себя ремнем к одной из жердей лабаза и подложив охотничью сумку под голову,
заснул так основательно, что проспал утреннюю зорю.

164

Глава VII. На берлогах.

Медведей бьют более всего на берлогах. Перед облавными охотами берложные имеют преимущество в том, что требуют менее людей, времени, расходов и вернее достигают цели, т.е. овладения трофеем, не говоря уже о том, что при производстве первых потерпевшими от зубов зверя являются почти всегда не охотники, а их помощники: загонщики, крыловые, ерши и проч., от поведения которых очень часто зависит и успех охоты.
Как известно, некоторые охотники при обоих видах охот вполне обеспечивают себя от случаев нападения зверя сопровождающими их отрядами вооруженных телохранителей. Если же зверь благодаря такому многолюдству будет упущен, то это не беда: если его не убьют их егеря, то в запасе имеется еще десяток скупленных берлог, а следовательно без трофеев такие горе-охотники домой не возвратятся. Для настоящих охотников-любителей такая обстановка на охоте никакого интереса не представляет вследствие того, что вся прелесть медвежьей охоты для них, именно, в том и состоит, что она сопряжена с чувством риска, с опасностью и по интенсивности переживаемых впечатлений превосходит у нас на Руси всякую другую.
Любители медвежьих охот не лишены возможности покупать найденных зимою медведей по умеренным ценам в тех случаях, когда охоты на них по разным обстоятельствам не могут быть отложены не только на неопределенное время, но, случается, даже на один день. К числу таких медведей следует отнести тех, которых находят на местах лесных заготовок или обнаруживают в продолжение зимы случайно.
Чтобы не упустить таких случаев, охотнику приходится выезжать немедленно. При наши х огром ных расстояниях не всегда представляется возможным ожидать приезда надежного товарища, а будущим спутником является исключительно крестьянин, часто вовсе даже не охотник, но наткнувшийся так или иначе на берлогу или на
свежий след зверя.

165

Далеко не каждый проводник из крестьян решится идти бить медведя вдвоем, а будет настаивать на приглашении второго товарища или укажет берлогу лишь издали, не подходя к ней близко, что и следует иметь в виду, покупая берлогу у таких проводников.
В тех местностях, где продажа медведей приезжим охотникам за дал ьн ос т ью расс т оян ий о т желе з ны х д ор ог не практикуется, медведей бьют сами охотники-промышленники и обыкновенно в феврале месяце, когда дни становятся длиннее и когда снег достигает наибольшей глубины, что благоприятствует преследованию медведя вдогонку, если не будет убит на месте. Не мало медведей убивается попутно во время зверованья в тайге и в особенности во время преследования лосей по настам с собакой в марте месяце.
К охоте на берлоге наши крестьяне-промышленники относятся довольно серьезно. Бить зверя обыкновенно идут в числе нескольких человек, вооруженных ружьями, топорами и рогатиной. Если берлога в точности известна, то собак с собою при глубоком снеге не берут. Большинство из них навыка стрелять
пулею зверя на ходу не имеют и стараются бить его обыкновенно на лежке, не выпуская из берлоги.
Начинать охоту на берлогах вполне возможно по первозимью с ноября месяца, когда зверь окончательно ляжет. Совершенно неправы те, которые утверждают, что медведи лежат крепко и подпускают к себе близко лишь в сильные морозы. Мне приходилось подходить к берлоге в ноябре мес я ц е п о м е л к о м у с н е г у н а н е с к о л ь к о ш а г о в, п р и ч е м некоторые из них вылеживали перед тем по неделе и более среди лесных заготовок. Один из таких медведей лежал в треугол ьнике межд у по вертками, п о которым возили дрова, и был обнаружен одним из возчиков35, подъехавшим к нему на дровня х вплотную, только потому, что лошадь шарахнул а с ь в с т о р он у. Э т о
н е по ме ша л о з ве р ю п ро ле ж а т ь н а то м же месте до другого дня, где он и был мною убит. Также в ноябре месяце другой медведь, потревоженный рубкою и вывозкою бревен, кокор и проч., отошел от берлоги не да лее 100 саж. и лег в той же вырубке около дороги,
где и был мною убит с подхода по свежим следам.

35 Прохор Иванов, Белозерского уезда, Новгородской губернии. — Авт.

166

В берлогах могут быть, кроме залегших с осени, медведи, чем-либо потревоженные, перешедшие или перегнанные охотниками из одной местности в другую. Из числа таких «гонных» медведей одни ко времени охоты являются вполне облежавшимися, а другие еще лежат
«на слуху».
Как те, так и другие бывают или облаяны собаками, или осмотрены на месте окладчиками, или только обложенными, местоположение которых в кругу неизвестно, и наконец, такие, наличности которых возможно предполагать по некоторым признакам, о которых говорилось ранее: куржаки, заломы, заеди или закуси, задиры и проч. Чтобы не тратить напрасно время и труд на поездки и разыскивание сомнительных медведей, лучше на них не ездить, пока они не будут найдены. Если имеется налицо уверенность, что только что обложенного «генного» зверя никто в кругу не потревожит, то выгоднее охоту на него отложить, дать ему облежаться. Если медведь не был обложен по следу, а берлога была обнаружена собакой, то охотника в январе месяце в берлоге может ожидать один из следующих трофеев: 1) холостая медведица 2-х лет или по 3-му году, весом примерно до 3-х пудов; 2) медведь такого же возраста до 5 пудов; 3) медведица с новорожденными медвежатами или имеющая ощениться к половине февраля месяца; 4) медведица с лончаками; 5) медведь по 4-му и более году весом от 5 и более пудов, и
6) медведица старая, холостая, потерявшая способность к деторождению.
Из этого перечня видно, что вероятность найти крупного, матерого зверя невелика.
Умелый подход к берлоге имеет немаловажное значение. Надо подойти так, чтобы выскочивший из берлоги зверь был виден охотнику, для чего необходимо около берлоги занимать наиболее возвышенный пункт, так как чем шире горизонт охотника, тем для стрельбы выгоднее, почему при глубоком снеге не следует сходить с лыж, ради устойчивости, как советуют охотничьи календари, на случай единоборства с медведем, чтобы удобнее было, «упав на спину, пороть ножом ему брюхо». Боже избави от такой перспективы!
Если берлога примыкает или окружена такими закрытиями, что медведь может скрыться с глаз охотника на первом прыжке, то

167

приходится подходить к зверю вплотную и стрелять его почти в упор, не выпуская из берлоги. В таких случаях обязателен выстрел в лоб или за ухо, лишь только зверь подымет голову или начнет подыматься: стрельба по шерсти рискована. Если зверь лежит в густой заросли и снег не слишком глубок, то менее шансов его подшуметь при подходе без лыж.
Хуже всего, когда медведь лежит в закрытой берлоге, не показывается охотнику, а затем вылетает из нее пулею. Если охотник стоит не слишком близко от чела берлоги и может успеть повторит ь выстрел, то выгоднее такого зверя осадить сначала ударом по передним лопаткам или «на косых», что замедлит стремительность его для второго выстрела в лоб. В таких случаях малодымный порох предпочтительнее черного, более, чем когда-либо.
Выскакивает медведь из берлоги при мелком снеге иногда настолько изумительно быстро, что положить его выстрелом в лоб вполне владеющему собою и искусному стрелку удается не каждый раз. Утверждающие противное пусть попробуют попадать каждою пулею в брошенный им под ноги с большою силою, с расстояния 10 шагов, хотя бы кегельный шар, объем которого не менее помещения головного мозга любого медведя.
Если медведь, пользуясь закрытием, уходит без выстрела, то охотник стреляет по нему в направлении осыпающегося при его движении снега, или по мелькнувшей где-либо части его туши.
В интересах дела, все внимание охотника обыкновенно бывает сосредоточено на том, чтобы не упустить зверя без выстрела, хотя бы это было и рискованно, а не наоборот. Совет — не стрелять по медведю в виду личной безопасности, если нет уверенности убить его наверняка — весьма благоразумен, но ведь еще благоразумнее не стрелять по нему вовсе.
Без крайней надобности, если позволяет обстановка, разумеется, не следует ни подходить к берлоге вплотную, ни загораживать своею персоною выход из нее, всегда однако, помня, что чем ближе охотник к медведю, тем более шансов убить его наповал и наоборот.
Собака на берложной охоте бывает не только полезна, но нередко и

168

необходима. Разыскать в кругу обложенного медведя, когда в лесу все коряги, валежник, бурелом и проч. завалит снегом глубиною до 3 аршин и его тяжелые глыбы согнут в дугу молодую поросль и повсюду нависнут на хвое, даже с собаками бывает не легко, а без собак часто невозможно. Нередко артель в несколько человек по целым дням безуспешно разыскивают «мишку» в оклад, не оставляя не ощупанными кольями ни одного пня, ни одной валежины, а затем оказывается, что зверь лежал тут же, иногда в таком месте, по которому проезжали лыжами.
Медведь по большей части ложится среди такого бурелома и густых зарослей, сплошь заваленных глыбами снега, что и опытный глаз не всегда в состоянии бывает определить направление его выхода, тем более, что медведь отлично умеет пользоваться закрытиями и нередко, переползая под ними, уходит с своего логова незамеченным, буквально из-под носа стрелка. Своевременно обнаружить поползновение к такому маневру может только собака, которую спускать с привязи следует, подойдя уже к берлоге и заняв по возможности для выстрела наиболее выгодную позицию.
Поступать так возможно бывает, разумеется, только в тех случаях, когда местоположение берлоги точно определено, что далеко не всегда встречается в действительности. Чаще всего проводник указывает охотнику только направление, в котором облаивала берлогу его собака, так как по обыкновению к ней близко не подходит: из опасения, что собака, заслышав его приближение, сильнее начинает напирать на зверя и легко может заставить последнего покинуть свое логово, в особенности если дело происходит в такое время, когда медведь еще не облежался, т.е. по первозимью или вскоре после того, как был обложен. При таких условиях охотнику выгоднее будет в указанном направлении пустить собаку, чем искать самому, рискуя пройти мимо, подшуметь или наткнуться на зверя, в таком неудобном месте, что он может уйти незамеченным.
Лишь только собака подаст голос по зверю, как охотник тотчас же должен быть около нее. Не каждый медведь способен терпеливо выслушивать продолжительное и близкое облаивание. Причуяв медведя, собака обыкновенно, как по нитке, бросается к берлоге и атакует зверя с наиболее доступной к нему стороны, так что укажет точно и его лежку и вероятную сторону его выхода из берлоги. На месте она всегда нападает на медведя с головы, носом к носу, зорко следя за малейшими его движениями

169

и вполне согласуясь с ними, чем опять-таки предупреждает охотника о ближайших намерениях противника.
Нет никакой надобности в том, чтобы собака заскакивала в берлогу или садилась на медведя верхом. Безрассудно смелая собака скорее может помешать выстрелу и рано или поздно закончить свои подвиги в медвежьих лапах.
Случается однако найти медведя в таком неудобном месте, что и при наличности собаки и при условии приближения к берлоге настолько близко, что концы лыж в нее упираются, медведю удается уйти с логова без выстрела, не показав стрелку ни одной шерстинки.
Когда из берлоги одновременно выскакивают лончаки, то последних весьма легко упустить без выстрела и затем не догнать без собак по занастелому снегу.
Лончак по снегу идет легко, и в лесных зарослях, препятствующих быстрому бегу на лыжах или по насту, способен выдерживать весьма продолжительное преследование охотника, тогда как собака догоняет его и останавливает весьма скоро, заставляя или оставаться на месте или забираться на дерево.
Лончаки не всегда выскакивают тотчас же за своею родительницей, очень нередко весьма не охотно оставляют берлогу или затаиваются в ней, так что их чаще всего или убивают тут же на месте или ловят живых, для чего один охотник хватает медвежонка за шиворот и удерживает до тех пор, пока другой не перевяжет ему лап веревкой или кушаком. Такой способ лова не раз производился на моих глазах и даже лично практиковался мною, почему могу удостоверить, что охотник рискует при этом быть укушенным лончаком не более того, как если бы вздумал таким же приемом овладеть незнакомой собакой одинакового с медвежонком веса, т.е. в среднем не более 1 ½ пудов.
По величине своих когтей и зубов лончаки несомненно могли бы оказывать большее сопротивление, но на деле этого наблюдать не приходилось. Они всегда удивляли меня своею беспомощностью. Сознавая, вероятно, свое безвыходное положение, они, видимо, теряются и
защищаются всегда вяло и неумело, так что поимка их обходится для

170

охотника нередко даже без малейшей царапины.
Некоторые авторы заметок на страницах охотничьих журналов уподобляют убиение медведя, не выпуская его из берлоги, едва ли не шкурятничеству, упуская из виду обстановку таких охот и главную цель их
— овладение трофеем, часто очень дорого оплаченным. Медведь в берлоге — не сидячая на дереве тетерка, которую сначала сгонят, а потом стреляют: часто, повторяю, одним прыжком он или скрывается за закрытиями или бросается на охотника; в обоих случаях положить его с одной пули не всегда удается, а для второй нет времени; следовательно, при вероятности таких возможностей бить его следует на лежке, как только он подымет голову или покажет ее в челе берлоги. Правильность такого заключения лучше всего можно видеть на примере, который беру из действительности.
Медведь был потревожен в первом окладе и перешел во второй по мелкому снегу, в котором окладчик, редкий мастер своего дела, оглядел его на лежке в непролазной чаще мелкого ельника и ивняка. Недели через три, когда навалило снегу аршина на два, окладчик уже подводит охотника к этому медведю. Чаща в это время представляет собою сверху до низу сплошную, непроницаемую для зрения стену из хвои и снега, через которую приходится пробиваться шаг за шагом без лыж, по пояс в снегу. Окладчик, идущий впереди, извивается как уж, то подползая под согнутые в дугу от тяжелого снега елушки, то обходя их и в то же время стараясь не терять направления к берлоге по сделанным им приметам. Охотник во всех движениях подражает окладчику; особенно досаждает ивняк, который перепутался так, что местами представляет собою как бы настоящие проволочные заграждения, сухие ветви его и валежник под ногами трещат, комья снега падают с шуршанием, что не может не достигать ушей зверя. Но, вот, наконец, окладчик останавливается, жестом руки показывает направление близкой лежки зверя и пропускает охотника вперед. Еще несколько шагов, еще несколько упавших на голову комьев снега и в промежутке между другими нависшими снежными комьями охотник различает впереди себя крутой уступ противоположной стороны ямы, в которой лежит медведь; еще шаг, другой, третий… и комки снега с последних елочек падают уже туда, на дно этой ямы… А вот показывается и голова зверя, медленно, беззвучно, мягко всплывающего на дыбы. Медведь велик и грозен: между ушами во лбу две добрых четверти, конец рыла не закрыть ладонью, огромные лапы на весу. Глаза человека и зверя на мгновение

171

встречаются, а в следующее затем глаза охотника впиваются в одну точку лба зверя, приклад в плече, палец нажимает спуск и «мишка» так же мягко и беззвучно начинает оседать, тяжелая башка делает движение вперед и валится к ногам охотника, по туловищу зверя пробегает легкая судорога, из отверстия в голове, пробитого пулей, выжимается комок мозга, и все кончено.
Мог ли охотник при данных условиях не подойти к берлоге вплотную и возможно ли было медлить с выстрелом пока медведь мгновенно или не утонет в море хвои и снега, или не обрушится на своего противника.
Благополучный уход медведя, подпустившего охотника на близкий выстрел, должен быть поставлен последнему в большой минус, что так часто и встречается в действительности с малоопытными охотниками. Бить медведя с первым выстрелом, с случайным проводником, может лишь охотник бывалый, приобретший опытность, уверенный в себе, отлично владеющий ружьем и нервами: «не тот бьет медведя кто хочет, а кто может», говорит народная мудрость.
Как ни долготерпеливы и многомилостивы бывают обычно наши
«Михайло и Мария Ивановичи Топтыгины», даже раненые, но известно, что они подчас не только калечат, но и лишают жизни оплошавших охотников.
Самый опасный для охотника медведь тот, который стремительно бросается на него накоротке. Рассказы о том, что после неудачного выстрела медведь приближается к охотнику на дыбах, а последний шпигует его ножом или рогатиной, доколе не последует кончина зверя, не более, как сказки, которые, к сожалению, повторяют такие авторитеты и знатоки жизни животных, как Брэм и другие.
На дыбы медведь подымается, лишь наскочив на человека в упор, и уже затем подминает его под себя, а чаще всего, набежав, опрокидывает его или ударом лапы или охватом лап за ноги. Самые опасные раны медведь наносит не столько своими когтями, сколько страшными клыками.
Мне известен, впрочем, случай, когда медведь ударил одного крестьянина лапой по голове так, что он разбился о дерево, с такою

172

силою, что из черепа образовалась лепешка с вывалившимися мозгами; другой медведь незначительный по величине, ударив мимоходом охотника лапой по боку, одним из когтей проколол почку, отчего человек умер через неделю.
Попавшему под медведя, без надежды быть тотчас же выруч е н н ым т о ва р ищ ем, са мо е л уч ше е с о п ро т и вл е н ием н е раздражать еще более зверя и, главным образом, беречь от его клыков свою голову; если при этом охотник имеет за поясом нож, то постараться, выбрав момент, всадить его возможно глубже под лопатку зверя.
Очень нередко медведь ограничивается одной, двумя хватками опрокинутого им, несопротивляющегося человека и уходит, но случается иногда и так, что, отойдя немного, садитс я и н аб л ю да е т з а с во е ю ж е р т во ю и , е с л и п о с ле д ня я пошевелится, то возвращается и приканчивает ее.
Бывали случаи, что охотники в числе двух или трех оставляли в такой беде своего товарища и убегали. Теряются в таких случаях и видавшие виды охотники; об одном из таких случаев сообщает в своих Записках36 М.В.Андреевский, заканчивая рассказ так: «Я доволен и тем более, что кроме удачи охоты, мне дорога и Божья воля, оградившая нас от беды, которая была очевидна, если бы медведь добежал до нас и попал бы в нашу кучу. Тут уже был бы страшен не он, а обалдевшие от страха товарищи, которые бы, конечно,
переранили бы только друг друга, а не защитили бы от зверя».
Ружья таких «обалдевших» товарищей действительно могут оказаться опаснее для жизни, нежели самый свирепый медведь, почему компании случайных нимвродов следует предпочесть смелого проводника с топором и рогатиной, или с парою злобных на зверя собак.
Если же такая компания является хозяином берлоги и отделаться от нее не представляется возможным, то, чтобы убить зверя самому, а не быть только свидетелем, как убивают другие, необходимо, помимо уменья ходить хорошо на лыжах, как можно ближе подойти к берлоге, иметь навык скорее других оглядеть зверя или определить его выход,

36 «Охотничьи Записки и Дневник» М.В.Андреевского, стр. 175 — Авт.

173

иметь привычку в данный момент автоматически точно, навскидку, сделать верный выстрел по убойному месту, а в случае преследования догнать зверя ранее других.
От состязательного процесса с товарищами не следует отказываться : если тот или другой из них имеет перед вами преимущество только в своих ногах, то это не беда; смелость всегда опередит их. Если трофей при таких условиях может доставить большое удовольствие, то высшее наслаждение можно получить только тогда, когда медведь добыт единолично.
Покупать всех медведей, предлагаемых по высоким ценам, не представляется возможным, почему приходится ограничиваться в большинстве случаев покупкою не самих медведей, а только права охоты на них, оставляя убитых в пользу хозяев берлог или окладов. Мне лично чаще всего приходилось платить крестьянам за приглашение на охоту, не выговаривая для себя никаких особых прав и преимуществ, например — права первого выстрела и проч., ввиду того, что всегда смотрел на медведя, как на предмет свободной конкуренции, как на почетный приз того из компании охотников, который первый его достигнет и убьет.
Состязательный процесс в этой чудной охоте, кто бы ни был моим товарищем, всегда составлял для меня ее главную прелесть, и, если я убивал медведя, то не потому только, что мне его позволяли убить за деньги или из почтения, которое питали ко мне, «барину», крестьяне- охотники, разыгрывающие в подобных случаях обыкновенно род телохранителей, а потому, что я скорее своих товарищей настигал зверя или ближе других подходил к нему.
Для любителей сильных ощущений момент появления медведя из берлоги самый удобный для удара рогатиной. При этом необходимо без лыж стать шага на 2, на 3 в стороне от выхода и стараться покончить дело одним сильным и решительным ударом под лопатку, что удается однако в том случае, когда перо рогатины проникнет в область сердца. Удержать на рогатине «мишку» свыше 6 пудов веса — нечего и думать, если охотник не обладает выдающейся физической силой, а до
времени спустить его с рогатины — значит обязательно попасть ему в

174

лапы. Поэтому отваживаться на единоборство в одиночку не следует. Медведь не только чрезвычайно силен, проворен и ловок, но обозленный вместе с тем и отчаянно смел.
Если в старину и добывали медведя при помощи рогатины, то не в одиночку, а нередко целой артелью и при этом, обыкновенно, предварительно забаррикадировали чурбанами вход в берлогу или настораживали против него заостренные колья, на которые медведь натыкался, когда его выпугивали.
Если же и случалось одолеть «мишку» один на один при помощи рогатины, ножа или топора, то это были не более, как отдельные случаи, а не общераспространенные приемы, и чаще относились к медведям не из крупных по величине.
Обыкновенно крестьяне-промышленники пускают в дело рогатину и топор только в крайнем случае, при нападении зверя, для выручки товарища.
Иногда, во время лесных заготовок, присутствие медведя обнаруживают лошади, которые, заслышав зверя, начинают обыкновенно фыркать и положительно отказываются идти в том направлении, где лежит зверь. Страх перед медведем у лошадей переходит иногда в панику, для человека небезопасную.
Однажды проезжающий купец согласился попутно доставить до ближайшей деревни только что убитого и вытащенного на дорогу
«мишку», но лишь только последнего охотники навалили в сани, как лошадь рванула со всех ног, концом оглобли подхватила под кушак своего хозяина, удерживавшего ее под узду и понесла. Как на беду, кушак был затянут каким-то «немецким» узлом, как потом объяснял его владелец, который, ухватившись одной рукой за гриву, другою никак не мог его распустить. Неизвестно, как долго совершалось бы такое путешествие, если бы встречный обоз не заставил лошадь броситься в кусты, где она запуталась в вожжах и остановилась.
Мне пришлось раз от деревни к берлоге ехать на такой кляче, которая на меры понуждения не обращала никакого внимания и едва-едва передвигала ноги, но лишь только на обратный путь на дровни навалили

175

«медведя», как она преобразилась и всю дорогу мчала самой бойкой рысью.
Насколько медведь лежит крепко и как близко приходится его стрелять на берлоге, можно судить по следующим эпизодам, которые также показывают, в каких своеобразных и весьма рискованных условиях приходится иногда стрелять медведя.
Однажды я с крестьянином-проводником, Нестором Осиповым из деревни Ростани, Белозерского уезда, и городским охотником К.К.П-м, в нескольких верстах от Белозерска, подошли к берлоге, заранее подлаенной собакой. На открытой со всех сторон площадке лежало упавшее дерево и к нему привалилась ель, приподняв своими краями верхний слой земли так, что образовался как бы конусообразный шатер, в котором, по словам проводника, и должен был пребывать «мишка». Все это, разумеется, было завалено толстым слоем снега и определить отверстие в берлогу нам удалось на ощупь при помощи рогатины. Прошло немало времени, пока мы исследовали эту берлогу со всех сторон, громко разговаривая и проч., но зверь положительно ничем не обнаруживал своего присутствия. Сделанный проводником, по моему предложению, выстрел через открытое нами отверстие тоже остался без последствий, — берлога хранила гробовое молчание, и у нас явилось предположение, что зверя здесь нет, что или проводник ошибся местом, или его собака лаяла впустую.
Когда и рогатина, при ощупывании внутри через то же отверстие, встретила только твердую, мерзлую землю, то наше предположение об отсутствии зверя перешло в уверенность и я, расширив это отверстие руками, заглянул туда, но за темнотою разглядеть ничего не мог, кроме одного свежео т л о м а н н о г о с у ч к а х в о и , п р и ц е п и в ш е г о с я к противоположной стенке, что заставило меня отступить на несколько шагов и как раз вовремя. Много ниже проделанного нами отверстия, точно из-под земли, выскочил «мишка» с сердитым фырканьем, злобно оглядел нас своими крошечными глазками и тотчас же бросился в сторону, сопровождаемый четырьмя выстрелами в расстоянии 15 шагов. После пятого выстрела, сделанного мною шагов на 40, «зверь» надумал повернуть назад и тем же аллюром направился к нам. Встречная пуля К.П-го не остановила его и если б я не успел перезарядить и выстрелить ему в голову почти в упор, то пришлось бы пустить в дело рогатину.

176

Убитый зверь оказался медведицей, весом пудов на 8, которая потому так долго и таилась в берлоге, что из последней мы вытащили лохматого медвежонка в годовом возрасте. На этой охоте я стрелял из чужой гладкоствольной двустволки, у которой, так же как у моего товарища, левый ствол был чок, почему медведица получила, кроме 5-ти сплошных калиберных пуль, еще два заряда картечи, и с такой порцией свинца, за исключением пули в голове, она была в силах идти в драку.
В другой раз, казенный лесник Зиновий Яковлев из д. Литвинова, Надпорожской вол., Белозерского уезда, Новгородской губ., привел меня в еловую чащу на то место, где он с осени по первому снегу наткнулся на медведя и видел его. Здесь он остановился и далее не шел, указывая мне знаками, что зверь лежит именно тут, где я стою. Однако, как я ни осматривался кругом себя, я не мог заметить вблизи ничего подходящего для берлоги, ни одной валежины, выворота или пня, за исключением того, к которому я прислонился. В недоумении я опять повернулся к леснику с приглашением подойти ближе и в тот же момент почувствовал, что моего локтя правой руки, лежащей на этом пне, что-то коснулось. Это «что- то» оказалось медвежьей головой, которая медленно поворачивалась, причем мой локоть упирался в левое ухо зверя, а конец его рыла почти касался кисти той же руки, охватывавшей шейку приклада.
От выстрела в ухо, без прицела и в упор, «Топтыгин» даже не вздрогнул и остался в том же положении.
В этом полусгнившем пне у него была вырыта яма, устланная мхом, в которой он лежал затылком ко мне, закрытый сверху нависшими от тяжести снегов еловыми ветвями. Несомненно, что зверь сознавал близкую опасность, но, вероятно, ему необходимо было некоторое время, чтобы победить оцепенелость в своих членах после долгого сна. Однако, после неудачно попавшей пули «мишка» побеждает эту сонливую неподвижность почти мгновенно, скрываясь с места подобно ракете, чему я не раз бывал свидетелем.
Ранее я замечал, что не следует стрелять в берлогу по шерсти, а между тем иногда приходилось поступать именно так, в силу русского «авось» и надежды на действительность второго выстрела. Однажды, после неудачного первого, мне посчастливилось покончить дело вторым зарядом, да при этом

177

еще картечным, с таким великаном, которого ни раньше, ни после не приходилось убивать. Разыскал его, в 7 вер. от г. Белозерска, при помощи собаки некто К.О-в, и за три дня до моего приезда туда. Так как своего ружья со мною не было, то пришлось опять вооружиться той же двустволкой знакомого с чоком в левом стволе. Идти от дороги на лыжах нам пришлось не далее версты. Зверь лежал в мелколесье, где кругом не встречалось деревьев выше человеческого роста. От того места, где старая лыжница О-ва кончилась, путь к берлоге указали нам следы его собаки, еще незанесенные снегом, но, чтобы увидеть «мишку» на лежке, пришлось подойти ближе десяти шагов.
Берлога была выбрана у двух елочек, на совершенно открытом со всех сторон месте, и представляла собой глубокую яму наподобие блюда с разостланным по дну его темным ковром, слегка запорошенным снегом. Я сначала хотел было разбудить «Топтыгина» картечью, но так как О-в отказывался подойти ближе 30 шагов, то я изменил это намерение и пустил по зверю пулю из правого ствола. Вместе с выстрелом «Топтыгин», величиною с доброго коня, взвился на дыбы почти мгновенно, но и я не зевал и заряд картечи в правое ухо заставил его глубоко зарыться носом в снег.
Зверь оказался замечательно старым и худым самцом с черным, значительно посеребренным сединою мехом, с весьма удлиненным рылом и какими-то кожаными наростами под глазами. Пуля на лежке пробила ему живот ниже ребер, тогда как картечь через слуховой проход проникла в полость головного мозга.
В какой трущобе ложится иногда на зиму медведь и какие случаются казусы на охотах, можно судить по следующему примеру.
Весьма дельный медвежатник Иван Калякин, из д. Ручкина, Антушевской волости, Белозерского уезда, безуспешно два дня проискав с собаками в своем окладе обложенного «мишку», собирался уже на все свои поиски махнуть рукой, как вдруг в ближайшей чаще услышал чмоканье медвежат, сосущих свою мать. На другой день подойти к берлоге в этой чаще нам удалось, только проталкивая поочередно одну лыжу за другой и шествуя по ним как по доскам, причем медведица сложила свою голову на переднем
конце одной из них, тогда как я едва не сложил своей — на другом, из-за

178

неосторожности Калякина, фузея которого при опускании курка грянула произвольно и обожгла мне бок.
В другой раз пришлось иметь дело с медведицей, забравшейся в такой бурелом, что подойти к ней на выстрел даже и описанным выше способом не представлялось никакой возможности. Целая роща опрокинутых друг на друга и вывороченных с корнями огромных осин вместе с поваленным хвойным лесом образовали кругом берлоги такие горы и холмы, покрытые толстым слоем снега, что я вместе с двумя крестьянами из д. Везгума, Погорельской волости, Белозерского уезда, сначала остановился перед ними в недоумении, что предпринять, в то время, когда спущенные нами три гончие, две дворняги и, известный уже читателю, Бойкан неистовым лаем извещали о присутствии зверя в нескольких десятках сажен от нас. Упустить при такой обстановке медведя без выстрела было весьма легко и оставалось одно только средство — возможно скорее по поваленным деревьям подобраться к берлоге сверху, что я и исполнил не без труда, проделав несколько гимнастических упражнений, тогда как мои товарищи, традиционно почесывая затылки, оставались внизу.
Пробалансировав несколько сажей по горизонтальному дереву, я остановился как раз над берлогой, в отверстие которой ожесточенно бросался злобный на зверя Бойкан, тогда как другие собаки держались в почтительном отдалении. Услышав мой голос: «Бери его, бери!», Бойкан моментально скрылся во владениях неприятеля, но тотчас же задом наперед, как мяч выскочил обратно, нос к носу сопровождаемый ревущим зверем. Со взведенными курками я был наготове, и, лишь только медвежья голова показалась под ногами в отверстии, нажал на спуск, но, опрокинутый сильным толчком отдачи, одновременно с выстрелом, опрокинулся назад, упал вниз с саженной высоты и, проломив в потолке берлоги из снега и хвои порядочную дыру, упал спиною на спину зверя. Не успев опомниться от падения, я тотчас же через эту дыру увидел на только что оставленном мною месте осины сидящего медведя с прицепившимся к его заду, висящим на зубах Бойканом, и почти в тоже мгновенье услышал глухой и как бы далекий выстрел, вместе с которым медведь тяжело рухнул на меня. По счастью, пуля одного из крестьян прямо в сердце покончила с зверем, оказавшимся медведицей, что называется на чистоту, да и собаки тотчас же накрыли ее, причем одна из них, «своих не познаша», укусила
меня за ногу.

179

Все это совершилось так быстро, что я не сразу пришел в себя от изумления, даже не успел приподняться после падения.
Одно из двух: или медведица сделала свой удивительный прыжок на то место, где я стоял в момент выстрела, с враждебным намерением, или, что вероятнее, она сама была напугана моим падением ей на спину, — во всяком случае, очутиться на моем месте она могла только, сделав два прыжка: первый по направлению к собакам, и второй — после крутого поворота назад.
Не зная еще действительности своего выстрела, мои товарищи, хотя и спешили ко мне на выручку из всех сил тем же путем, но употребили на это времени вполне достаточно для того, чтобы при других условиях зверь успел бы ободрать охотника, как липку. Тот из них, который не успел выстрелить, появился первый и, чтобы пособить мне выбраться из западни, нагнулся сверху и протянул конец своей одностволки, за который я было и схватился, но взглянув по стволу, увидел взведенный курок с насаженным пистоном.
В заключение мы обрели в берлоге двух годовалых медвежат, в медведице — весьма почтенного по размерам зверя, и в моем ружье — две пустые гильзы. Снег, плотно набившийся в скобе между спусками, и, вероятно, и в стволах, был причиной двойного выстрела и сильной отдачи.
Другую медведицу мне пришлось добыть также в колоднике и также несколько необычным способом. Вместе с проводником37 и врачом А.В.Р- м, о приключениях с которым упоминалось ранее, задержанные осмотром больных и разными непредвиденными препятствиями в пути, мы добрались до берлоги только к ночи, когда окончательно стемнело. Так как по исследовании берлога оказалась под грудою сплошного и толстого колодника, да притом еще под прямым углом в стороне от входа под него, что препятствовало нащупать медведя колом, то я вынужден
был, просунув ружье возможно далее в отверстие входа и придав ему направление вдоль поворота, в конце которого предполагалась лежка зверя, сделать весьма гадательный выстрел. Опасаясь быть опрокинутым
медведем, а еще более за свой тыл, в который направлены были два

37 Павел Видочников из д. Горы, Бечсвинской вол. Белозерского у. — Авт.

180

ружья с взведенными курками, я имел благоразумие почти одновременно с своим выстрелом сделать прыжок в сторону. И не напрасно; оба ружья грянули вслед за моим, при чем их владельцы зверя не видели, да и не могли видеть, так как по счастливой случайности моя пуля через лоб прошла вдоль всего туловища медведицы, извлеченной нами вслед за тем с самого конца логова вместе с парою живых медвежат.
Никогда не забыть и такого случая, когда мне и моему приятелю А.А.Л- ву пришлось с большим конфузом, по собственной оплошности, упустить медведя из берлоги на глазах целой толпы приказчиков одной лесной фирмы, пригласивших нас на эту охоту, и их рабочих.
Дело было в январе месяце. Не рассчитывая на наш приезд, хозяева дачи для убиения медведя собрали целую команду крестьян, вооруженных всевозможным дреколием, которую мы не распустили, пожелав воспользоваться ею в качестве загонщиков. По словам окладчиков, медведь был из крупных и обойден ими кругом, площадью не более 4 десятин, причем до оклада, за отсутствием дорог, необходимо было пройти на лыжах 12 верст. На деле оказалось однако, что на переход до места потребовалось ровно 3 ½ часа времени хорошего хода, поощряемого морозом в 28 °/R38 и что оклад, весьма неправильной фигуры, представлял собою площадь никак не менее пятнадцати десятин, так что о производстве облавы до разыскания берлоги нечего было и думать. Этим последним делом мы хотя и занимались с полным усердием всеми наличными силами почти до сумерек, но в результате совершенно бесплодно. Между тем окладчики клятвенно продолжали уверять, что зверь обязательно должен быть в кругу, а так как мне во время блужданий по окладу только что пришлось натолкнуться на небольшой угол, еще никем не обысканный, то я предложил желающим еще раз попытать счастье именно в этом углу. К чести участников этой охоты должен сказать, что, несмотря на крайнюю усталость, желающими оказались почти все и на этот раз поиски очень скоро увенчались успехом, о чем меня и А.А., сидевших у огня, известил посланный, еще издали махая шапкой, поспешить к найденному зверю.

38 28°/R — старая температурная шкала, предложенная французским естествоиспытателем Рене Антуаном

Реомюром. 1° по Реомюру равен 5/4° С. — Ред.

181

Вся дружина наша во главе с торжествующими теперь окладчиками поджидала нас на открытой поляне, разбросавшись по всей длине ее отдельными группами, и появление наше приветствовала громкими восклицаниями, несмотря на то, что темное отверстие берлоги из-под груды валежника смотрело прямо на эту поляну в расстоянии не более 10 шагов от передовых охотников. Заняв тотчас же вместе с А.А. позицию перед самым выходом из берлоги, я послал одного из оруженосцев будить медведя колом с противоположной стороны, что исполнено было хотя с должным усердием, но без всякого результата. Зверь не появлялся на поверхности и вместе с тем хранил глубокую тишину.
Между тем сумерки быстро сгущались, и ожидание развязки начинало становиться томительным, почему я решился сделать выстрел через отверстие выхода из берлоги на авось, рассчитывал на второй заряд в своем ружье, на поддержку рядом стоящего товарища и на всю эту поистине идеальную для стрельбы обстановку, при которой, в какую бы сторону от нас зверь ни выскочил, ему пришлось бы дефилировать совершенно открытым местом мимо всех охотников на протяжении 40-
50 шагов, так что, казалось, от медведя в конце концов должно было бы получиться настоящее решето. Подобный расчет на деле совершенно не оправдался: от первого выстрела медведь вылетел из берлоги со скоростью пушечного ядра, прорвался между нами, победоносно разметал направо и налево всю сзади стоящую нас публику и, описав кривую, исчез в сумраке хвои.
За дымом своего первого выстрела, момента появления медведя из берлоги я не мог видеть, а в следующий его закрывало пороховое облако от выстрела А.А. и брошенная в лицо стремительным напором зверя снеговая пыль, так что повторить выстрел я был в состоянии не ранее того, когда медведь миновал наших барахтавшихся в снегу товарищей, что я и сделал, хотя и неважно, как потом оказалось, всадив в него жевеловскую пулю, о чем свидетельствовали оставленный на линии выстрела клок шерсти и далее кровь на следу.
Позволю себе поделиться с товарищами по страсти воспоминаниями еще о нескольких медвежьих охотах.
По своим приключениям в Белозерском уезде мне особенно памятен 1886

182

г. В том году из ближайшего района к месту моего жительства еще в ноябре месяце стали приходить со всех сторон желанные вести: предлагалось 9 берлог, по цене не свыше 15 рублей.
Лет тридцать тому назад, до проведения Петроградо-Вологодской железной дороги, условия медвежьих охот в северных уездах Новгородской губернии были совершенно другие. Берлоги возможно было покупать за 10-20 р., т.е. почти по стоимости медвежьей шкуры, которая на месте продавалась от 12 до 25 р., смотря по качеству меха. Окладчик, продавший берлогу за 10 р., все же не оставался в убытке, потому что один промышлять зверя не пойдет, а с товарищами обязательно должен будет поделиться, почему на долю его приходилось иногда не более 3 рублей.
Как раз перед началом этих охот, компаньоном мне явился, прямо со школьной скамьи, восемнадцатилетний юноша, с такими, по-видимому, обильными запасами энергии, молодости, жаждой подвигов и жаром страстного охотника, что сразу подкупил меня в свою пользу.
Сложение его, как нельзя более, соответствовало типу будущего нимврода. Широкие плечи, высокая грудь, цепкие руки, устойчивое туловище на коротких, колесом выгнутых, ногах — свидетельствовали, что парень сшит крепко. Если к этому прибавить голову с узким черепом и низким лбом, покрытую черными волосами, чистое, румяное лицо с греческим носом, большим ртом и толстыми, ярко-пунцовыми губами, взгляд исподлобья темных невыразительных глаз, то, полагаю, читатель составит себе общее понятие о фигуре моего приятеля. Природа, одарив его так щедро физически, наградила еще и художествами, к несчастью, с «охотой» ничего общего не имеющими.
По первому же, так сказать, «абцугу», он принялся за живопись, но не на бумаге или полотне, а на физиономиях рабочих, — не карандашом или красками, а какой-то едкой жидкостью, от которой мои мирные землепашцы, Петры и Иваны, надолго приняли вид воинственно-татуированных каманчей. Устраивал и такие фортели: бросит в глаза Петру щепоть табаку или насыплет Ивану в кисет с махоркой пороху и потешается, когда при закуривании, глиняная
трубка разлетится вдребезги или из глаз потекут горючие слезы. Не

183

одним работникам, но и животным он успел за короткое время насолить до того, что лошади при его появлении шарахались в стороны, а собаки прятались по конурам. Даже корове и той нанес тяжкое оскорбление, отбив камнем рог, якобы для пороховницы. И с таким компаньоном мне пришлось охотиться на медведей.
Мой ближайший сосед, кр. Василий Федоров, прозвищем Выдренок, а по профессии — всему околотку известный медвежатник, колдун и контрабандный порубщик, — обложил двух гонных медведей. Несмотря на свои семьдесят лет, это был еще крепкий, бодрый, старик, высокого роста, с широкой рыжей бородой и плутовскими глазами. Про него идет молва, что он многое «знает», т.е. наговором может портить и исправлять руж ья, с ад и т ь и с н им а т ь «к и л ы » ( я з вы , на р ы вы ) и т.д., откладывать, ловить в капканы медведей, ставить всякие поставушки и совершать в чужих владениях порубки; относительно последнего могу заверить, что он, действительно, был на это большой мастер. Мало того: если пронюхает про чужой оклад, то непременно выгонит зверя и обложит для себя. На своем веку он убил до 70 медведей и, побывав в лапах у одного из них, до сего дня носит неизгладимые следы его нежных объятий.
— Ну, барин, плохо дело.
Так обратился ко мне однажды вечером вошедший Выдренок.
— Мешкать нам не приходится, — продолжал он, усаживаясь на указанное место. — Где второй-то у меня обложен — Громовские по третий день зачали вывозку, — того гляди угонят. Стукнут по близу топором — и шабаш.
— Что ж! За мной дело не станет, — отвечал я, — только смотри:
облежаться ему было некогда, не угнать бы и нам?
Вместо ответа Василий, хитро улыбаясь, наклонился к моему уху и шепотом произнес: самого видел, черный как смоль — большущий зверина. Спервоначала круг был у меня большой, стал я его сегодня разбивать середкой-то, идти-то выбирая все пустые места, где бы, значит, лежать то ему не рука; дошел, почитай, до другого краю, встал на колодину глядь! А он, чтоб ему пусто было, десяти шагов не будет,

184

лежит под карежиной, даже весь на виду — поглядывает. Я с лыж долой, взапятки тем же следом, да и домой.
Охота была назначена с утра. Узнав об этом, мой компаньон пришел в неописанную ажитацию; с приготовлением патронов, чисткой оружия и т.д. провозился далеко за полночь; выбегал даже на улицу, пробуя в сотый раз свое искусство ходить на лыжах. За утренним чаем, однако, он являл из себя крайне унылый вид. Печальные мысли по-видимому настолько завладели им, ч то н и быс тр ая пя т надц ат и вер с тная е зда , ни предстоящее удовольствие не могли рассеять его мрачной меланхолии. Напротив, чем ближе подвигались мы к цели, тем более и более он уходил, так сказать, в самого себя и в свою, с поднятым воротником, шубу.
Но вот, наконец, передние сани остановились и мы вышли, отряхаясь от снега. Зарядив ружья, условившись громко не разговаривать и идти без лыж, во избежание лишнего шума, мы с Выдренком во главе, двинулись по дороге вперед. Сын его остался при лошадях. Когда же, пройдя сажень пятьдесят, Выдренок остановился и, махнув рукою вправо, сказал: «Отселя рядом», я обернулся на несколько отставшего моего компаньона и понял, что последний трусит не на шутку. Несколько ободрив его словами: «Бог не выдаст — свинья не съест», мы, свернув с дороги, тронулись далее. Путь, если и был краток, то зато и не легок. Приходилось постоянно натыкаться на валежины и перелезать через поваленные деревья, покрытые толстым слоем снега. Злополучный спутник ежеминутно кувыркался и, наконец, так плотно и глубоко уселся между двумя корневищами, что оттуда соединенные усилия мои и Выдренка не без труда его извлекли. Еще несколько шагов, несколько усилий — и я стою на той колодине, с которой Василий вчера оглядел зверя. Предо мной в
10-12 шагах вздымается двухсаженный щит земли, отодранный и поставленный ребром корнями павшей ели. Всматриваясь пристальнее, начинаю различать на темном фоне его основания еще более темную массу, скрытую однако сугробом снега настолько, что она кажется мне узкой полоской. Решаюсь признать в ней зверя, поднимаю ружье, прицеливаюсь.
«Прихвати снежку», — шепчет Выдренок. Совет вовремя. Опускаю ствол ниже, нажимаю на спуск… трах! Нечто темно-бесформенное, как мяч,
подпрыгнуло кверху, кувыркнулось и исчезло. Ни звука, ни движения…

185

— Убил! — говорю я.
— Пошел на ход, — утверждает Выдренок. Подходим к берлоге — пусто, а за ней — как бы сохой пропаханная борозда следа и на нем ни кровинки. Начинаю исследовать направление выстрела, но голос Василия, вопрошавший: «а где же товарищ-то наш»? — на время отвлекает меня. Последнего по близости не оказывается. «Удрал к саням»!… решаем мы, и я продолжаю начатое дело: стрелял оттуда, целился сюда, зверь лежал так… а вот и рванина, сделанная пулей в снегу; следовательно, промаха не могло быть.
С некоторой надеждой начинаем пробираться по следу вперед, через густую заросль ельника.
— Кровь! — восклицаем мы одновременно, увидев маленькую каплю ее. Еще и еще, а далее целый ручей густой и теплой крови далеко по сторонам следа разлетевшимися брызгами.
— Ладно попало! — замечает мой спутник.
Не торопись, барин, гляди в оба! — слышу я уже позади себя.
Но разве я могу не торопиться, когда моя, собственная, быстро обращающаяся кровь требует движения, стесняется сердце, стучит в висках и застилает зрение. Вперед и вперед бегу я, прыгая через колоды, ныряя под них, продираясь между сучьями и, наконец, со всего разбега падаю, глубоко зарывшись головой в снег. Это падение несколько охлаждает мой экстаз, и приведение в порядок туалета и стволов, набитых снегом, — дают время подойти и моему спутнику. Продолжаем преследование дальше, пристально всматриваясь вперед и в стороны. След начинает постоянно изменять свое направление. Зверь видимо изнемогает, и мы ускоряем шаги, насколько позволяет нам это проклятое место. Повернув направо, свернув налево, натыкаемся на вымятую в снегу яму, обильно смоченную кровью.
— Теперь недалече, — останавливаясь, говорит Выдренок.
— Снег ныне рыхлый, ничего не слыхать, — добавляет он, прислушиваясь. Действительно: тишина абсолютная окружает нас — стоят, не шелохнутся под снегом нависшие, угрюмые ели. Бросив идти следом,

186

мы стараемся перехватить зверя на поворотах. После двух, трех таких маневров, я замечаю, наконец, впереди себя и несколько вправо, осыпается с деревьев снег — верный признак идущего зверя. Поспешно забираю еще правее и выжидаю перед открытой прогалиной. Теперь я уже отчетливо слышу его тяжелую поступь и шарканье по снегу. Еще секунда — и черная туша зверя, простреленная по лопаткам, валится, как подкошенная.
— Замаяли-таки проклятого! — говорит тотчас же подоспевший Выдренок.
— Четвертей39 восемнадцать будет, — продолжает он, соображая длину шкуры по общепринятому здесь способу меры, который состоит в том, что оснимав зверя и растянув на раме шкуру елико возможно, измеряют длину ее от конца морды до конца задних лап.
Оказия! — разводя руками, говорит Выдренок, — на берлоге-то мне больно велик показался. Ну да и этот не мал. А мех-то, гляди, какой — четвертного стоит. Не будь вот здесь бурины, — он провел рукой по голове и шее, — вдвое бы дали. Вот у того, который меня помял, мех был на редкость, — весь черный. Как увидел его, об Алексеевской ярмарке, Бородавкин купец, так даже затрясся весь, чуть не с руками оторвал, слова не сказал — 50 рублей дал. Такого зверины ни раньше, ни после, ни я, ни отец мой, уже на что ста- ринный охотник был, не убивали, да и не придется.
— А больше этого был?
— Больше? Ведь я сказывал тебе, что тот был двадцати пяти четвертей. Соседей спроси, коли не веришь. Кум Павлуха, что отбил- то меня, и сейчас тебе скажет, что зверь, сидя на заду, тряс меня как мышонка. Во какой зверина был!
В десятый раз не без интереса выслушиваю я эту историю, а потому в десятый раз предлагаю один и тот же вопрос:
— Как же это ты так оплошал, Василий?
— Я оплошал? А вот как: пошло нас четверо (следует всегда перечисление имен и степеней родства),

39 Четверть — аршинная четверть равна примерно 18 см. — Ред.

187

— приходим к берлоге, справили ружья, стали все в ряд и спустил и кобеля. А кобель был у нас на ту пору непутевый: лаял на зверя, а за шерсть не брал. Как спустили его, так и загремел на груде ломья, что пред нами была. А кругом чисто — все на виду. Долгонько-таки вр е мя пр ош л о, — м ы и л ыж ам и по ст ук а е м и п о кр и ч им, — не идет, хоть ты что хошь. Срубил кум Павлуха стяжок и ткнул под ломье-то. Как он заревет, да как выскочит! Ну, барин, такой материк — страсть ! Выскочил, огляделся… да прямо на нас и пошел: «Чего, дескать, вам от меня надо»? — Опушай, — кричу я товарищам, сам-то берегу заряд, думаю, что дальше будет. А дальше что — повернулись мои милые, только я их и видел. А зверь тут, как тут. Ну, думаю, что Бог даст ! Приложился, да как торну… Не тут-то было. Сгреб он меня и давай лоскутить… Кабы не Павлуха, тут бы и конец мой, без памяти домой свезли.
Порешив везти зверя домой целиком, Выдренок отправился к саням за своим сыном, чтобы соединенными усилиями вытащить медведя на дорогу.
Ждать пришлось недолго.
— Счастье наше! — до дороги и версты не будет, — кричал из дали возвращавшийся с сыном Василий.
— А товарища видел? — спросил я.
— Как же. Ты пошто, спрашиваю, убег? А патрон, говорит, в казенник не шел. Ведь он немного не нарвался на медведя.
— Как так?
— Очень просто: зверь как тронулся с места, рядом от нашего следа прошел, в пяту ударился. По времени-то и выходит, значит, что они оба тут враз бегли.
А меня так даже напугал, — рассказывал сын Выдренка
Александр. — Как стрелили-то вы, немного погодя и слышу:

188

«Лександра, Лександра! беги скорее!» Что за оказия… Стрельбы не слыхать боле, верно, мол медведь оседлал кого. Схватил рогатину, что на санях была, да и бегу, что есть мочи, вашим то следом, гляжу под ноги. А приятель наш как вывернись мне навстречу — немного не сколол его!
Уложив «Михаила Ивановича» на две пары связанных лыж, мы дружно выволокли его на дорогу. Так кончилась наша охота на медведя № 1.
Медведь № 2 был тоже «гонный» и обложен тем же Выдренком, но гораздо ранее первого, от усадьбы всего в 2 верстах. С помощью собаки берлога была определена им самым точным образом, а потому через день у меня с тем же персоналом составилась и вторая охота. Трофеем ее была молодая медведица, в 3 ½ пуда весом, убитая наповал самым прозаическим образом. Она была, по-видимому, большая любительница комфорта: логово ее имело совершенное подобие маленькой комнаты, мягко устланной мхом. Входом служило единственное о тве рстие, через ко то рое она т уда забралас ь и чере з которое должна была вылезть, чтобы последний раз выглянуть на свет Божий. Мой юный компаньон на этот раз, памятуя «пяту», не убежал к саням, но зато выкинул такое коленце, от которого одному из нас могло не поздоровиться.
Отбежав назад шагов на двадцать, перед появлением зверя, пустил между нами пулю в тот момент, когда уже убитая медведица буквально лежала у ног наших. За это тут же получил от меня торжественное обещание никогда больше не брать его на охоты.
Через несколько дней я был уже совершенно готов ехать к третьему медведю, как вдруг из дальней деревни явился ко мне Меркурий в образе белокурого мальчугана, с извещением:
— Тятенька Митрий велел вам сказать, чтоб ехали скорей. У
него три медведя, мешкать неколи, станут возить лес — угонят!
Ничего больше я доспроситься не мог. Вот сюрприз.
— Скажи отцу, что завтра приеду, — решил я.

189

На неотступные просьбы моего компаньона по предыдущим охотам взять его с собой и на этот раз я отказал наотрез и вместо него я решил взять своего усадебного старосту и егеря Петра, далеко не чуждого охотничьей страстишке, зарекомендовавшего себя замечательно добросовестным исполнением своих обязанностей, любовью к собакам и проч., и вместе с тем давно искавшего случая реабилитировать себя после следующего казуса.
Как-то весною я и Петр возвращались около 11 ч ночи с вальдшнепиной тяги, которая была настолько плоха, что мы в тот вечер не сделали ни одного выстрела. Лишь только, на пути домой, мы углубились по узкой тропе в густую еловую заросль, как услыхали в стороне лай собаки, треск, и вслед за тем перед нами появился мой пойнтер Бойкан, по пятам преследуемый медведем, который, наскочив на нас почти в упор, остановился с фырканьем и с поднятой шерстью.
Не успел я взвести курка, как Петр одним прыжком бросился ко мне на грудь, едва не сбил меня с ног и буквально повис на мне, охватив мою шею обеими руками.
Освободиться тотчас же от объятий обезумевшего труса было не легко, а когда сие совершилось, то медведя уже и след простыл.
На мой грозный окрик: «что ты, такой-сякой, с ума сошел?»
— несчастный, еще не оправившийся от испуга, о чем свидетельствовали его трясущиеся колени и нижняя челюсть, едва внятно пролепетал:
— Я думал, выстрелите, а он на меня…
Сам перст Божий указывал данным случаем на полную негодность Петра для медвежьих охот, но я не внял благому предостережению и впоследствии покаялся, объяснив умопомрачение его исключительно внезапностью появления медведя.
Когда на следующий день с рассветом я усаживался в запряженные гусем сани, неотвязчивый вышеописанный компаньон мой опять приступил ко мне с просьбой взять его с собой, хотя бы прокатиться. «В самом деле, отчего и не взять, — соображал я. — «Без него дома будет намного спокойнее».
Через минуту он появился тепло одетый и с ружьем в руках.
— А ружье для чего? — спросил я.
— Может быть, по дороге попадутся тетерева или куропатки, — отвечал он.

190

Был ясный морозный день. Кони, весело пофыркивая, бежали бойко по укатанной дороге. Быстро неслись нам навстречу поля, хвойные перелески и одетые нарядные березы. Снег алмазами искрился по сторонам. На душе было как-то легко и отрадно. Миновав последний длинный перелесок, мы шагом стали подыматься на высокую гору. Гора эта для здешней местности — феномен. Подымаясь конусом из окружающей ее плоскости, она достигает значительной высоты, так что вершина ее, увенчанная церковью, видна кругом за много верст. Зимой, рельефно выделяясь на темном фоне лесов, она еще заметнее. Въехав на нее, мы остановились, чтоб полюбоваться открывшейся панорамой и дать вздохнуть лошадям. Целое море, целый океан лесов затопил своими темно-зелеными волнами все видимое от подошвы нашей горы до далекого горизонта. Среди этих волн островками казались ближние и дальние озера, нивы, поля и болота; кое-где, как паруса, мелькали одинокие церкви. Монастырь, неподалеку, со своими зубчатыми стенами, башнями, главами и куполами, сверкал на солнце и дымился густыми клубами, точно крепость, отстреливающаяся всеми своими фасами.
Проехав погост, через полчаса мы вылезали уже перед избой Дмитрия. Вся семья сидела за чаепитием, когда на мой вопрос: здесь ли охотник Дмитрий?
— из переднего угла поднялся небольшого роста, черноволосый крестьянин
лет пятидесяти.
— Здесь! Я самый, — отвечал он, кланяясь.
— Верно, что у тебя три медведя? — приступил я к допросу.
— Чаво вернее. У меня т.е. один, да у соседа Микиты два. Только его сейчас дома нет.
— Как же так?
— А вишь как дело вышло. Только послали вчера за тобой, а из конторы и принеси нелегкая приказчика, тот и увез Микиту с собой. Он караульщиком в даче его состоит, ну, значит, и понадобился.
— А скоро вернется? До конторы далеко?
— Скоро-то ему не бывать. Потому, станут промеж возчиков лес на пайки делить, а дача-то большая. До конторы тоже верст 30 будет.

191

— Не там ли и медведь его? — спрашиваю я.
— Там и есть.
— Это за 30-то верст?
— Коли ехать дорогой, а напрямик, ежели лыжами — и пятнадцати не будет.
— Ну, брат, спасибо удружил! Так бы ты с сыном и заказал, что, мол, до тебя 30, да до берлог столько же, а не тревожил бы людей понапрасну. Пойми ты: взад и вперед 120 в. выходит.
Несколько опешивший Димитрий разводил руками, чесал в затылке и произносил: «так-то оно так», «да кто его знал» — и т.д.
— Все ты, Мишка, чертенок, напутал! — набросился он на своего сынишку. — Вот и стревожили барина понапрасну.
— До твоего-то далеко ли? — спешил я отвлечь расходившегося старика от ни в чем неповинного мальчугана.
— Не более трех верст будет.
— Стало быть, успеем его сегодня добыть?
— Коли Господь поможет, отчего не успеть — можно.
— А берлога точно знаешь где? — продолжал я допрос.
— Чаво не знать. Коли собака налаяла. Поведу к самому, — отвечал
Дмитрий.
— Почем же продаешь его?
— А ужо увидим, барин, глядя по зверю и цена будет.
— Ну нет, я для тебя бить его не намерен. Говори цену сей час, а то уеду. Один бей, если хочешь.
«И поделом! — думал я и ругал себя. — Не спросясь броду, не суйся в воду».

192

— Да что, барин, коли так, рублев 25 надо положить, — нерешительно запрашивает Дмитрий.
— А за десять не отдашь? — предлагаю я.
— Десять? При этом Дмитрий вскочил с лавки и, уморительно жестикулируя, забегал по избе. — Мало ли я трудов на него положил? Мало ли беспокойства принял? Сердце изболело все — нет, нет, да и подумаю, а что как угонят, али под погоду сам уйдет? Берег пуще глазу, как животину собственную. А ты… десять. У нас лонись40 на ярмарке за самого махонького, почитай с собаку, эстолько дали. За мово зверя десять?!…
— Да ты почем знаешь, что твой зверь большой, — заметил я.
— Ни самого, ни следа его не видел?
— Это точно, что видать не видал — не похвастаю, а по урчанью слышал, коли собака лаяла, большому надо быть.
— Так не отдашь за мою цену?
— И не думай, коли хочешь — два рубля скину, уважу. А нет — поезжай с Богом!
— Петр, выводи лошадей ! — скомандовал я, а сам думаю: врешь, за пятнадцать отдашь.
Так вышло и на самом деле. Когда лошади были поданы и я надевал шубу, лукавый старик сбавил три рубля, когда выходил из избы — еще два, а когда садился в сани — и остальные три. Итак, на пятнадцати ударили по рукам, причем он сказал мне: «Ну, барин, а и крепок же ты». Однако, по отношению к известному читателю спутнику мне тотчас же пришлось доказать совершенно противное. Он такими клятвами обещал на предстоящей охоте вести себя благоразумно, что у меня не хватило духа отказать.
Вся эта комедия торга отняла немало времени. Мы были уже

40 В прошлом году. — Авт.

193

совершенно готовы, а сборам Дмитрия не предвиделось еще и конца. Он бегал по избе как угорелый и, видимо, волновался, разыскивая повсюду то табакерку, покоившуюся в его же кармане, то рукавицы, заткнутые за его кушак и т.д. Все домашние его: «большуха», невестка, старший сын Иван и «чертенок» Мишка, прислуживали ему наперерыв. Выходила безалаберная сутолока. Но вот появляются неизвестно откуда убогая одностволка и, с загнутым наподобие кочерги концом, рогатина.
— Мишка! Ходче попрямь ее на обушке, — распоряжается Дмитрий, опуская в свой карабин шомпол, который, вопреки всем усилиям его, далее половины ствола не идет. — Ты чего нагнал туда, Ванька? — грозно спрашивает он.
— У меня и в руках не бывало, — оправдывается тот.
— Тьфу-ты, черт! я и забыл, что по осени в нее пулю забил, — припоминает Дмитрий, — ни взад, ни вперед не идет проклятая.
— Я намедни сказывал: к кузнецу бы казенник-то… – замечает Иван.
— Все вы мастера сказывать-то… Да ты чего не сдобляешься? А? — накидывается старик на Ивана, только теперь заметив, что тот стоит перед ним в одной рубахе и каких-то опорках на босу ногу.
— Пошто! — удивленно спрашивает тот.
— Как пошто? — уже с кулаками наскакивает отец, загоняя его в дальний угол избы. И я слышу, как там, понизив голос до шепота, старик говорит: «Кто их знает, поди еще стравят одного-то».
Начинаются сборы Ивана.
— Ах, батюшки! А собаку-то чью возьмем? — через минуту неизвестно кого вопрошает Дмитрий. — Нашу-то у Миколе волки съели, — обращается он ко мне — добрый кобель был. Без собаки ника к невозможно. Потому место страсть ломкое, его оттудова ни в жисть — сроду не выживешь. Мишка! Беги скорее к дяде Лексею, скажи, чтоб беспременно своего Каштанка дал, на кушак возьми.

7 Зак. 2616

194

А нет, скажи, коли желает, чтоб с нами шел. Ружье у него исправное, — поясняет он мне.
Раздосадованный донельзя этими проволочками, я, наконец, не вытерпел:
— Послушай, Дмитрий! Ты всю деревню с нами собираешь, что ль. Бери рогатину и пойдем, нам больше никого не надо, а то сборам вашим и конца не будет.
— Ну нет, барин. Молод ты, я вижу, — отвечает Дмитрий. — Думаешь, на этого зверя как? — взял шапку да пошел. — Ан нет, не заяц ведь! Я еще от стариков чул, што идтить на него надоть двенадцати человекам, и то опосля исповеди и причастия, а с вами одними я за сто рублев не пойду. Потому, знаю я, разве, что вы за люди?
Ничего не найдясь возразить против последнего аргумента, я покорился своей участи. Меня пугала только перспектива ночевки в этой душной избе.
Ружье у Ивана оказалось с разбитым стержнем; хотели уже посылать к какому-то свату Дормидону, но я выручил, отдав свое запасное. Явился с собакой и дядя Алексей, плотный, рябой, среднего роста мужик лет сорока.
— Идешь с нами, что ль? — спрашивает его Дмитрий.
— Отчего не идтить, можно. Время нонече слободное, — отвечает тот. — Только ружье вот, пробовал стрелить в стенку – не выдает, хоть ты что хошь. Пять пистонов спортил. Давно занаряжено, а разрядника нет.
— Ну, так мы оба с тобой с рогатинами пойдем, — решает Дмитрий.
Слава Богу! Все шестеро наконец готовы. Ровно в три часа на лыжах трогаемся в путь. Порядочная толпа зевак обоего пола провожает нас до околицы.
— Эх, барин! Не в час вышли-то, — замечает Дмитрий.
— А что?
— Разве можно так всенародно. Мало ли на людях дурного глаза есть!.. Помяни мое слово, коли у нас што не по ладу выйдет.

195

Местность чистыми полями отлого понижалась по направлению к лесу. Стоило только сохранять равновесие и лыжи быстро несли нас по плотному снегу. Однако, в лесу они стали глубоко тонуть, но мы шли скоро и безостановочно. Через час спрашиваю: далеко ли?
— Помене половины осталось, — получаю ответ. Хороши три версты! Однако, через полчаса передние останавливаются и Дмитрий, указывая на открывшуюся перед нами часть вылома, говорит:
— Тут и есть. Смотри, ребята, не шуми.
Только богатое воображение в состоянии представить себе тот хаос, который являет из себя бурей поваленный лес. Перекрещиваясь между собой по всем направлениям, эти вырванные с корнями великаны образуют бесчисленные клетки, местами глубокие как колодцы; крытые галереи, по которым можно пройтись, не сгибаясь, и высокие, причудливые холмы с торчащими из них расщепами. Как сказочные чудовища, со всех сторон глядят на вас своими темными зевами громадные пни, простирая к небу обнаженные корни. Какова должна быть сила, сокрушившая их? Исполины лишь немногие устояли перед ней, да и те, потрясенные, расшатанные в своих основаниях, преклонили головы, чтобы при первом дыхании бури пасть на трупы своих же товарищей. Поговорка: «сам черт ногу сломит», здесь как нельзя более кстати. Каждый шаг доставался нам дорогой ценой; приходилось постоянно или терять лыжи, которые проскальзывали в преисподнюю, или самому проваливаться «в тартарары». Выбираться оттуда часто удавалось только «подземным способом», при помощи какого-нибудь бокового прохода, иногда за несколько сажень от места крушения.
Мой приятель, менее опытный из всех нас в подобного рода эквилибристике, падал ежеминутно. Казалось, он появлялся на поверхности только для того, чтоб снова исчезнуть. Все эти приключения донельзя замедляли движение, а между тем кругом нас ложились уже вечерние тени.
Наконец, мы останавливаемся перед тремя стенообразными пнями шестисаженной высоты, за которыми, судя по мимике Дмитрия, и должен скрываться «мишка». Выбор подхода к берлоге с этой стороны сделан крайне
неудачно: за этими пнями скрывалась целая гора лома. Чтоб исправить

196

ошибку, я поспешно занимаю единственный интервал между ними, подавая знак остальным последовать моему примеру. Но те, по-видимому, не разделяют моих соображений и, не трогаясь с места, пускают собак. Серый кобель Алексея, навострив уши, тотчас же заводил носом и, описав дугу, стал с лаем взбираться на груду ломья. Послышалось щелканье взводимых курков. Оглядываюсь назад — три ружья с пальцами на спусках глядят в мои спину. Тщетно самыми энергичными жестами приглашаю всю компанию отклонить ружья и приблизиться. Она как бы оцепенела в неподвижной позе ожидания. Приятель мой опять выглядит висельником. Его я опасаюсь в данную минуту более всего, а потому не перестаю ему посылать настолько усердно «воздушные поцелуи», что один из всех не замечаю, как в двух саженях от меня медведь, на секунду показав свою голову, тронулся с места и пошел наутек, скрываясь под колодником. Только по собаке можно судить о принятом им направлении. Однако, сажень за двадцать, его бурая, почтенных размеров фигура показалась-таки на поверхности. Я выстрелил — он рявкнул и снова исчез. Собака погнала его далее. Через несколько минут голос ее едва доносился издали. Впрочем, не все еще потеряно: на следу оказывается кровь и мы начинаем преследование. Я тотчас же теряю лыжу и, оставшись позади всех, соображаю, что если пойду опушкой леса, которая в ста саженях от меня тянется правее этого колодника, то буду иметь все шансы опередить остальных. Достигнув ее, попадаю однако в слепую чащу со сплошной гирей, где и путаюсь, отыскивая выход, пока к своему удивлению не встречаю Петра. Он издали еще заметил мой маневр и тотчас последовал ему. Выбравшись из чащи, мы, не теряя из вида опушки, быстро покатили частыми борами. Сумерки все сгущались. Через полчаса останавливаемся перевести дух, какие-то неопределенные звуки чуть слышно начинают доходить к нам справа. Идем в этом направлении несколько десятков сажень, прислушиваемся и не верим своим ушам: лай собаки раздается далеко правее нас. Когда успел
«мишка» заворотить такой круг? Благодаря открывшемуся перед нами отлогому спуску безл ес н о й л о щи н ы, м ы с к о ро д ос т иг л и с об а ки, к о т о ра я безостановочно лаяла на одном месте. Зацепившись за что-то, я падаю. Петр, объехав меня, останавливается.
— Вперед! — подымаясь, командую я.
Но что такое!? Петр, соскочив с лыж, бросается назад, подбегает ко

197

мне вплотную, отскакивает в сторону за дерево и стреляет вверх, что было видно по направлению огня. Из-за него, шипя и пыхтя как паровоз, наскакивает на меня темная масса зверя. Стреляю в упор… и моментально, охваченный лапами за ноги, падаю на спину. Медведь наваливается всею тяжестью, обдавая мое лицо своим горячим дыханием. Напрягаю все силы отдалять опасное соседство его морды от своей физиономии, но вместо того всаживаю левую руку ему в глотку по локоть. Он мнет ее, и я радуюсь возможности ею одной поплатиться за все остальное. У Петра остается еще заряд; странно, что он медлит!
— Стреляй! — кричу я, но, увы! Мой голос «вопиет в пустыне». Между тем «мишка», оставив руку, принялся тормошить кафтан у левого кармана; слышу, как обретающиеся в последнем медные патроны звякают на его зубах, и вслед за тем чувствую в ноге, около бедра, такую продолжительную и острую боль, что решаюсь отважиться на самое отчаянное сопротивление… В этот критический момент неподалеку раздаются голоса, зверь соскакивает с меня и я бросаюсь в сторону, преследуемый им по пятам, маневрируя между деревьями, пока не натыкаюсь на Дмитрия, который ударом рогатины в бок заставляет
«мишку» круто повернуть назад и скрыться в заросли ельника.
Ночь окончательно вступила в свои права.
— Ишь, проклятый! Какую страсть задал, — еле переводя дух говорит
Дмитрий. — Сказано, зверь — зверь и есть. Гораздо поцапал-то?
Я ощупываю себя и движением пострадавших членов удостоверяюсь в легкости их повреждений.
Когда все остальные собрались около нас, то роли каждого вы ясн ил ис ь. Пе тр, пр и на паде ни и з ве ря, по его сл о вам, «оробел до того, что в глазах помутилось» и, выпалив разом из обоих стволов, остался безоружен. Мой приятель, Иван и Алексей к месту катастрофы прибежали одновременно, но первый, увидев на мне сидящего медведя, бросил ружье и бежал; второй, взведя правый курок, бесплодно тянул за спуск левого. Один Алексей не «ороб» и, кольнув зверя рогатиной, дал мне возможность ретироваться. Одним словом, все ружейники осрамились, как нельзя более. За это, в глубине души, я им

198

был несказанно благодарен, особенно Ивану, двустволка которого мною была заряжена разрывными пулями такого ужасного действия, что каждая из них при выстреле в сердцевину шестивершкового обрубка, аршинной длины, разрывала этот последний на четыре-пять, почти равных, поленьев.
Первый из этой тройки стоял без ружья между нами, как пр овин и вш ийс я ш кол ьн ик, оп ра вды вая с вой по ст уп о к «осечками». Когда же разыскали и принесли его замятое в снегу ружье, то оно оказалось с исправными пистонами.
Все это дало повод Дмитрию с большим апломбом прочесть трусам, переполненную самыми отборными эпитетами, рацею, которая была для них настолько убедительна, что когда Иван крикнул: «Братцы — ведьмедь»! То они моментально разбежались в стороны. По пословице: «у страха глаза велики», Иван за медведя принял Каштанку, следом зверя возвращавшуюся вспять.
При этом вторичном бегстве мой приятель опять бросил ружье и с такой силой ударился о толстую ель, что с эластичностью резинового мячика отскочил от нее кубарем на несколько шагов и, поднявшись, Аллах ведает в кого выстрелил из карманного револьвера. Должно быть пулька пролетела близко от Дмитрия, потом у ч то то т с криком : «заколю », «живого в землю зарою», бросился на него с рогатиной на руке и дал ему две добрых угонки.
Часа через три мы сидели уже вокруг самовара в избе Дмитрия. Я добрался до деревни не без посторонней помощи, так что об охоте на завтрашний день нечего было и думать. При перевязке на ноге оказались три довольно глубокие раны, а рука, с несколькими поверхностными ссадинами, была помята, особенно в кисти, настолько, что движение пальцами встречало затруднение.
— А ты еще сказывал: никого не надоть — одни пойдем, — говорил за чаепитием Дмитрий.
— Кабы не я с Алексеем, поди и сейчас бы под елкой лежал! Што уж с утрева Бог даст?

199

— Может, подохнет за ночь-то, — позевывая, замечает Алексей.
— Подохнет, — передразнивает его Дмитрий. Не от твоей ли рогатины?
— А хоша и от моей, — отвечал Алексей: — тоже ткнул его – не погладил.
В мои планы отнюдь не входило уехать, как говорят, «несолоно хлебавши», а потому я поручил Алексею с Дмитрием отправиться с утра на рекогносцировку, т.е. по возможности точно определить расположение неприятеля, чтоб послезавтра идти с той же компанией самому и во чтобы то ни стало добыть зверя.
Мои собеседники начинали уже «клевать» носами, когда в избу вошли трое соседей Дмитрия. Один из них, восьмидесятилетний старик, патриарх этой деревни и когда-то бывалый охотник, в особенности заинтересовал меня. «Большуха» в третий раз п одогрела сам ова р ; водка с сол еным и гр уздями развязала языки и наша «беседа» с рассказами об охотах затянулась далеко за полночь.
— В те поры, — шамкал дед, — в нашем лесу топор не бывал… зверя было множество, били медведя одною рогатиной.
Этого старика, после двух-трех рюмок, что называется «развезло» и он без умолку рассказывал одну историю за другой. Примостившись на лавке в переднем углу, я незаметно отдался Морфею. Когда же очнулся, часовая стрелка показывала четыре, на улице бушевала вьюга, сальная свечка, прилепленная к столу, отекла и потухла, все спало безмятежным сном; даже Каштанка, растянувшийся на одной соломе с теленком, не раз визгнул во сне, а дед все еще не унимался и, ежеминутно поправляя нагоравшую лучину, монотонным голосом тянул: «И говорит мне поп: «Кузьма, сотри ты главу этому змию, век за тебя буду Бога молить, задрал он мою что ни есть, самолучшую корову». Вот, господа честные, и стал я ходить на лабаз. Ночь просидел — ничего, и другую — ничего, а на третью и слышу трешшит — идет, значит. Привстал на колени, изготовился — гляжу, а их, окаянных, привалило четверо. Вот оказия! Самый большой из них, такой
сиволобый, первый подошел к падине, потрогал ее, помыркал, да и

200

потащил. Постой, мекаю, верно, мол, ты и есть самый попу разоритель. Приложился ему в грудину… хлоп! Ох, какое тут дело вышло, и не приведи Бог. Отшиб я себе в тот раз поясину».
— Как же так?
— А вишь, заряд-то гораздо велик был; ну, им меня взад и окатило. И пал я, значит, с лабаза-то, прямо на деревину.
— А что же медведь-то? — спросил я.
— Ведьмеди? Коего стрелил-то, убил-таки; недалече отволокся — тут и подох.
— Вставай, барин, эх заспался-то, — будил меня, далеко за полдень, возвратившийся Дмитрий. Мы свою службу справили: обошли в аккурат; круг места с полдеревни не будет. Не боле двух верст от вечернего места отошел, залег в таком слепыре — страсть!
Скоро провел остаток дня и долго ли, коротко ли, прошла и вторая бесконечная ночь. До свету выступили в том же составе и числе, как и третьего дня. Холодные компрессы мне помогли настолько, что я надеялся весь день проходить готовою лыжней.
В поле нас встретила и проводила до леса жестокая вьюга. В лесу было сравнительно тихо, ветер гулял только по его вершинам, срывая насевшую на них «гирю» (снег на ветвях), которая, разбиваясь о ветви, осыпала нас мелкою пылью. Гиря была так велика, что тропа, по которой мы шли, имела совершенное подобие щели, замкнутой сплошными массами снега, который на передних падал целыми глыбами, сбивая шапки и ослепляя глаза. Горизонт каждого ограничивался пятью шагами, не более. Дойдя до окладного круга, мы следом зверя тронулись вперед, едва проходимой зарослью. Алексей рогатиной отряхивая перед собой хвою, открывал шествие, а я на правах инвалида, замыкал его. Вдруг слева и очень близко от нас залаял Каштанка. Перед нами открывается небольшая прогалина и мы выстраиваемся по ней фронтом. Собака ожесточенно лает с одного места.
— Чего стали? Напирай! — не двигаясь с места, командует Дмитрий.

201

— Захватим на лежке. Вали, ребята ! — восклицает Алексей, делая шаг вперед и останавливаясь перед сплошной и непроницаемой для зрения стеной из снега и хвои.
Желающего первым поздравить Михаила Ивановича с добрым утром не находится. Беру у соседа рогатину и ею шаг за шагом начинаю прокладывать себе путь. Кто-то позади меня толкает ель, которую я только что миновал благополучно, и мне на голову и плечи падают глыбы снега, перед глазами стоит какая-то мгла, буквально ничего не вижу. В этот момент лай собаки быстро приблизился, с визгом оборвался, и что-то охнуло протяжно впереди.
— Идет ! Сюда идет! Берегись! — раздались голоса. Однако, минута томительного ожидания прошла напрасно. Зверь отвернул и голос собаки с тал уда лят ься. Я без л ыж д обрался до прогалины, куда уже отретировалась вся компания.
— В эдаком вертепе его в ту пору увидишь, как он на тебя верхом сядет, говорит один.
— Тут с рогатиной и не повернешься, — замечал другой.
— Поди-ка сунься! Он тебя во как причешет, — вставлял третий. Оправившись, начали безостановочное преследование, ориентируяс ь
лаем собаки, которая не умолкала ни на минуту. Кровь окрашивала след зверя только с левой стороны, но ее было значительно менее, чем в первый день. Сначала медведь брал у нас далеко переда, а затем стал кружить по самым непролазным местам. Где было возможно, мы выкидывали его кривули, но увидеть зверя в этот день никому не пришлось.
На другой день повторилась буквально вчерашняя история: та же церемония подъема с лежки и тот же результат преследования. Разница была только в том, что з верь стал ходить нашими лыжнями, которые во многих местах выдерживали его тяжесть. Нам не раз приходилось его следом описывать цифру восемь или круг, что и заставило переменить тактику: когда одни шли следом, другие караулили на
лыжне, но и от этих маневров сплошная гиря спасла его.

202

На следующий, т.е. четвертый, день охоты я едва волочил ноги. Ушибленная левая рука опухла и совершенно отказалась служить, и могла быть употреблена при выстреле лишь в качестве подпорки. Надо было сегодня же покончить с этими приключениями: добить зверя и уехать домой.
Как нарочно, все эти дни без перерыва дующий ветер сегодня перешел в бурю. Ею колеблемый лес скрипел и стонал; что называется света Божьего не было видно. Над нами с ревом носились снежные вихри и кругом окутывала непроглядная мгла.
Когда в третий раз поднятый с лежки медведь принялся опять за свои прогулки по нашим лыжням, я с тем же приятелем и Петром, предоставив остальным гоняться по пятам, составили самостоятельный фланговый отряд. Местность, изрезанная нашими лыжами по всем направлениям, представляла собой обширный лабиринт узких проходов, в которых мы скоро и заблудились. Более двух часов мы тщетно старались разыскать своих товарищей; я уже начинал отчаиваться за успех и сегодняшнего дня, когда голос собаки вывел нас на путь истинный. Каштанка лаял на чащу мелкого ельника, под сог н у т ы е с н е г о м ве р ш и н ы к о е г о и з а б р а л с я « м и ш к а » . Проникнуть туда на лыжах не представлялось никакой возможности. К удивлению своему, мы эту чащу объехали кругом свежею лыжней. Очевидно, наши охотники здесь были, дали круг и теперь разыскивают нас. Составили военный совет: что делать?
Приятель подал голос за обождание до прихода остальных; Петр же, сверх чаяния, вотировал за немедленную атаку.
— Потому, — говорил он, — ежели дожидать, то те опосля станут бахвалиться, что, мол, мы без них не осмелились.
— Да ведь ты первый, в случае чего, струсишь, — говорю я.
— Вот перед Истинным! — снимая шапку, крестится он. — Потому, коли пошло ежели на отчаянность, так уж тут шабаш!
Он действительно выглядел теперь молодцом, тогда как другой спутник так и напрашивался на сравнение с мокрою курицей.

203

— Ну, полезай первой ! — понукал его Петр, указывая на пещерообразный проход, оставленный медведем, в который собака, посылаемая нами в качестве авангарда, не шла.
Надеясь на магическое действие своих разрывных пуль и на
«отчаянность» Петра, я, сопутствуемый им, погрузился в недра этого слепыря. Упавшее дерево преградило нам путь; едва я шагнул за него, как с ближайших елок посыпался снег, медведь опять невидимкою скрылся. Мы повернули назад к своим лыжам. Вдруг пронзительные, дикие вопли заставили нас остолбенеть. «Ай-аай!» — неистово кричал наш злополучный товарищ, но совершенно не в том месте, где мы его оставили. Спешим, что есть силы на помощь — что же? Его мы нашли сидящим по плечи в снегу в стороне от лыжницы, на которой им были оставлены свои лыжи; никакая видимая опасность не угрожала ему, хотя, с искаженной от страха физиономией, он и при нашем приближении не перестает во все горло взывать о помощи.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Ой, батюшки, м…ме…медведь… — насилу выговорил он. Оказалось, что мой приятель (если его так можно назвать) немножко не сообразил, рассчитывая подальше от нас найти для себя более безопасное место. Не успел он сделать по обходной лыжне и полусотни шагов, как в упор нарвался на поднятого нами медведя. Об этом красноречиво свидетельствовали его лыжи, через которые перешел зверь, расщепав одну из них в двух местах своими клыками. Тут же торчало из снега и брошенное ружье с взведенными курками.
Между тем, судя по собаке, зверь снова залег очень близко от нас. Очевидно, силы оставляли его. На этот раз нам удалось увидеть его сидячего и подойти шагов на шесть. Моментально грянули два выстрела и наш упорный противник покончил свое существование. При исследовании его поранений оказалось, что моя первая сплошная пуля у берлоги пробила ему левую переднюю лапу около плеча, без раздробления костей. Удары рогатинами, с обоих боков между ребер, едва проникли за кожу.
Любителям стрелять медведя на берлоге нередко приходится ехать к указанной берлоге на «авось», так как иногда отсрочка охоты для предварительной проверки через надежного человека с собакой по разным

204

обстоятельствам не всегда бывает возможна: или полученные сведения во всех подробностях уж известны другим, отчего медлить с поездкой нельзя ни минуты, или эти «другие» по следам посланного разведчика могут узнать о месте пребывания зверя и испортить все дело. Таким образом, вполне гарантировать себя от напрасных поездок не всегда возможно. Да и кому из любителей-медвежатников не приходилось проезжать по пустякам и десятки, и сотни верст. Иногда, впрочем, весьма дальние путешествия предпринимаются с изумительным легкомыслием.
Так, несколько лет тому назад, одному столичному юноше, временно проживавшему в нашем уезде, вздумалось в письме к своей мамаше похвастаться шестнадцатью берлогами, которые ему предстояло одолеть в самом непродолжительном времени. Честолюбивая мать, рассудив, что такая порция медведей должна быть для ее детища много безопаснее в сообществе с товарищами, не замедлила полученным известием поделиться с одним знакомым, который, в качестве комиссионера по устройству охот, тотчас же навербовал и привез сюда целую компанию иностранцев. Кроме того, следом за нею должна была не замедлить пожаловать одна весьма важная особа.
Невозможно представить себе отчаяния этой компании, когда из числа предполагаемых шестнадцати, в действительности, ко времени и х приезда, не оказалось ни одного разысканного медведя.
Пришлось и мне с товарищем по страсти И.И.Л. сделать в одну зиму две дальних поездки. Первую мы совершили в Олонецкую губернию, где вернейшие медведи всего за три дня до нашего приезда были запроданы другим, а вторую, особенно памятную, верст за 150 в соседний уезд, поверив на слово, по примеру иностранцев, такому же безбородому юноше, из той же фамилии Хлестаковых. Объявился этот юноша в нашем краю в один из последних дней масленицы и, отрекомендовавшись мне Л.Б.К., сыном известных и весьма почтенных родителей, просил принять участие вместе с ним в охоте на трех медведей, найденных с помощью собак около его имения, предупредив, что в его доме мы найдем приют для ночлега со всеми удобствами и комфортом. Возможно ли было отказаться в данном случае, когда от поездки и на одну берлогу, облаянную собакой, никогда не приходилось отказываться. При этом К., по разным уважительным причинам, так торопил с отъездом, что мы выехали в тот же день, не

205

дождавшись приготовления кулинарных запасов в дорогу.
И.И.Л., за которым мы заехали по пути к месту охоты, как и следовало ожидать, известие о трех медведях принял с восторгом, далеко однако не разделенным его молодой очаровательной супругой З.А. А тут еще как нарочно, в ее присутствии, наш общий знакомый С.В.Ч., которого застали в гостях у Л., рассказал, между прочим, следующую историю:
— В прошлую зиму страшная непогода во время разъездов по службе застигла меня около одного из самых глухих поселков Заболотской волости, той самой, куда вы сейчас собираетесь ехать, где мне и пришлось искать приюта для ночлега. Семья, в избе которой я остановился, состояла всего только из двух лиц: вдовы старухи и ее сына Петра, немолодого угрюмого мужика, который на мое приветствие едва кивнул головой, продолжая сидеть на чурбаке перед сальным огарком, ковыряя шилом какую -то об увь. Однак о о т компан ии по пи ть со мно ю ча йк у и опрокинуть рюмку-другую не отказался, но, к удивлению моему, с своего места по направлению к столу двинулся в том же согнутом положении, как сидел, т.е. подбородком почти касаясь колен. Оказалось, что таким навсегда скрюченным положением своим Петр был обязан приключению на медвежьей охоте, о которой рассказал, примерно, так: «Берлогу нашл и мы с соседо м Троф имом о коло М ико лы, — собака на лаяла, — а бить зверя, за разными делами, так да этак, промешкали до первой недели великого поста. Вот одного дня Трофим и говорит: «Собирайся, кум, с утра надо за зверем идти». — Не худо бы, говорю, Троша, еще товарища взять. «А на кой, — говорит, — черт, чай не впервой и одни управимся». Так-то оно так, говорю, а не ровен час, зверь-то матерый, вдвоем как-то сомнительно. — «Пуля, — говорит, — все одно, и матерого не помилует». А цены в эту зиму за ведьмедное были по 40 и по 50 рублев: ему, значит, и не хотелось еще третьего в долю пущать. Ладно коли так. Собрались мы как след : у кажинного по ружью, по топору; рогатину и кобеля Трофимова — Ушанку — взяли. И только что пришли на берлог, кобель кряду учуял и зачал лаять. Лает издаля, а близко не идет — робок был. Времечк о и долгон ьк о прош ло, собака лае т, а зверя все нет : не выходит и не урчит. Трофим и говорит: «беспременно ведьмедица с детками; ежели дитенок первым выскочит, мотри, кум, не стрели, матку

206

береги», а сам взял отломил топором от пенька утинок, этакий, с полено будет, да и кинул туда, и в аккурат в самую берлогу. Ну, она и вымахнула оттоль, медведица, значит, — от нас было прочь, в сторону… Приложились мы по ней. Трофим — раз ! А я не поспел : мигнут ь не дала, гляжу — а она уже на нем копной сидит, всего в снег так и зарыла… — «Петра !» — крикн ул он не своим голосом, еще что-то хотел крикнуть, да будто подавился чем. Правду сказать, оробь я в ту пору гораздо… И про ружье забыл, даром что оно стволом, почитай, в самого зверя упиралось. Одначе стрелил-таки. Вот тут-т о о на, пр окля тая, на меня и нава лилас ь. И дава й жа мат ь, и давай драть, будто ножами резала, а сама урчит. Голову свою я пуще всего берег, руками закрывал, и помнится, тоже кричал: «Троша, выручай!». Думалось видно: вот встанет, рогатиной либо топором махнет. Ан нет. Сама отвалилась потом. Слышу, не рвет боле, а шелохнуться боюсь, как бы опять не зачала куделить. Таким манером, с уповодок время прошло, я и зачал подымать голову выше, да выше. Погляжу, ушла-таки! Слава тебе, Господи! Надо бы теперича к Трофиму идти, а встать не могу, ноги не владеют и на спине будто бревно лежит. Тогда я к нему на брюхе пополз… Лежит миляга ничком, руки раскинул, шея ободрана, и не дышит… Повернул его маленечко за плечо, погляжу: а вся кожа у него со лба, значит, на самый нос заворочена и глаза выдраны. Тут уж я, прямо сказать, ума лишился; опамятовался, когда домой несли. Спасибо еще, что Урванко домой сбежал; по нем хозяйка Трофимова и домекнулась, народ собрала. Так вот, барин, корысть до какой беды нашего брата, мужика, доводит. Вот тебе и «одни управимся». — Так закончил Петр свой рассказ.
— Так вот, господа, какие охотники-то бывают. Бог с ними, с этими медведями. Оставайтесь-ка лучше дома, в картишки бы перекинулись. А? — таким обращением к нам, в свою очередь, закончил свое повествование Ч.
З.А. в продолжение рассказа не раз восклицала: «ах, какой ужас! Какой ужас!», тогда как И.И. обнаруживал признаки заметного раздражения и по временам бросал на рассказчика весьма недружелюбные взгляды.
— И мне известен случай не менее драматический! — совершенно

207

неожиданно напомнил о себе юноша К. и начал было рассказывать, как медведь где-то разорвал урядника пополам, но, остановленный мною весьма красноречивым жестом в сторону хозяйки, закончил свой рассказ уверением, что в конце концов все обошлось благополучно; что-то вроде того, что разрозненные половины урядника были соединены и он по сие время здравствует.
— Как ты знаешь, И., я тебя ни за что не отпущу. Ни за что,
— решительно заявила З.А. — Бог знает, что может случиться. Я вовсе не желаю оставаться вдовой.
— И очень даже возможно, сударыня! Эта охота не без сюрпризов, — авторите тно заметил Ч. и продолжа л: — Да вот вам случай, не надо лучше…
Но тут уже Л. не выдержал, подхватил Ч. под руку и увлек его в соседнюю комнату, прежде чем тот успел вероятно опомниться от удивления. Через несколько минут последний возвратился оттуда с сконфужено-растерянным видом, чтобы тотчас же раскланяться и уехать.
Юноша К. успел однако догнать гостя в передней, чтобы спросить:
— Позвольте, СВ., вы нам так и не сказали: какая же судьба постигла виновницу всех бед, эту свирепую медведицу?
— Она жива, здорова, как ваш урядник, и, вероятно, сейчас находится в числе тех трех, убивать которых вы собираетесь, — ответил СВ., скрываясь за дверью на улицу.
И.И. ринулся было вдогонку за гостем, но, убедившись по звуку колокольчика в бесплодности своей попытки, возвратился с видом хищного зверя, только что упустившего свою добычу.
Затем им своей супруге была прочитана целая лекция, в которой, ка к дважды два четыре, Л. старался до казать, что медведи по мягкости нрава те же овечки, а в трусости превосходят всех остальных животных, почему только они одни и подвергаются медвежьей болезни, и что эпизод, рассказанный Ч., если бы и был достоверен, только и мог
случиться с такими ротозеями, как эти пострадавшие мужички.

208

— Ну, пусть будут медведи — овечки, — не сдавалась З.А. Но что же мне делать! Если ты уедешь И., я здесь одна все буду думать и думать: не случилось ли чего? Вот и сейчас: как только закрою глаза, так и представляется этот несчастный Тр офим. Ах, как о й ужас ! — и, за кры в л ицо р уками, молодая женщина поспешно оставила нас.
Следом за нею исчез и супруг.
Какие происходили объяснения между ними, неизвестно, но только не позже, как через полчаса И.И. вместе с нами выходил уж н а кр ыл ьцо, оде ты й по -до ро жн ом у, с р уже йн ым ящиком в руках, решительный и суровый, в то самое время, когда из глубины апартаментов до чуткого слуха охотников доносились: плач, рыдания, хохот…
Весело бить вас, медведи почтенные, Но выбираться из дома не весело…
Перефразировал я мысленно слова поэта-охотника, усаживаясь в поданные сани.
Лишь только дары Валдая зазвонили, зарокотали бубенцы, ямщики заухали и засвистали, как мы почувствовали себя точно в ладье, кидаемой бурными волнами. Сани, в которых сидели я и Л., оказались без отводней, с узкими, на городской манер, полозьями, отчего их беспрестанно качало из стороны в сторону и на каждом повороте дороги обязательно опрокидывало, что при полной беспомощности малолетка- ямщика, заставляло нас выходить и поднимать их, набирая полные сапоги снега. После нескольких подобных крушений, почувствовав приступы морской болезни, мы попросили К., ехавшего в других санях позади нас, поменяться с нами местами, уверяя его, что с одним пассажиром наш экипаж приобретет должную устойчивость.
— Этого легче достигнуть, если один из вас перейдет ко мне, — отвечает К.
— Но мы крайне затрудняемся сделать выбор между собою, — возражаем мы.

209

— Бросьте жребий на узелки, — советует К.
— А ведь это идея ! — восклицает Л. и, подойдя к К., преподносит ем у зажатые в руке наподобие заячьих ушей три конца своего платка с пояснением, что вытянувший узел обрекается на одиночество, и что полная равноправность каждого из нас в данном путешествии обязывает делить между нами поровну, как радости, так и…
— И расходы? — вопрошает К.
— Разумеется, — в один голос отвечаем мы, удивляясь мелочной расчетливости К., по-видимому, предполагавшего, что мы заставим его одного платить прогоны за пару лошадей.
— Согласен, — не без колебания заявляет К. и берется за один из концов платка. Я тяну за другой, и узел остается на долю Л.
Еще далеко не достигнув первой станции, немало времени блуждаем по озеру во тьме ночной, потеряв дорогу, занесенную снегом, и, наткнувшись на какой-то бугор, оказавшийся берегом, ломаем оглоблю. Отправив обоих ямщиков в разные стороны на поиски дороги, сами идем добывать оглоблю из изгороди, неясные очертания которой различаем на берегу. Выдернув жердь много длиннее требуемого, излишний конец ее запускаем в связь между кольями изгороди и, навалившись на другой, все трое толкаем вперед себя с силою, настолько несоразмерною ее прочности, что жердь ломается как соломинка и мы зарываемся головами в снег. Кроме того, на пути к берегу и обратно к саням весьма основательно промачиваем ноги в пойме на льду, под снегом не замеченной, отчего у Л. разбаливаются зубы.
После ряда подобного рода приключений, столкновений с пьяными по случаю широкой масляницы и проч., — достигаем усадьбы К. к ночи следующего дня только затем, чтобы от одурелого с похмелья окладчика услышать: «по осени около нас верно, значит, три медведя болтались, да шут их знает теперечи где залегли, потому што» и т.д., и чтобы расположиться для ночлега на разостланной на полу соломе в жалкой и грязной избе, отведав предварительно для удовлетворения чудовищного аппетита тухлых яиц — единственной снеди, которую возможно было найти.
Дом «со всеми удобствами и комфортом» оказался с заколоченными

210

ставнями, необитаемым и не отопляемым по случаю постоянного проживания самого К. и его родителей в другом имении. Даже попытка наша заснуть в этой милой усадьбе не удалась, благодаря жесткому нападению насекомых, что заставило меня и Л. немедленно пуститься в обратный путь, поблагодарив предварительно юношу К. в особенно теплых выражениях за все испытанные удовольствия.
Судьбе угодно было, однако, продолжить наши злоключения еще на несколько дней. Полученное нами на одной из станций сообщение о найденном медведе в казенной даче — отклонило нас на 25 верст в сторону прямого маршрута к своим домам и привело нас в сторожку лесника, где нам пришлось ожидать билетов на право охоты от г. Лесничего, но…
— А кто вы такие будете? — спросил казенный страж в заключение своего рассказа о «гораздо матером звере», обложенном им с осени и только на днях разысканном собакою.
Мы назвали себя.
— Ну, значит, предоставить вам этого зверя никак невозможно.
— Почему? — удивились мы.
— А потому, что г. лесничий всем лесникам заказывал, чтобы вас не водить в дачу. А ежели, говорил, кто поведет, того в остроге сгною. Так и сказал: в остроге сгною! И билетов, говорил, им от меня не будет.
Тщетно мы тогда терялись в догадках над объяснением причины такого враждебного к нам отношения лесничего, с которым даже знакомы не были. И только впоследствии домекнулись, что единственной причиною тому была зависть. Зависть горе-охотника к чужим трофеям.
Когда, после двух суток терпеливого ожидания, мы действительно вместо билетов получили от лесничего лишь одно уведомление, что последние не могут быть выданы за неуказанием нами дня предполагаемой охоты, что ему необходимо знать для отметки в этих билетах, то мы решились расстрелять
«гораздо матерого зверя» с нарушением ст. 146 Уст. Наказ. Налаг. Миров. Суд.
С этой целью вышли из сторожки с рассветом следующего дня по готовой лыжнице, которая должна была привести нас к самой берлоге, и без

211

участия лесника, отправленного нами во избежание могущей пасть на него ответственности, к казенному объездчику доказывать свое алиби.
И опять неудача! Само небо приняло под свою защиту обреченного на смерть Топтыгина. Вследствие сильной оттепели с дождем, по всей длине наших лыж с первых шагов начал подлипать снег сплошным пластом до ½ аршина толщиною, так что, пройдя не далее версты, мы, донельзя измученные, вынуждены были возвратиться в сторожку, ободряя себя лишь тем, что покушение на проступок, по собственной воле оставленное, не наказуемо.
Ожидать неопределенное время перемены погоды для вторичной попытки овладеть медведем при данных условиях нелегального пребывания нашего в казенной даче мы отказались и тотчас же уехали домой в таком удрученном состоянии духа, что за весь обратный путь, кажется, не обмолвились между собою и десятком слов.
Судя по тому, что мой спутник, по мере приближения к дому, все чаще и чаще принимался напевать: «наши жены — ружья заряжены», можно было не гадательно придти к заключению, на чем именно, главным образом, были сосредоточены его размышления. Что же касается моих то, помнится, их занимало решение загадки: что такое охотничья страсть, заставляющая нашего брата-охотника совершать безрассудства, претерпевать лишения, рисковать здоровьем, бросать свои семьи, забывать дела и проч., ради овладения каким-либо ничтожным трофеем.
Если охотничья страсть только инстинкт, вложенный природой в первобытного человека и перешедший к современному в силу атавизма, то почему доводы нашего разума бессильны побеждать властный призыв этого наследия приматов! Не кроется ли в тайниках человеческой природы вечная потребность, неудержимое стремление к достижению и преследованию различных целей, к борьбе с препятствиями на пути их и к победе над ними. Если это так, то всякая добыча, как конечная цель стремления, будь то куропатка или женщина, научное открытие или северный полюс, должны
одинаково отвечать удовлетворению этой потребности.

212

Глава VIII. Вдогонку.

Пускаться на лыжах вдогонку приходится за медведем, выгнанным из берлоги, когда по тем или другим причинам не представляется возможным обложить его для облавы или дать время облежаться, чтобы бить на месте. Успех охоты вдогонку всецело зависит от состояния снега. Мало того, чтобы последний был глубок, необходимо чтобы он был несколько плотен и вязок, что скорее утомляет зверя и вместе с тем облегчает ход лыжам. Особенно тяжел для медведя ход по слабому насту, не выдерживающему его тяжести, проламывающемуся под ним, о верхнюю корку которого он режет ноги.
Преследование зверя затрудняется его излюбленной манерой идти самыми крепкими местами, пробираться через которые на лыжах весьма нелегко, в особенности из-за «гири», т.е. комьев снега, нависшего на деревьях сплошными массами, путь через который уподобляется узкой щели между отвесными скалами.
На гону медведь избегает открытых мест и только при крайней нужде пересекает поляны, нивы, низины по ручьям или болотины, а всегда предпочитает идти более лесным и укрытым местом и из одного острова или отъема в другой проходит перемычками. Поступает так медведь не зря, а потому что на чистинах и низинах снег всегда глубже, а следовательно идти тяжелее. Открытые места медведь предпочитает лишь во время настов, в марте месяце, когда они промерзают крепче, чем места, затененные лесом, в которых зверь чаще проваливается. При такой охоте собака, упорно преследующая зверя, является для охотника дорогим союзником: сообразуясь с ее лаем, не трудно преследовать «мишку» кратчайшими путями, выбрасывая его бесконечные кривули. Медведь, хотя и во много раз тяжелее собаки, но тонет в снегу не более последней, благодаря своим широким лапам, так что если собака идет верхом, то верхом идет и медведь.
Преследование медведей по глубокому снегу с собаками малоуспешно: медведь, хотя и оставляет за собою глубокую

213

траншею, по которой следуют за ним собаки, но даже лучшие из них скоро выдыхаются, отстают и от медведя, и от охотника на лыжах. Преследуя медведя без собак, приходится выхаживать все его кривули и петли, возвращаясь по ним не раз в продолжение дня на свой же след, когда медведь идет в пяту. При отсутствии собак очень не бесполезно охотникам, идущим следом, потрубливать в охотничий рог, а другим, соображаясь с ним, перехватывать зверя на поворотах. Иногда охотничья артель безуспешно гоняет медведя по неделе, а иногда загоняет в первый же день охоты, что зависит от состояния снега, величины зверя и качества охотников. Встречаются между зверовщиками такие мастера лыжного бега, что, следуя параллельно дороге, не отстают от бегущих лошадей на протяжении многих верст.
Для облегчения преодоления разных коряг, бурелома и проч., лыжи к ногам привязываются, для чего рядом с переноском в то же отверстие лыжи пропускается другой ремень, концами которого перекрещивают пятку назади и затем завязывают на подъеме ноги впереди. Длина лыжи для той же цели от переноска до переднего ее конца не должна превосходить длины самого большого шага их владельца. Лыжи-голицы предпочитаются подбитым кисою, как более каткие на морозе.
Преследуют медведя обыкновенно несколько человек, идущих одним лыжником за передовым, которого сменяют поочередно. Идущему впереди особенно тяжело приходится пробиваться в чащах, принимая на свою голову глыбы падающего с деревьев снега. Выгнанный из берлоги медведь, если не в первый же день, то в следующий, как бы далеко ни угнали его, наделав множество петель и кругов, по большей части, возвращается в ту же местность41, откуда его выгнали, или проходит вблизи от своей лежки, а случается и опять ложится в ту же берлогу. Так, например: в марте месяце сего года медведь, перешедший из первой берлоги за два месяца перед тем, не подпустил меня с товарищем — А.Ф.С-ным, подойти ко второй берлоге, благодаря насту, о корку которого шаркали наши лыжи, и бестолковости окладчика, ушел и улегся в свою первую берлогу.

41 О том же сообщает А.И.Эмке. Журнал «Наша Охота», апрель 1910 г. — Авт.

214

Когда через день его начали здесь обносить флажками и подшумели, то перешел на 3-е место, где пролежал около недели, но и здесь не допустил охотников подойти к себе на выстрел, благодаря еще более крепкому насту, и, пробродив некоторое время, улегся вторично во вторую берлогу, где и был убит на месте в мягкую погоду. Таким образом, один и тот же медведь, перегоняемый с места на место, два раза ложился в свои старые берлоги. Ход зверя приблизительно показан на чертеже № 3.

Иногда преследуемый медведь приводит к берлоге другого медведя. Несколько лет тому назад я вместе с упоминаемым выше товарищем
А.В.Р-м выслеживали по петлям согнанного медведя и, зорко осматриваясь по сторонам, старались оглядеть его на лежке. Много кривулей надавал и где только ни выводил нас этот, судя по следам, очень некрупный Топтыгин, пока, проходя мимо одного из выворотов, через отверстие в нем на другой стороне его, я не увидел свежих наломанных сучков хвои. Обойдя этот выворот со стороны, я оглядел передние лапы и часть шеи сидящего медведя, тогда как голова его и все остальное туловище были закрыты сверху нависшею с того же выворота бахромою корней и земли, а снизу колодником. Выделив видимую часть шеи, я выстрелил с расчетом, что медведь бросится прямо пред собою на открытую площадку, а не в противоположную от меня сторону, где в

215

данную минуту должен был проходить моим следом несколько отставший Р-в. Между тем, вслед за выстрелом, не далее сажени от себя, я увидел ныряющую в снегу прямо ко мне в ноги здоровенную медвежью башку, которая через какое-нибудь мгновенье должна была встретить продолжение линии прицельной планки моего ружья, а следовательно и пулю, почти в упор, как вдруг выстрел Р-ва около самого уха закрыл все это пороховым дымом и вместе с тем так оглушил, что в первую минуту мне казалось, что череп головы расползается по всем швам. Когда я опомнился от такого сюрприза, то медведя и след простыл.
При исследовании оказалось: медведь после первого выстрела сделал по направлению ко мне два прыжка, а после выстрела Р-ва повернул тем же следом назад всего в аршин от моих ног, и ушел, оставив за собою ленту кровавых брызг, и что этот стреляный зверь был — «Федот, но не тот», которого мы преследовали, так как последний только потоптался около этого выворота, а затем круто отвернул в сторону.
Другой аналогичный случай был такой: медведицу отогнали от медвежат рубкой леса и когда охотники следом от берлоги погнались за нею, то к удивлению своему убили не медведицу, а медведя. Такая несообразность объяснялась тем, что медведица, в упор набежав на чужую берлогу, выгнала медведя, чего охотники в пылу преследования не заметили.
Некоторые промышленники даже намеренно долго перегоняют одного и того же медведя с места на место, чтобы посредством одного разыскивать другого, о чем сообщают некоторые охотники-писатели42.
Продолжительное и усиленное движение вызывает у медведя жажду и голод, что заставляет его на ходу глотать снег, поедать всякую падаль и потерять «пробку», о чем мною упоминалось ранее.
Если путь медведя пересечет дорога, то он обязательно использует ее и встречные повертки, иногда на протяжении нескольких верст, чтобы возможно далее оставить за собою преследование, и при этом старается запутать свои следы. Забравшись в плотную чащу, завешенную сверху до низу комьями снега и перепутанную согнувшимися под их тяжестью

42 Князь Ширинский-Шихматов и М.В. Андреевский. — Авт.

216

вершинами подлеска, медведь кружит в ней и очень неохотно расстается с нею. В таких зарослях охотник может наткнуться на медведя в упор, или зверь сам со стороны на него бросится, почему одному углубляться в такую чащу рискованно. Догоняет охотник медведя обыкновенно в частях леса с более редким насаждением, где он может развить наибольшую скорость бега на лыжах. Как бы далеко ни увидали медведя, по нему стреляют, чтобы по возможности сбавить его ход.
Заслышав близость погони или увидав охотника, медведь или прибавляет ходу или, наоборот, замедляет, если намерен перейти в контратаку, поворачивается тем или другим боком, оглядывается на своего врага и затем бросается с коротким, отрывистым рычаньем и прижатыми ушами. Нередко ограничивается при этом несколькими прыжками, останавливается, рычит и клацает зубами. «Пугает» — говорят промышленники. При глубоком снеге нападение медведя менее стремительно, чем при мелком и менее решительно, когда охотников не один, а несколько.
Если медведь бросается издали, то при глубоком снеге охотник иногда найдет время, после не вполне удачных выстрелов, отбежать на лыжах в сторону, чтобы перезарядить ружье. Если медведь бросился на охотника, вооруженного одною рогатиной, снег неглубок и избежать столкновения с медведем нет времени, то охотник, повернувшись левым плечом (если он правша) в сторону нападающего, держит рогатину в обеих руках лезвием вниз у ноги и концом ратовища вверх, но лишь только зверь набежит на него в упор, как охотник делает прыжок вправо от себя и бьет зверя коротким и сильным ударом под левую лопатку, не выпуская из рук рогатины. Если проскочивший мимо зверь в силах повторить нападение, то и охотник повторят свой маневр. Если же медведь перед охотником вздыбит, то последний должен таким же ударом рогатины в грудь опрокинуть его на спину.
Шансы благополучно покончить таким образом с крупным медведем для охотника невелики, а мелкий зверь от драки с человеком уклоняется. Верную победу в таких случаях дают — другая рогатина в руках смелого и умелого товарища и злобные зверовые собаки, останавливающие зверя и
отвлекающие на себя его внимание.

217

Медведицу с лончаками при одинаковых условиях догоняют скорее: она больше задерживается в чаще, нередко поджидает отстающих медвежат, которые бегут ее следом друг за другом.
Не слыша за собою преследования, тонный медведь на ночь обязательно ложится и отдыхает, подложив под себя ветки хвои. Если его на следующий день не потревожат, то он устраивается на лежке окончательно. Зная как чутко лежит такой зверь, охотники обыкновенно и не пытаются подойти к нему на выстрел, между тем как на самом деле захват такого зверя не лежке вполне возможен при мягком подходе по свежим следам, когда снег не хрупает под ногами или лыжи едва слышно шуршат, когда всякий звук заглушается навесом снега на хвое деревьев, или во время бури, когда деревья стонут и скрипят.
Идти, разумеется, необходимо с величайшею осторожностью, не торопиться и, если позволяет глубина снега, лучше всего без лыж. Если след направляется в сторону выворотов, сухих пней или бурелома, то следует по возможности их обходить так, чтобы выскочивший зверь не мог уйти, укрываясь ими. Самое главное при этом стараться оглядеть зверя на лежке ранее, чем он увидит охотника или причует его. Как бы далеко или близко ни показался подымающийся или выскочивший медведь, стрелять по нем следует мгновенно, а при неподвижном его положении на лежке подходить к нему в полной готовности к выстрелу возможно ближе.
Мнения многих охотников о невозможности бить таких медведей с подхода неосновательны. Мне лично приходилось не раз убеждаться в противном. Насколько крепко отлеживаются гонные медведи, можно судить по следующим примерам. Один гонный медведь, всего за день перед тем обложенный в небольшой круг, представляющий собою сплошную, очень плотную чащу, не желал выходить из нее в продолжение двухчасового крика и выстрелов загонщиков и при этом поранил долго облаивающую его, сорвавшуюся с привязи, собаку. Другого такого же гонного медведя, только что обложенного облава также не могла выгнать: третий медведь после выстрелов на берлоге, которыми из него были выбиты два клочка шерсти, без малейшего поранения, перешел от берлоги на другую лежку не далее ста сажень, где был обложен и с помощью кулачков и трех загонщиков выставлен на номер моего товарища по этой охоте, которым и
был убит43.

43 А.Ф.С-ным, около д. Савинской, Тимошинской в., Белоз. уезда. — Авт.

218

Кроме того, приходилось не раз бить на берлогах таких гонных, хорошо облежавшихся медведей, которые были осмотрены в них окладчиками всего через несколько дней после того, как устроились на новых лежках.
Удостоверением того, что даже перегоняемый всю зиму с места на место медведь может допустить к себе на близкий выстрел и насколько этот зверь вынослив, может послужить следующий эпизод. Однажды, 25 февраля явился ко мне с приглашением бить медведя крестьянин Александр Чернов, который сообщил: 1) что медведица, обложенная около деревни Полянской, при поверке оклада 19-го февраля была потревожена (как потом оказалось умышленно) и перешла в дачу купца Т., которая в данное время состоит под караулом его, Александра Чернова, где зверь и залег с 20-го февраля в обойденном братом Гаврилой кругу, всего в 7 верстах от их деревни Остров;
2) что эту медведицу подняли из берлоги рубщики леса еще в начале ноября месяца, и до того времени ее с небольшими промежутками все время гоняют из одной дачи в другую, так что теперь она меняет 11-е место лежки, на одном из которых она разрешилась тремя медвежатам и недоносками; 3) что его брат Гаврила не раз подводил к этой медведице на расстояние 7 шагов целую компанию «господ охотников» соседнего уезда, которые в разное время выпустили в нее безрезультатно 27 пуль, из коих одна, сделав рикошет от мерзлой березы, угодила одному из крестьян в скулу с такой силой, что сбила его с ног и нанесла увечье.
Пообещав Александру Чернову приехать обязательно в их деревню 27 февраля к ночи, я тотчас же дал знать кое-кому из охотников в Белозерске, приглашая их принять участие в облаве, которая при данных условиях, при достаточном числе стрелков, являлась наиболее целесообразным средством овладения таким напуганным зверем. По многим причинам, однако, не рассчитывая особенно на приезд белозерских охотников, я надеялся, хотя и с малой вероятностью на успех, захватить медведицу на лежке, осторожно подойдя к ней по ее петлям на близкий выстрел, а в случае неудачи вместе с Гаврилой Черновым и собаками преследовать ее на лыжах вдогонку день и более, насколько хватит сил.
С такими намерениями я и выехал в деревню Остров. На пути туда меня весьма позабавило полученное письмо от одного из «господ охотников», о подвигах которых рассказывал А.Чернов. Привожу дословную выписку из этого письма: «Медведь, на которого Вам предложили охотиться, продан

219

был уже несколько раз тем же Гаврилой Черновым разным компаниям охотников. Последний раз он был продан компании в составе (следует перечисление имен и фамилий, которые я заменяю профессиями этих лиц, а именно: подрядчик по устройству дороги, земский начальник, инженер, врач и служащий из управы), причем, продолжает автор письма, как прежде, так и в этот раз Чернов ухитрился умышленно угнать медведя, прежде чем показать его охотникам, и даже ложно указал берлогу; подозреваем, что проделывается это с той целью, чтобы продать его еще раз. Предупреждая Вас от такой же проделки Чернова по отношению к Вам, наша компания позволяет себе надеяться, что Вы не откажете нам в удовольствии поохотиться вместе с Вами на того же медведя».
Как видно неудачи и проделки Чернова не отбили еще окончательного желания у этой компании поохотиться на того же зверя и я с большим удовольствием исполнил бы это желание, отложил бы производство охоты, если бы к ночи того дня не ожидал моих товарищей, без согласия которых отсрочивать охоту я не имел права и для которых отсрочка, хотя бы даже на день, была совершенно невозможна.
Гаврила Иванов Чернов, в доме которого я остановился, мой старый знакомый по охотам, спрошенный обстоятельно по содержанию приведенного выше письма, уверял, что «кажинный раз подводил господ к самой медведице, которая подпускала близко, на удивление была смирна; кажинный раз господа выстраивались перед нею в линию и стреляли, а ежели мимо, то я не причина тому, што ружья их палили не в ту сторону, куда глаза глядели. К примеру сказать: вот хотя бы Герасим, которого по скуле, вместо медведя, зацепили. Нешто я и тут виноват», и прочее.
Из расспросов посторонних лиц возможно было придти к заключению, что действительно Гаврила подводил компанию охотников, в том или другом составе, очень близко к медведице, по которой они каждый раз весьма неудачно стреляли; с такими же успехами стрелял впрочем по ней и сам Чернов, причем два раза едва успевал увернуться из лап бросавшегося на него зверя.
При первом знакомстве с Черновым, я в нем нашел такое поразительно яркое и точное воплощение «Очарованного странника» Н.С.Лескова44,

44 См. Полное собр. сочин. Н.С.Лескова, т. V, изд. 111-е 1912 г. — Авт.

220

что определение характера и наружности Чернова заимствую прямо у названного автора: «Это был человек огромного роста, с смуглым открытым лицом и густыми волнистыми волосами свинцового цвета: так странно отливала его проседь… он был в полном смысле слова богатырь и притом типический… сидеть бы ему на чубаром, да ездить в лаптищах по лесу и лениво нюхать, как смолой и земляникой пахнет темный бор… немного надо наблюдательности чтобы видеть в нем человека много видевшего и, что называется, быва ло го. О н держ ался см ел о, само увер ен но , хо тя и б ез неприятной развязности», и проч.
Сравнительно довольно зажиточное и благоустроенное хозяйство свое Гаврила давно сдал сыну, а сам исключительно занимается в качестве лесного сторожа охраною от порубок купеческих дач, что при его безусловно трезвом образе жизни дает ему удовлетворительный заработок и большой досуг, с которым он не знает, что сделать и который, видимо, его тяготит. На охоте Гаврила Чернов вынослив, неутомим, находчив, проворен и смел. Бить впрочем в одиночку найденного на берлоге медведя, чему представлялся случай не раз, без товарищей, он не станет. Что же касается до его искусства в стрельбе, то стрелять по зверю на ходу пулею его умение очень невысоко, как и у большинства промышленников-крестьян.
Тактика и стратегия Чернова в добывании медведей главным образом заключается в том, что там или здесь выгнанного медведя он обыкновенно всеми правдами и неправдами старается обложить исключительно в свою пользу, не признавая в этом деле никаких ни совладельцев, ни пайщиков. Если последние и допускаются им, то только временно, до перегона зверя в другую, им не принадлежащую дачу. Так например, настоящая медведица, обложенная предпоследний раз в даче крестьян-собственников деревни Полянской, Евграфа Алексеева и других, была им перегнана необычайно искусно, можно сказать, художественно артистически в дачу, охраняемую его братом.
Если же окладывать или преследовать того же медведя явятся непрошенные и незваные товарищи, то он тотчас же прогоняет их, а в случае сопротивления разделывается по-своему, обыкновенно как ястреб налетает на непокорного, срывает с него ружье или топор и бросает в одну сторону, а затем и владельца его в другую. Если же

221

противник является не один, а несколько, то, угрожая им своими «семью братанами», т.е. винтовкою и шестизарядным револьвером, Чернов не задумывается разделываться с каждым поочередно тем же способом. Благодаря исключительно подобным приемам обхождения с конкурентами, терять зверя Чернову не приходится, почему каждый попавший в его руки медведь при наличности щедрых и неопытных
«господ-охотников» может иногда продолжительное время служить для него курицей, несущею золотые яйца.
Когда в дом к этому Чернову, где я расположился на ночлег, приехали из числа ожидаемых мною охотников только двое: ранее охотившийся со мною на медведя X. и 3., никогда на медвежьей охоте не бывавший, то нами немедленно был составлен военный совет, на котором было решено обязательно взять медведиц с помощью облавы. Если же величина оклада, точных сведений о которой от Чернова мы добиться не могли, при проверке окажется не соответствующей нашим силам, т.е. возможности выставить зверя на 4 номера, то постараться, нас к о л ьк о в о з м о ж н о , у м е н ьш и т ь е г о . М о й п р о е к т п р и чрезмерной величине оклада пустить в средину его опытную собаку для точного указания местоположения зверя, чтобы без малейшего замедления атаковать его с разных сторон на лежке, не встретив одобрения, большинством голосов был отклонен.
Утром мы встали рано. Нас приветствовал яркий солнечный и морозный день. Снежного навеса на деревьях совершенно не было, ход для лыж был превосходный, легкий и мягкий, все обещало верный успех, за исключением только самого главного оклада, который при поверке оказался чудовищно велик.
Пока мои товарищи кружными дорогами приближались к нему, я с
Гаврилой прошли туда на лыжах прямиком, сделав не более 2 верст.
Оклад представлял собой фигуру почти правильного четырехугольника, каждая сторона которого имела протяжение около версты, причем две из них, соединяющиеся между собою под прямым углом, проходили по «визиркам», а третья — по широкому просеку, вдоль которого пролегала давно неезженая, запавшая снегом,
дорога. На четвертой стороне, с которой зверь вошел в оклад, окладной

222

лыжник соединял просеку с одно й из виз ир о к. Пр име рн о т ре т ья час т ь э т ог о о кл ада, к сторонам просека и пяты зверя, представляла собою самое крепкое место и занята была исключительно еловым лесом с огромными выворотами и грудами валежника, тогда как на всей остальной площади оклада преобладало насаждение березового леса, настолько редкого, с подседом мелкого ельника, что кругом себя возможно было видеть все на расстоянии до 100 шагов. Местами, впрочем, и среди этого сплошного, редкого березняка встречались отдельными группами небольшие чащи плотного и крупного ельника.
Дождавшись X. и 3. на просеке, которым они пришли к окладу прямо от саней, я сообщил им подробный отчет о положении дела и тотчас же с одобрения их отправился вместе с Черновым исполнять вторую половину принятого накануне решения — обрезать медведицу в меньший круг, без чего сколько-нибудь вероятный успех облавы являлся не выполнимым. На тот случай, если медведица будет нами потревожена и тронется с места, X. и 3. заняли по окладу на широком просеку удобные позиции, отправив для той же цели на соседнюю «визирку» 3 или 4 молодцов с ружьями, явившихся сюда в качестве добровольцев.
Не без душевного волнения я и Чернов вошли в оклад, в этот заколдованный круг, приютивший могучего зверя. Малейший промах с нашей стороны мог испортить все дело, почему мы подвигались вперед с величайшей осторожностью, обходили же то, что могло укрыть зверя и, соображаясь с ветром, старались оставлять все его петли и следы влево от себя. Самое крепкое место представляла собою гряда ельника с выворотами и ломом на протяжении около 100 саж., которую мы вполне благополучно пересекли, не встретив следов, без шума и треска, сопровождаемые только легким шуршанием лыж по мягкому снегу. Когда мне казалось, что идущий впереди меня Чернов держит направление левее, чем следовало бы, я легким свистом заставлял его идти правее. Только выбравшись на сравнительный простор описанной выше березовой чащи, мы вздохнули свободнее, будучи уверены, что труднейшая часть задачи уже исполнена, и что оставалось только по прямой линии пройти этим березняком на «визирку» и дело в шляпе: Марья Ивановна Топтыгина очутилась бы в кругу не более 15 десятин, который в свою очередь возможно было бы значительно
поубавить.

223

Когда при новом направлении на «визирку» Чернов повернул слишком круто влево, очень близко к окрайку ельника, в котором оставались слепцы, я тотчас же знаком ему указал другое направление по березовой чаще много правее, что и было им исполнено. Не прошли мы, однако, далее и 20 сажень, как вдруг Чернов начинает к чему-то пристально приглядываться, затем останавливается, приседает и взводит ружейный курок. В одно мгновение я занимаю место около него с поднятыми курками, вглядываюсь в том же направлении и вижу через ветки мелкого ельника не далее 12 шагов от себя медленно вырастающую в своем объеме светло-бурую массу самых неопределенных очертаний. Быстро вскидываю ружье и сорока двумя долями пороха Лишева посылаю из правого ствола в средину этой массы пулю в дереве. После моего выстрела и повторенного тотчас же Черновым, послышалось, как будто раскаленную добела глыбу металла бросили в холодную воду, тут же перед нами, — так медведица запыхала и зашипела, а потом в заключение и рявкнула.
Кстати заметить, что смертельно раненый медведь, как мне случалось и ранее наблюдать, рявкает не тотчас же после выстрела, а спустя некоторое время, когда испускает последний вздох.
После выстрелов я видел медведицу только на мгновенье на одном прыжке, которым она скрылась от нас за ближайшими елками. Обежав последние и заменив стреляную гильзу новым патроном, я почти в упор наткнулся на нее. От своего гнезда она успела отбежать менее 10 шагов и лежала теперь глубоко в снегу, обращенная, однако, головою назад, в сторону своих врагов. Она еще была жива: водила боками, шевелила ушами и перебирала лапами, пока моя вторая пуля не прекратила агонии ее, после чего Чернов в свою очередь сделал по ней еще один выстрел.
Перед нами лежала редкая по величине медведица, вес которой я приблизительно определил около 12 пудов. Это был завидный трофей, доставшийся нам к тому же не совсем обычным образом. Нельзя было не залюбоваться его могучими формами. Какая во всех его членах крепость и сила, а в целом гармония и красота. Какое другое животное могло бы выдержать четырехмесячную гонку по глубокому снегу без пищи и питья, да еще в последний период беременности. Чего только не вынесла эта, в полном смысле слова, многострадальная медведица. Не даром Чернов, приподняв ее голову обеими руками, в благодарность за ее верную службу

224

целовал ее в конец рыла и осыпал самыми ласкательными эпитетами.
Берлога ее была устроена среди берез на сухом открытом месте, имевшем небольшой уклон к юго-западу, причем открытые края ее были слегка затенены мелким ельником. По уверению Гаврилы, убитая медведица каждый раз ложилась в таких «пустых» местах, среди редкого березника. Если принять во внимание, что очень теплая зима сопровождалась весьма частыми, можно сказать постоянными, оттепелями, от которых с хвойного леса беспрестанно текло, то весьма естественно, что медведь, всегда отлично предугадывающий погоду, не искал защиты под навесом хвои, исполняющей роль водоливов.
Нередко преследуемый медведь, покружив в одном лесном отъеме, переходит в другой и затем тем же следом возвращается обратно, что иногда проделывает не один раз, так что промышленники на таком переходе зверя настораживают капканы.
Утомленный медведь начинает бродить старыми лыжницами, которые при хороших морозах выдерживают его тяжесть. Где такие лыжницы взаимно перекрещиваются — можно не без надежды на успех устраивать засаду.
Доведенный преследованием до полного изнеможения, «мишка» нередко, выбрав наиболее плотную заросль в чаще, прыгает с одной из таких лыжниц вниз, при глубоком снеге иногда с высоты 3-4 аршин, и, пробив в сторону под снегом короткий туннель, ложится. Если ни крики, ни выстрелы не могут оттуда его выгнать, то охотникам приходится опускаться по его следам, как в колодезь, и бить зверя в его тупике буквально в упор.
Самое лучшее время для охоты вдогонку без собак, по обилию снега — февраль месяц и ее следует отнести к одной из самых утомительных, сопряженных иногда с ночевками в лесу, но вместе с тем и к интересным, менее кратковременным, где засидевшемуся зимою охотнику представляется случай поразмять свои ноги и полюбоваться медведем на полной воле.
Если в продолжение зимы было несколько хороших оттепелей и иногда с дождем, то снег делает осадку и настолько промерзает и отвердевает, что повсюду выдерживает собаку, медведя и охотника на лыжах. При таком состоянии снега пытаться догнать медведя без собак или подойти к

225

гонному на лежке нечего и думать, разве навернется случайно от другого охотника, идущего по следам. Это самое лучшее время для разыскивания медведей и для охоты на них, как в берлогах, так и вдогонку с хорошими зверовыми собаками, т.е. такими, которые не только преследуют с утра до глубокой ночи, но, подрывая за гачи, останавливают, не дают ему хода, заставляют постоянно бросаться в пяту, залезать на дерево, подолгу отси- живаться, прижавшись задом к дереву, и прочее. Для охотника с такими собаками бить «мишку» один на один вполне безопасно.
Собак, преследующих медведя, охотник старается держать все время на слуху, перехватывая зверя на поворотах и кругах, которые он на гону описывает, или скрадывает его, когда он остановлен. Успеху такой охоты особенно благоприятствует свежевыпавший поверх наста снег, по которому лыжи идут особенно быстро и без всякого шума. Крупный, тяжелый медведь менее поворотлив более мелкого, чаще проваливается по насту, скорее обдирает и кровянит свои лапы, но зато мелкого зверя собаки менее боятся, дольше держат и иногда настолько крепко, что медведя до 3- х пудов весом, случалось принимать из-под собаки, как волка из-под борзых, с помощью одного ножа.
Об охоте в Сибири по настам со своими лихими лайками сообщал в охотничьих журналах45 известный охотник А.Н.Лялин. Г.Дмитриева- Сулима46 сообщает, что в Якутской области охота на медведя вдогонку с лайками — излюбленная охота. За неимением зверовых собак, большинство охотников преследует медведя без них, или с такими, которые гонят зверя, пока слышат за собою охотника.
В наших малонаселенных пустынях, за отсутствием дорог, приходится иногда пройти до берлоги на лыжах десяток и более верст в один конец. Пускаться в дальнюю экспедицию или преследовать медведя вдогонку, с ночевками в лесу и проч., без риска простуды и крайнего переутомления,

45 Журна л «Природа и Охота », 1903 г. февра ль м. — Авт.

46 Жу рна л «П рирода и Ох ота », 190 3 г. Г. Дмитрие ва — Сулима — Ма рия Ге оргие вна Дмитрие ва- Сулима,

извес тная в прошлом же нщина- охотница. В истории русской литературы — первая женщина, написавшая

ценную книгу по собаководству «Лайка и охота с ней». Пропа гандирова ла лаек как самостояте льную породу

русских охотничьих с обак.

«Охота в Сибири с лайками» и другие оче рки об охоте на медведя в Сибири, помешенные в настоящем

сборнике, принадлежат перу охотника Томс кой губернии А.Н. Лялину. — Ред.

8 3ак.2616

226

может лишь охотник, втянувшийся в продолжительную ходьбу, хорошо тренированный, не ожиревший, с крепкой грудью и проч. Плохому ходоку или склонному к простуде, одышке, сердцебиению и проч., о подобных охотах нечего и помышлять, а лучше ограничиться трофеями на берлогах около дорог или на правильно устраиваемых облавах, где весь труд сводится к тому, чтобы приехать, выстрелить и уехать.
Для дальнего похода все снаряжение охотника должно быть обдумано и соображено во всех подробностях. Вся одежда с головы до ног зимою должна быть белого цвета и при этом легка, тепла и свободна в движениях. Ничто так не портит стрельбы навскидку, как утолщение одежды в плече, принимающем приклад ружья. Шапка должна быть с козырьком и откидными наушниками.
Легкие, просторные сапоги ниже колен с двумя парами шерстяных носков или подверток настоящими зверовщиками предпочитаются валенкам, в которых при долгой ходьбе пальцы ног протираются до крови. Кроме ружья следует иметь при себе надежный нож, компас, закуску и легкий портативный чайник на 2-3 стакана. Не бесполезно иметь при себе лоскуток бумаги с чертежом той местности, где предполагается охота вдогонку, зарисованный с карты хотя бы в пятиверстном масштабе, с указанием на нем направления и расположения дорог и ближайших селений. Все это необходимо на тот случай, если приключения дня разлучат с проводниками или товарищами.
Отправляясь на медвежью охоту, необходимо надеяться и рассчитывать исключительно на себя при всяких случайностях. Однажды товарищ, оставленный позади для подбирания брошенной на пути преследования зверя одежды, не нашел охотников с наступлением ночи и они замерзли. На случай одиночной ночевки в лесу, охотнику без топора следует прежде всего разыскать сухой пень, лучше всего сосновый, разгрести около него снег, по возможности до земли, и, нащепав ножом от него же лучины, развести огонь у основания пня и затем поддерживать его валежником и сухопостойником. Если снег от пня отгрести высоким уступом и подостлать хвои, то возможно и в мороз около огня предохранить себя от стужи.
Еще лучше иметь позади себя выскорь или вывороченный с корнями и

227

землей комель упавшего дерева.
С какими лишениями может быть сопряжена охота на медведя вдогонку, веденная без исполнения только что сказанного, показывает следующий пример.
Гонная медведица с тремя лончаками в окладе не допустила на выстрел и прямо с места взяла курс на сосновое болото-тундру, раскинувшееся на огромном пространстве, на десятки верст.
День был холодный с северным ветром (Реомюр показывал утром — 23°) и не было еще 10 часов утра, когда я с подгородным крестьянином, Александром, начал преследование. Очень скоро звери выбежали на проложенную для возки дров дорогу и следовали по ней версты три до встречи с первыми возами. Когда они сворачивали в целик, то мы увидели их впереди себя не далее 400 шагов. В надежде очень скоро их догнать и донельзя разгоряченные бегом, мы сбросили с себя верхнее платье, все лишнее, даже рукавицы, причем я остался без жилета в одной фуфайке с очень короткими рукавами, а Александр — в кумачной рубахе и с надетым поверх ее пиджаком из легчайшего казинета.
На первых порах мы не ощущали холода, наши ноги как бы пожирали пространство и мы все время не теряли из виду зверей, мелькавших вдали среди редких сосенок-карлиц, которыми по преимуществу изобиловало болото. Благодаря занастелому снегу, ход для лыж был превосходный, но зато и медведица проваливалась неглубоко, а ее лончаки шли положительно верхом, так что все наши усилия приблизиться на выстрел были напрасны. Таким образом, мы достигли незаметно какой-то речки, сделав, по словам Александра, около двадцати верст, причем до ближайшей деревни оставалось не далее шести верст, куда благоразумию и следовало бы нас направить, но за рекой началась густая заросль смешанного леса, где медведица пошла в провал, и мы опять углубились в пустыню.
К сожалению, эта заросль скоро окончилась, медведи опять вырвались на чистоту, но все-таки она дала нам возможность сократить расстояние настолько, что, будь у нас вместо дробовиков винтовки, мы могли бы открыть стрельбу.
Между тем холод и утомление уже давали себя знать, а скоро к ним присоединился и голод. Утешением могло служить лишь то, что по

228

соображениям Александра, звери держали направление к другой деревне.
Следуя далее, мы впереди себя увидели еловый остров по суходолу, протяжением около версты, со всех сторон окруженный чистым болотом, за исключением одной, где он узкой перемычкой смешанного леса соединялся с сосновым. Так как звери держали направление на левый край этого острова, то я за ними направил Александра с поручением гнать их там по следу, подавая голос, а сам поспешил на правый конец и несколько в обход для засады. Выбрав поудобнее местечко, я вынужден был для спасения от стужи все время отплясывать какую-то фарандолу под аккомпанемент собственных челюстей и на руки надеть шерстяные чулки, снятые с ног, для которых и нитяных с валенками было достаточно.
Однако, медведей на данной позиции я не дождался и явившийся Александр, весь осыпанный снегом и обледенелый, объяснил, что слепцы завели его в такую чапыгу, что он далее не решился идти и что, по его мнению, медведей можно застать там на месте. Действительно, судя по фырканью, звери подпустили нас в чаще очень близко, но увидеть медведицу, сделать по ней четыре выстрела и ранить ее нам удалось только перед самым наступлением темноты при выходе зверя на болото.
Эта последняя, отчаянная попытка овладеть добычей, так сказать, вырвать победу из рук судьбы, окончательно подорвала наши силы. За неимением спичек, все попытки наши развести огонь при помощи ружей не увенчались успехом и все наше спасение теперь заключалось только в движении, а между тем направление к жилью, избранное Александром, было весьма гадательно. Вот тут-то и начались наши бедствия, началась борьба за собственную жизнь, когда ноги от усталости сводила судорога, голод терзал внутренности и все тело трепетало от стужи в ледяной броне замерзших одежд. Это был скорбный путь. Из всех напастей его, чувство голода было, кажется, наиболее мучительно и, чтобы чем-нибудь его заглушить, я вынужден был жевать хвою. Это не был голод анахоретов или г.г. Таннеров, которые в тепле и ленивой жизни свыкаются с ним постепенно; это был голод замерзающего человека, растратившего свои силы и последний источник тепла.
Когда в одном месте, после тщетных усилий выпрямить ногу, особенно

229

жестоко сведенную судорогой, я сказал своему спутнику, что далее идти не могу и все равно замерзну, то Александр тотчас же снял с себя свой казинет и стал было насильно надевать на меня, но я, разумеется, отказался. Бедняга отдавал последнее!
Так или иначе, после невероятных усилий и страдания, нам удалось наконец сначала выбраться на дорогу, а потом и в деревню, где в первую избу мы вползли, как два загнанных и насмерть раненных зверя.
Пускаться преследовать гонного медведя по настам вдали от жилья и дорог в марте месяце, а позже и подавно, рискованно: резкий переход погоды с холода на тепло может поставить охотника, забравшегося в пустыню, в безвыходное положение. Тепло и дождь иногда приводят глубокий снег в такое состояние, так его распаривают, что лыжи тонут в нем едва ли не до земли и ход становится совершенно невозможным, заставляя пережидать заморозка, чтобы добраться до ближайшей дороги.
Как-то в первых числах апреля я узнал, что в «Спасской середке» крестьяне вторую неделю безуспешно гоняют очень крупного медведя, который только что перешел дорогу в деревню Пугорку, верстах в пятнадцати от места моего жилья. То, что называют «Спасской середкой», представляет из себя огромную, совершенно не заселенную и значительно вырубленную лесную площадь шириною в двадцать пять, а длиною в несколько десятков верст. Несмотря на то, что с севера названная середка отделяется от другой, ей параллельной, только дорогой и узкой полосой культурных земель редких деревень, глубина снега к концу зимы в первой из них бывает почти в три раза более, чем во второй.
Тотчас по получении известия о медведе, я с лесником Титом и собаками немедленно выехал по направлению к названной деревне и к рассвету следующего дня был уже на следу зверя.
В лесу продолжала царствовать зима еще в полной силе: не только молчали ручьи, но на поверхности их не выступило еще и капли воды, не было ни одной проталины, и глубина снега местами достигала трех аршин. След медведя в том месте, где он пересекал нашу дорогу и где мы оставили лошадей с кучером, оказался не первой свежести, был действительно огромной величины и не сопровождался лыжником охотников, что обещало возможность захватить его на лежке, если бы о корку наста лыжи не

230

шаркали так, что наше движение слышно было едва ли не за версту, почему все упования свои на успех охоты мы должны были возложить исключительно на собак.
Сопровождаемые собаками, рыскавшими на воле, мы в продолжение пяти часов вынуждены были прилежно выхаживать все петли зверя, пока не взбудили его. Собаки погнали дружно и через полчаса совершенно ушли со слуха. Окружающая местность далеко кругом представляла собой почти оголенное от леса рубками и бурями пространство, на котором наст отлично выдерживал тяжесть зверя, и если он иногда проваливался глубоко, то только в зарослях, в местах, затененных деревьями, окрашивая свой след кровью из ободранных лап.
Как я ни спешил следовать гону, чтобы перехватить «мишку» на первом же кругу, но благодаря повсюду наваленным деревьям, чрезвычайно замедлявшим движение, не успел в том. К тому же и медведь, судя по гону, шел очень быстро, и, что досаднее всего, описав огромный круг, возвратился почти на то же самое место, откуда мы его только что выгнали. Следуя далее параллельно гону, я воспользовался лощиной, сравнительно свободной от валежника, которая вывела меня на какую-то речку, где я услышал собак настолько близко, что мог различать отдельные голоса их. Медведь шел берегом речки, скрываясь за бугром, и я каждую минут у ожидал увидеть его, как вдруг лай собак точно оборвался и стал доноситься с одного места. Поднявшись на этот бугор, я оглядел невиданной величины Топтыгина, шагах в трехстах от себя, который, прижавшись задом к дереву, сидел, уткнувши свою башку между лап, и, по-видимому, занимался зализыванием их, в чем, однако собаки ему сильно мешали, так как по временам он с удивительным проворством бросался на них, каждый раз возвращаясь в прежнее место с ревом бессильной злобы.
Позиция, на которой он остановился, была окружена такой гладью, что подойти к нему незамеченным представлялось почти невозможным, только два или три выворота на пути к нему давали слабую надежду подобраться из-за них скрадом, в чем, быть может, я и успел бы, если бы медведь не тронулся дальше. Продолжая преследование, мне два раза удалось на поворотах гона приблизиться на выстрел, но в первый раз помешали собаки, кружившиеся по сторонам и под самым носом

231

зверя, а во второй груда лома, которую я заблаговременно не предусмотрел объехать на лыжах.
По-видимому, утомленный или освоившийся с собаками, медведь шел настолько тихо, что я почти не отставал и все время наслаждался музыкой гона. Лай собаки по медведю настолько своеобразен, что его не трудно отличить от всякого другого.
Вторичную остановку медведь избрал среди такого бурелома, где огромные вывороты и пни, толстые стволы осин и группы елей представляли отличные закрытия для подхода вплотную; зато нагроможденные друг на друга в разных направлениях вырванные с корнями деревья со смятым под ними подлеском являлись для лыж трудноодолимою преградой, в особенности при той поспешности, которая требовалась, чтобы вторично не упустить зверя. Тем не менее, после неимоверных усилий, я подобрался к Топтыгину настолько близко, что уже слышал его фырканье и треск сучьев за ближайшими выворотами, укрывавшими его и собак, как вдруг лыжи соскользнули с колодника, по которому я двигался, готовый к выстрелу с взведенными курками, и я упал так неудачно, что одна из них переломилась надвое.
Щелканье лыж одна о другую при падении, несомненно, достигло ушей зверя, так как он тотчас же бросился на уход, напутствуемый моим выстрелом, который был произведен в самой невозможной позе, в тот именно момент, когда фигура его мелькнула против той щели, из которой я должен был выбраться. По странному стечению обстоятельств, медведь, тотчас же после выстрела, почти в упор наскочил на Тита, дотоле неведомо где болтавшегося, причем, по словам последнего, у него «сорвало» пистон, а воспользоваться другим стволом он не успел, так как зверь промчался очень быстро.
Причины своего продолжительного отсутствия мой товарищ объяснил тем, что в начале гона, следуя все время за собаками, он слишком далеко забрался в сторону, совершенно противоположную той, куда потом неожиданно для него повернула охота.
— Ну, и зверина! Царь Ты Небесный! — говорил Тит в заключение повествования о своей неудачной встрече. — Ведь саженей, почитай,

232

двести до него не добег, когда вы стрелили, а он тут как тут. Как налетел, да как рявкнет, так, кажись, все волосья на голове поднялись. Страшенный зверина.
— То-то ты и не выстрелил, — заметил я.
— Ей-ей не посмел, — оправдывался Тит. — Ежели бы пистона — не сорвало…
— Я предлагал тебе взять мою винтовку.
— Вот, поди ты, думал, мое-то привышнее… А ведь на следу-т о кровь! — воскликн ул вдруг мой собеседник, только сейчас вспомнив о сделанном им наблюдении.
— Из лап, — заметил я.
— Нет. Из лап в ступках, а это стороною брызгает.
Произведенное расследование результатов выстрела показало, что зверь действительно был ранен, но не важно, так как кровь брызгала с одной стороны следа ничтожными каплями, причем на всем пространстве, которое я успел проследить, пока Тит занимался созданием новой лыжи, медведь же время шел свободным машистым ходом, по временам бросаясь в пяту для отпора собак.
После четырнадцатичасового, почти непрерывного, движения, в продолжение коего мы должны были сделать не менее сорока верст, что и доброй лошади впору, о продолжении охоты ранее утра следующего дня не могло быть и речи, тем более, что нам предстоял неблизкий путь к оставленным саням для ночлега. К усталости, валившей с ног, присоединилась еще нестерпимая жажда, вызванная главным образом употреблением в продолжении дня соленой закуски. Таких мучений жажды, припоминалось, не приходилось испытывать и в раскаленных, безводных пустынях под жгучими лучами летнего солнца, а между тем чайник, этот неизменный друг каждого охотника, оставался в санях.
Претерпевая муки Тантала, я и не подозревал, что сидящий рядом со мною у пылавшего костра Тит, подобно ветхозаветному Моисею, и также
при помощи жезла, может добыть воды сколько угодно, что было

233

исполнено им следующим образом. Сначала он вырубил в осином чурбаке углубление в форме чаши, вместимостью стаканов в пять, а затем, воткнув с наклоном к огню свой походный посошок с развилкою на конце, насадил на последний огромную глыбу снега, заостренную внизу наподобие конуса. Не прошло и пяти минут, как от действия огня глыба начала быстро таять и вся вода собираться к обращенной вниз вершине конуса, с которой она тотчас же и потекла одной непрерывной и обильной струей в подставленный сосуд, после чего, по мере наполнения последнего, оставалось только припадать к этой импровизованной чаше жадными устами и пить без конца.
— Это по-нашему называется «подоить корову», — пояснил Тит в ответ на мое «спасибо» за оказанную услугу.
Умение Тита удовлетворять в таком же роде все свои насущные потребности самыми примитивными средствами было просто изумительно. Одежда, обувь, пища и предметы его дом а ш н ег о о б и хо д а б ы л и и зд е л ия м и и п р од ук т а м и е го собственного производства, не купленные, а добытые в своем мизерном хозяйстве в лесу. Такое убожество материальной стороны его существования вполне отвечало убожеству его потребностей, а потому нисколько не отражалось на всегда бодром и невозмутимо спокойном состоянии его духа. Будучи по натуре своей настоящим бродягой, он большую половину года проводил в лесу, на полной воле, в общении с природой, и был по-своему счастлив там, как рыба в воде. Если же лес ему изменял, или
«планида» губила посевы, то на выручку являлся талант заправского знахаря: остановить кровотечение, уничтожить опухоль от ожога или укуса змеи, исправить бой ружья, снять нарыв, вправить вывих, унять зубную боль, прогнать с коровы «седока» и проч. и проч. — все это Тит совершал, разумеется, не безвозмездно, при помощи наговоров, молитв, окуривания, перевязок, липового лычка, деревянного масла и т.п.
Когда тема наших разговоров опять возвратилась к приключениям дня и я заметил своему собеседнику, что вот он чужие-то ружья исправляет, а его собственное когда надо не стреляет, то получил в
ответ:

234

— Те я исправляю от дурного глаза, а это, изволите видеть, — и он протянул мне свою фузею, — от курка… Гораздо в сторону бьет… к мастеру надо.
— А чем же их исправляешь от дурного глаза?
— Молитву такую знаю.
— Какую?
— Сказать нельзя, ежели сказать другому, она силу потеряет. Такой запрет от стариков положен. Вот помирать стану — скажу.
Как я ни убеждал его, что все эти порчи ружей происходят не от дурного глаза, а от дурной выделки их или небрежного обращения с ними, он твердо стоял на своем и для примера рассказал следующее:
— Годов тому, почитай, с десяток будет, загнал кобель куницу в дерево, и ухоронилась она там в дупло. Ладно. Срубил я деревину, заткнул дупло, прорубил пазок, ущемил ее соркой, в дупле значит, — готово. Вдруг, откуда не возьмись, Выдров Василий, — знали ведь, теперь покойный. «Постой, кричит, кум, подсоблю!» Это значит чтобы в долю ввязаться. «Чего, говорю, подсоблять, коли в сумку кладу». — «Полно, говорит, кум, у Бога всего много. Изопрел, говорит, весь, к тебе бежал». — «Ладно, говорю, у Бога-то много, да не скоро найдешь». Осерчал Василий. — «Ну, ладно, говорит, кум, ужо вспомнишь меня». Что же вы думали, и вспомнил, не раз вспомнил окаянного…
— Как так?
— А так: ружье перестало бить, хошь брось, и кобель охромел. В кого ни стрелю, только шерсти клок, либо перо выбью, а то и вовсе ничего. Я и свою молитву читал, и под образа его ставил, и к одном у человек у носил, и со щелоком мыл – все одна линия: не бьет и шабаш. А в пятно стрелишь, примерно в ладонь места, сажень за пятнадцать, по пяти дробовин, приносило и таково резко. Диву дался.
— А кобель?
Кобель с месяц хромал, а потом ничего. Так я эту зиму, почитай

235

всю, и проболтался даром. Другой раз придешь из лесу, а Василий, бывало, и спросит: «Счастливо ли, кум, ходил?» Еще смеялся, проклятый. Лихой человек был этот самый Василий, не приведи Бог. Уж ежели осерчает на кого — беда. Либо со скотиною што случится, либо «килу»47 насадит. Много крещеных на него обижалось. В прежние годы он и конями промышлял; для воров у него первый притон был. Ну, да и ловок был, другой попадет, а он из воды сухой выйдет. И все-то норовил на готовое, на даровщину, чужими руками.
— Что же дальше было с твоим ружьем?
— Што дальше? — переспросил Тит и как бы нехотя продолжал: — пришлось покориться.
— Как так?
— А во т : около той же зимы, Великим постом дело было, нашел я лосей и давай гонять. В пер вый день ничего не мог сделать — наст худой был, а на другой — от той же артели отбил здоровенного быка и начал на него напирать, ближе да ближе, а он все в провал, все в провал, да в поля меж деревень и ударился. Вот и загнал его там в угол, меж огородов, а снегу около них набило страсть какие сугробы. Он тут и засел: ни взад, ни вперед. Ну, слава Богу, вижу, што умаялся, не тороплюсь, подкатываюсь, ружье справляю. Вдруг слышу, назад кто-то шабаршит. Погляжу — Выдров. Боже ты милостивый… точно с неба свалился. «Погоди, кричит, кум, я кругом обегу, не уйдет!» — знаю и без тебя, пес ты рыжий, что не уйдет, да ты-то зачем тут?». Подкатился я к лосю, почитай к самому, опустил в ухо — готов. А Василий кричит: «Вот, кум. Бог нам и дал! Счастливо». —
«Ах ты, штобы тебя разорвало… я вторые сутки бегаю, а он: «нам дал». Изволите слышать? Одначе делать нечего, подумал-подумал, да и рукой махнул. Еще хуже чего не сделал бы окаянный. Отдал половину. Жри. Что же вы думаете? С этого разу ружье опять зачало бить, куда хошь.
Пока мы такими разговорами коротали время перед костром в ожидании возвращения собак, в природе совершилась резкая

47 Нарыв. — Авт.

236

метаморфоза. Еще с полудня начавший задувать южный ветер круто изменил погоду к теплу, к ночи все небо заволокло тучами, и лишь только мы тронулись в обратный путь, как повалил снег густыми, мокрыми хлопьями, усиливая темноту и налипая под лыжами.
При таких условиях расстояние до наших саней через лом и заросли потребовало от нас поистине каторжного труда и содействия компаса, драгоценную услугу коего мы вполне оценили, когда между деревьями замелькал огонек ожидаемого нас кучера.
Между тем снег перешел в дождь, ветер — в бурю, и ожидать удачи на завтрашний день не имело смысла.
Смертельная усталость немедленно бросила меня в сани и мгновенно погрузила в глубокий сон, от которого я очнулся на пороге своего дома только затем, чтобы более комфортабельно продолжить его.
Другая охота на медведя вдогонку сопровождалась некоторым и неза ур ядн ыми обс тоя те л ьс т вам и, ко то рые пр и тождественных условиях охотнику следует иметь в виду.
Приехав однажды в ту деревню, из которой получил приглашение на охоту, узнал, что крестьянин Максим с товарищами, у которых был найден медведь, проживают всю зиму в «истопках», на месте лесных заготовок, в 18 верстах от своей деревни, и дома бывают только по праздникам, причем дававший мне эти сведения крестьянин добавил:
«Кабы-то сегодня не пошли этого медведя бить, потому што ждали- ждали господ, да и ждать полно».
Как ни мало утешительны были эти известия, решаюсь, однако, безотлагательно ехать к «истопкам», тем более, что далее за ними, в 8 вер. около деревни Даниловка, из числа обложенны х предла гался вт орой мед ведь, а мой ямщи к Дмитр ий ручался за силы и выносливость своих лошадей.
Дальнейший путь к «истопкам» пришлось совершать по лесовозной дороге, представлявшей собою глубокую и узкую траншею, совершенно скрывавшую лошадей, с выбитыми по дну ее ступенями,
в которой наши сани немилосердно било и кидало из стороны в

237

сторону, а случалось временами между противоположными деревьями и заклинивало.
В «истопках», которые представляли собою ни что иное, как
«избушки на курьих ножках», с плоскими крышами из толстых бревен, лишенные окон, каждая с отдельным входом, нарами для спанья и с небольшою печкою, сложенною из кирпича, — мы не нашли ни одной живой души, но зато недальний стук топоров в лесу указал нам то направление, в котором следовало искать их владельцев.
Не прошло и часа, как посланный мною за ними расторопный Дмитрий возвратился вместе со стариком Максимом и его двумя молодыми товарищами. Все трое имели до крайности изнуренный жалкий вид: так измучила этих бедняков возня с тяжелыми бревнами в глубоком снегу в продолжение долгой зимы. Они рассказали, что наткнулись на следы медведя совершенно случайно, уже по глубокому снегу в декабре месяце и тотчас же обошли его большим кругом, но видеть медведя на лежке удалось одному Максиму, когда он пытался было нас к о л ьк о во з м о ж н о ум е н ь ш и т ь о к л а д . Из д а л ьн е й ш и х расспросов выяснилось, что никто из них никогда на медвежьей охоте не бывал и бить найденного зверя они не намеривались одни, и теперь, каждый день поджидая других охотников, моему приезду были очень рады. По их словам, отсюда до медведя было менее версты, что при необычайном просторе окружающих нас лесов нельзя было не отнести к одной из редких случайностей особенно благоприятного свойства. По-видимому, в интересах успеха охоты все складывалось как нельзя лучше, и вера моя в этого медведя все более крепла и росла.
— Ты не сумлевайся, подведу к самому, — уверял меня Максим.
— Знай только пали, — отозвался на это один из его товарищей.
— Мы не помешаем, только издаля поглядим. Любопытно! — заявил второй.
Однако, прежде чем «палить», необходимо было сначала медведя увидеть, в чем возможно было несколько усомниться благодаря корке на снегу, о которую шарканье и стукотня лыж были слышны очень далеко и могли подшуметь зверя. Имея это обстоятельство в виду, я решил, подходя

238

к берлоге с Максимом, всех остальных держать как можно далее назади на своем следу и отнюдь до первого выстрела не спускать собаки, сданной на попечение Дмитрия вместе с дальнобойным ружьем, на случай преследования медведя вдогонку. К окладу двинулись на лыжах от самых
«истоков» по широкому просеку, и, когда у его поворота вправо взошли до клейменного столба, то шедший впереди Максим остановился и, указав рукою влево от себя на стеною стоявший перед нами лес, сказал:
— Вот и оклад! Ежели сюда прямо идти, то до медведя, мекаю, и 100 сажен не будет, а ехали — на округ, отколь я в тот раз его оприметил, то более версты набежит. Ну только отселяя угадать прямо на его самого не берусь.
— А угадаешь ли с другой-то стороны? — спросил я.
— Спаси Бог! В аккурат подведу. Там у меня по визирке на вешке приметка сделана, от берлоги рядом. Место знакомое.
Зная из практики, как трудно бывает угадывать прямо на медведя в окладах и как нетрудно при этом подшуметь его, знакомый Максиму дальний путь нельзя было не предпочесть гадательному близкому. Сначала Максим повел нас продолжением того же просека до ручья, потом — влево по ручью к стороне оклада просеке противоположной, идущей по визирке, и затем этою последней в обратном направлении до сделанной им метки в той точке, на которую он вышел после встречи с медведем, а далее — ни расстояния до медведя, ни направления, в котором следовало его искать, Максим не мог указать правильно, в чем пришлось убедиться после продолжительных, утомительных и бесплодных поисков. Я уже хотел приступить к последовательному, подробному обследованию оклада по частям, когда Максим вспомнил, или, вернее, только теперь догадался сообщить, что, в достопамятный для него день встречи с медведем в окладе, от сделанной им вешки, его «астролябия» как он называл компас, показывала направление его следом от медведя между «полуночью и восходом». С помощью всегда со мною неразлучного компаса нетрудно было от той же меты пройтись по окладу в том же направлении, что мы и сделали на протяжении около 200 сажен также безуспешно, и далее не пошли, за исключением одного Максима, который, поблизости уткнувшись носом в
свою «астролябию», лежащую на ладони, продолжал продвигаться вперед.

239

Едва он успел отойти от нас сотню шагов, как я услышал его призывный свист. «Неужели нашел? — вот был бы сюрприз!» — подумал я и бросился к нему со всех ног. Один вид Максима, спешившего назад ко мне навстречу, по пояс в снегу, без шапки, говорил красноречивее слов, что медведь действительно найден, что «астролябия» не обманула, а привела его «в аккурат, в самую точку».
— У осинового… пня… лежит… — едва в состоянии был проговорить запыхавшийся, взволнованный и обливавшийся потом Максим.
Следом его иду далее и из-за окрайка открытой со всех сторон снеговой ямы около толстого осинового пня вижу крошку медвежонка, сидящего затылком ко мне на боку своей матери. Спокойное положение его, при моем приближении не повернувшего даже головы, указывало на то, что его маменька еще не подозревала близкой опасности, беспечно продолжая нежиться на солнечном припеке. Прицелившись несколько левее медвежонка, я нажал на спуск: раз! — медведица показывает свой лоб, навскидку стреляю между ее ушами: два! — она взвивается на дыбы, рявкает, обеими лапами хватается за голову, как человек в минуту отчаяния, указывая тем самым место, пораженное пулею, и затем, схватив медвежонка в зубы, с высоко поднятым рылом, мчится от берлоги прочь совершенно открытым местом влево от меня и несколько назад в виду моих остальных товарищей, которые в свою очередь делают два выстрела.
По занастелому снегу она идет почти верхом и кажется всем нам очень крупным, матерым зверем. Провожая ее жадными глазами с незаряженным ружьем в руках, я видел, как после нескольких прыжков от гнезда она одним движением головы отбросила свое детище в нашу сторону, точно этим хотела сказать: «возьмите его, но оставьте меня в покое!»
Все описанное проделано было ею изумительно быстро и красиво, движениями легкими, мягкими и смелыми.
Тотчас же пускаюсь ее преследовать вдогонку и скоро ее следом достигаю березовой чащи с густым и мелким ельником, совершенно погребенным под снегом саженной глубины. Вершины этого ельника, как равно и вершины мелких берез, тяжестью снега во множестве согнутые в дугу и своими концами как бы вросшие в снег, заставляют меня обежать эту чащу стороною. К удивлению своему, сделав полный круг, не встречаю

240

выходного следа зверя и забираюсь в чащу его входом. Медведица и здесь продолжает идти верхом, изредка проваливаясь на длину лапы и выпрямляя согнутые в дугу вершины, за которые задевала, пока след ее неожиданно не прекращается вовсе: как шла, так и нырнула вниз, в недра этого ельника, точно в воду, а осыпавшийся за нею снег совершенно закрыл отверстие входа.
Подобный маневр указывал на то, что она уже не надеялась найти спасения в быстроте своих ног, что была тяжко ранена.
Как нельзя более кстати явилась собака, спущенная с привязи своевременно, но замешкавшаяся около найденного в гнезде второго медвежонка: лаем своим она указала, что медведица была значительно впереди. В то же время подоспел и ямщик Дмитрий, с которым я двинулся далее на лай собаки. Оказалось, что последняя лаяла и подрывалась в основание снегового уступа, которым оканчивалась эта чаща прямо против нас, из чего можно было заключить, что медведица должна была находиться между мною и собакой. Каждое мгновение можно было ожидать, что вот-вот голова ее где-нибудь появится на поверхности, между тем проходили минуты за минутами, а ожидания эти на деле не оправдывались. Для ускорения развязки необходимо было вырубить жердь и с помощью ее заставить зверя показать себя, но так как топора при нас не было, то Дмитрий начал во все горло звать остальных охотников, голоса которых слышны были издали. Последние, как потом выяснилось,
потому не спешили к нам на помощь, что все трое были совершенно безоружны: никто из них не имел топора, ружья у двоих по медведице дали осечки, а у третьего после выстрела фузея оказалась с подмочкой — упала в снег.
От громогласных ли возгласов Дмитрия или от сознания того, что убежище было открыто, но только медведица и без содействия жерди тронулась с места, судя по треску и по осадке снега прошла справа налево буквально под нашими лыжами. Стоявший левее меня Дмитрий первый увидел, когда голова ее показалась из-под снегового уступа, которым оканчивалась чаща, и выстрелил, что заставило медведицу ткнуться носом
в снег, так что мой следующий выстрел только послужил к прекращению ее

241

агонии.
При осмотре медведицы нашел, что моя первая пуля Жакана, пущенная из правого ствола, вероятно разорвавшаяся при прохождении через оледенелый окраек берлоги, нанесла по животу две точно резанные поверхностные раны, тогда как вторая пуля в дереве из чока прошла выше лба через шею по внутренностям зверя. Эту пулю медведица как бы проглотила, что и заставило ее, теряя силы, укрыться в чаще. Две наши последние пули оказались в голове зверя, а следов двух предпоследних совершенно не было найдено.
При виде безжизненно распростертого трофея, имевшего по предварительному договору поступить вместе с приличным гонораром в полную собственность Максима с товарищами, радость и ликование последних трудно было бы описать.
Я также как нельзя более был доволен и приключениями дня и в особенности удачным финалом охоты, на которой проделано мною было как раз все то, чего как я говорил ранее, не следовало бы делать. Никакой надобности в излишней поспешности стрелять медведицу раз за разом, сначала на лежке по шерсти, а затем и навскидку, как тетерева в чаще, не было. Ее необходимо было сначала поднять из берлоги, а потом уже стрелять, имея под рукою как можно ближе к себе запасное ружье.
При охоте вдогонку очень важно знать — ранен ли стреляный зверь и куда именно. Обильная кровь вслед за выстрелом, постепенно уменьшающаяся и затем вовсе прекратившаяся, означает легкую рану в несущественные органы; светлая кровь, брызгающая по сторонам, указывает на вероятность поранения легких, кровь на обе стороны
следа, которая брызгает и мажет снег или деревья на высоте туловища зверя, указывает сквозную рану, а если кровь только с одной стороны, то это означает, что пуля осталась в звере. Если кровь брызгает то с одной, то с другой стороны следа, то можно предполагать рану в голове или в шее; кровь темными комками на следе указывает на тяжелое поранение внутренних органов; если медведь начинает ложиться, то на снегу вытекающая из раны кровь указывает место, в которое попала пуля. Та или другая неправильность следов после выстрела, даже без крови, и клочки шерсти на месте выстрела — могут служить показателем ранения.

242

Если следы тяжело раненого зверя направляются в крепкое место, то лучше его обойти и, удостоверившись, что зверь не вышел из него, обождать некоторое время, а затем уже идти туда его следом.

Глава IX. Облава.

Если медведя не преследуют другие охотники и успех охоты вдогонку представляется сомнительным, то надежнее такого зверя обложить и взять при помощи облавы. Обложить гонного и необлежавшегося медведя в небольшой круг очень нелегко, а потому и выставить его на стрелков много труднее, чем медведя не пуганного, забравшегося в берлогу с осени. Для первого и загонщиков и стрелков, разумеется, требуется значительно более, смотря по величине оклада.
Окладывая медведя по свежим следам, стараются сначала обыкновенно обложить его хотя бы в большой круг, котор ы й з а т е м вп о с л е д с т ви и , п о к а с л е д ы н е з а п а л и окончательно, стараются возможно более уменьшить, пользуясь дорогами, тропами, безлесными болотинами, нивами, ручьевинами, просеками и проч. Еще позже, когда зверь хорошо облежится, окладчик старается оглядеть зверя на лежке, что нередко и удается, если медведь лежит в открытой сверху берлоге (а не забрался под лом и проч.); в противном случае ищет его с собакой. Раз берлога найдена, то производство облавы упрощается до минимума. Достаточно бывает несколько человек загонщиков, чтобы выставить зверя на один стрелковый номер.
Успешное вкладывание медведей требует опыта и уменья. Идущий на лежку медведь нередко наделает столько петель, иногда со скидками, двойками, тройками и выпятками, что и опытный окладчик не скоро разберется в них. Еще труднее обложить медведя по старым запавшим следам, когда от них остаются едва заметные на снегу ямки или «лунки», и в тех случаях, когда зверь выходит на дороги, на которых не осталось
признаков следов.

243

Дорогами медведь проходит иногда несколько верст, нередко возвращаясь своим следом и делая с дороги в еловую заросль скидку, так что с дороги ее совершенно бывает невозможно заметить. Если при этом медведь не дает дальше следов по дороге, и тут же, неподалеку от скидки, заляжет, то его нередко окончательно теряют. Некоторые медведи отлично скрадывают по мелкому снегу свои следы ходом по поваленным деревьям в буреломе, когда снег на них или вытает, или следы закроет вновь выпавший; другие медведи ложатся прямо с хода, не делая никаких петель, а третьи, напетляв в одном месте, уходят иногда на значительное расстояние в другой лесной отъем или урочище и ложатся там, или возвращаются к петлям. Если охотник, идя следом, наткнется на петлю, т.е. обратный след медведя, пересекающий первоначальный, то нет надобности выхаживать сделанную петлю, а следует держаться направления обратного следа. Если след ведет в плотную чащу, бурелом, мелкую густую заросль или не замерзшее болото, то не следует в них углубляться, а нужно обойти их стороною и выйти на свой след; если выхода из круга зверя не было, или число входов в круг превышает на один число выходов, то зверь обложен.
Если окладчик после первой петли, следуя по новому направлению наткнется на вторую петлю или на сделанную медведем двойку или тройку, то должен осмотреть в ту или другую сторону скидку или стежку с этого повторенного следа, от которой зверь в большинстве случаев ложится в нескольких саженях.
Иногда скидка делается не с конца двойки или тройки следа, а после выпятки назад. Оглядев скидку, окладчик старается обойти ее кругом возможно далее, чтобы не подшуметь зверя, и, выйдя на свой след, обыкновенно захватывает в круг медведя. Иногда в направлении скидки окладчику случается оглядеть или медведя на лежке, или окончание его следа, прекратившегося у какого-либо выскоря, груды валежника или отдельной куртины мелкой заросли и проч., под один из которых он забрался и залег. Если медведь в свою очередь увидит окладчика и подымет голову, то, по большей части, не улежит после его ухода, а переменит место лежки. Бывают и такие случаи, что медведь, сойдя с дороги в чащу в одном месте и выйдя опять на дорогу в другом, или опять входит в нее своим входным следом, или, подойдя к дороге, пятит себя выходным следом назад в ту же чащу, т.е. в обоих случаях остается в чаще. Если след медведя на дороге запорошен снегом, то оба маневра заставляют окладчика

244

предполагать уход зверя в ту или иную сторону по дороге. Такие же выпятки делают иногда медведи при выходе из чащи или бурелома на свой старый след.
Описать же уловки медведя в запутывании своих следов невозможно. У каждого медведя своя манера в зависимости от возраста его, характера и местных условий. Обычно по мелкому снегу, в особенности выпавшему на крепко промерзшую землю, или по насту, понимающему медведя, он ходит шире, выкидывает петли далее, чем при глубоком снеге.
Лончаки за медведицей идут след в след, предпочитая забираться в плотные заросли или бурелом.
Чем свежее следы медведя, тем распутать их легче и наоборот.
Обложив большим кругом, следует по возможности не медлить, зная местность, вырезать медведя в меньший оклад, площадь которого для вполне успешной облавы, по мнению знатоков этого рода охоты, не должна превышать 3-х десятин. Для сокращения времени и сил рекомендуется производить окладывание на лошади, что возможно бывает, когда зимняя лесная дорога, тропы и болота хорошо промерзнут и снег не глубокий.
Если ко времени облавы, когда обыкновенно все следы зверя западут, оклад вместо четырехугольника окажется многоугольником со входящими или исходящими углами, то лучше такие углы не вырезать, рискуя вырезать и медведя, а спрямить стороны оклада прибавкой к нему части лесной пло- щади, остающейся за окладом.
Чтобы составить определенное и точное представление о фигуре оклада,
«Охотничий календарь» Л.П.Сабанеева48 рекомендует предварительно производства облавы составить план оклада по способу, указанному в своей статье49 известным своими образцово-поставленными облавными охотами и превосходными очерками медвежьих охот В.А. Блитнером. Способы эти календарь излагает следующим образом: «Было время, когда с
вопросом о медвежьей охоте соединялось представление только о берлоге,

48 Издание 3-е, 1902 г., стр. 286. — Авт.

49 Журнал «Природа и Охота», апрель, 1902 г. — Авт.

245

иных видов охоты, помимо этой, охотник не признавал, и те исключительные случаи, когда зверь бился или на приваде, или на овсах, или же, что еще реже, из-под гона собак — не имели особого значения.
Но с течением времени, в силу уменьшения зверя и в параллель ему охотничьего соревнования, а также и многих других причин, охота на медведя на «окладе», среди иных видов охоты, заняла более почетное место и, отодвинув вопрос о берлогах в область сладчайшей мечты, стала явлением обычным».
Однако, успех охоты в окладе зависит в большей или меньшей степени от достоинств самого оклада, а он, производившийся, вследствие той же огромной конкуренции, в большинстве случаев на скорую руку, второпях, бывает часто с грехом пополам.
В практике, обычным, распространенным размером оклада считается оклад от одной до трех десятин; но иногда он и меньше, что очень удачно, а иногда и значительно больше трех десятин.
Требовательный охотник в оклад более трех десятин, пожалуй, не поедет, не будет и считать его «окладом», и, следовательно, подымать вопрос об охоте в таких несоразмерно больших окладах, казалось бы, не стоило. Но иногда, по воле разных обстоятельств, приходится пользоваться тем, что есть, и это тогда мы тоже назовем охотой.
Для успешного хода дела и лучших результатов охоты, оклад — его форма и характер — должны быть известны охотнику и по крайней мере настолько, насколько это необходимо для выбора стрелкового пункта.
Стрелковый пункт нужно по возможности согласовать с «пятой», направлением ветра, формой оклада и характером окружающей среды. Но это в малых или нормальных по величине окладах.
В более значительных же или несоразмерно великих окладах нужно руководиться глазным образом формой оклада, не пренебрегая, разумеется, по возможности и всеми другими условиями.
Необходимо прежде всего узнать, как велик оклад, и соразмерно с этим расчитать, сколько требуется людей. Иметь лишних человек двадцать во всяком случае не мешает, хотя бы окладчик и уверял, что оклад небольшой

246

и народу понадобится мало. Дело в том, что для одинаковых по размеру окладов количество народа может потребоваться совершенно различное, так как в этом вопросе не столько, пожалуй, имеет значение размер, сколько свойство оклада; так например, если оклад все время идет густым, сплошным лесом, то народ надо рассчитать так, чтобы крикунов можно было поставить через каждые двадцать шагов; если оклад касается чистых болот или моховых болот с редким лесом, даже полем, то на такой местности облаву можно ставить реже — на 40-50 и даже 60 шагов; такую редкую облаву не следует ставить близко к тропе оклада, а лучше отвести ее на чистое место. Зверя, вышедшего из чащи на открытые места, воротить назад на коротке очень трудно; загонщик же, поставленный подальше от чащи, всегда успеет показать себя зверю, а следовательно и вовремя повернуть его.
Определив число людей для облавы, надо назначить час, в который эти люди должны собраться в деревню, а если найдется надежный человек, то всего лучше, конечно, поручить ему собрать народ на заранее определенное место, отстоящее от оклада на версту или на полторы, никак не меньше, на этого же человека надо возложить и обязанность следить за людьми, не позволять любопытным забираться раньше времени в оклад. Подшуметь зверя — ничего не стоит, а обложить его вновь бывает иногда очень трудно.
В тех случаях, когда народу, желающего принять участие в охоте, набирается вдвое или втрое больше, чем требуется для облавы, нужно предварительно объявить, что по числу людей, необходимых для облавы, будут выданы билеты, и что деньги будут уплачены только по числу билетов Такое распоряжение служит единственной гарантией к тому, чтобы вместо нужных 60—70 человек на облаву не явилось 150.
Немалое значение для определения требуемого количества людей имеет погода: очень сильный ветер и густой навес в лесу заставят увеличить людей в облаве,

247

так как ветер относит крики облавщиков, а при густом навесе звук раздается чрезвычайно глухо. Распорядитель охоты должен заранее расспросить окладчика: каким образом обложен медведь, сколько петель было вырезано окладом, выхожены ли петли, известна ли точно пята и куда смотрит пята оклада (по наблюдениям кн. Ширинского-Шихматова, пята, ведущая к лежке, должна смотреть на север и потому, по его мнению, если окладчик определяет положение пяты на восток, юг или запад, то это означает, что за пяту принята петля). Важно также распорядителю знать, какой лес в окладе: густой или редкий, в особенности у пяты, левее пяты; нет ли ручья, болотца, кряжей и проч. С вечера же, накануне охоты, следует выяснить, если пята установлена, можно ли подвести облаву прямо к вершине оклада, предполагая основанием его пяту. Лучшая заводка облавы — сразу на два крыла в то время, как номера стоят на местах. Благодаря такой заводке, если потревоженный зверь и выскочит еще до начала крика, то во всяком случае на правильно выбранный номер.
…С вечера же следует приготовить десятка полтора белых балахонов, которые должны надеть крестьяне поверх шуб при отправке в лес. Из собравшегося на облаву народа нужно отобрать опытных крыловых людей (они должны быть в белых балахонах и в шапках, обмотанных белыми платками). Количество крыловых зависит от числа стрелков. При одном номере следует ставить по 10 крыловых молчунов на каждую сторону. Однако, если место часто, то и народ ставится чаще, т.е. в большем числе.

248

При двух или более стрелках можно ставить меньше крыловых. Когда крыловые отобраны, производят выбор ершей, которые составляют внутреннюю облаву, более близкую к берлоге, редкую и главное подвижную, тогда как наружная облава окружает оклад неподвижным кольцом.
Количество ершей зависит от качества оклада, густоты его и ширины. Нужно рассчитывать так, чтобы ершей, при прохождении ими оклада, на каждые 40 сажен приходилось приблизительно по одному. Затем назначаются два заводчика, которые должны вести собравшийся для облавы народ к вершине оклада, у каковой заводчики расходятся, уводя с собою свое крыло — один налево, другой направо. Потом распорядитель ведет крыловых к окладу, и, предварительно осмотрев места всех петель, обрезанных окладчиком, и нахождение ручьев, болот, возвышенностей, в целях выбора лучших номеров, расставляет их по намеченным местам.
…Крыловой должен не кричать, не пугаться медведя, а все время молчать, не делать никаких резких движений, не курить, не кашлять. Крыловых, ближайших к номеру, следует прятать за деревья. В случае, если медведь вывалит на крылового, стоящего за прикрытием, то крыловой должен напустить его на себя шагов на 15, самое большое на 20, а затем выйти из засады для того, чтобы зверь заметил его, но не кричать ни под каким видом. Если зверь продолжает напирать, крыловой должен захлопать в ладоши, свистнуть или ударить несколько раз по дереву. Примерная работа хороших крыловых такова: медведь, положим, выскочил на пятого крылового правого крыла; этот крыловой напустил его на 20 шагов, вышел из засады, произвел легкий шум и заставил его побочить в сторону от но- меров. Проскочив мимо четвертого крылового, медведь снова повернул на третьего; тогда должен подняться четвертый и дать о себе знать. Это заставит медведя продолжать опять ход по прежнему направлению. У крыловых, ближайших к номерам, зверь иногда проходит в каких-нибудь 5 шагах. Если медведь ранен, крыловые не должны останавливать зверя, а стоять без малейшего движения. Заводить ершей нужно не ранее, как 10-15 минут спустя после начала крика облавы.
Иногда и в большом окладе зверь может тронуться без ершей, следовательно, тогда в работе их не окажется надобности.
…Заводка всегда начинается с вершины оклада. Ерши идут по

249

окладу ровно, соблюдая между собою известные промежутки и все время обязательно перекликаясь. Если видны следы медведя, то один из ершей должен идти следом. Ерш встретивши по дороге место поплотнее, годное для лежки зверя, должен криком предупредить об этом своих соседей, а те в свою очередь передают середине и следующему крылу. Вся линия ершей останавливается и кричит стоя на месте.
Ерш, нашедший плотное место, основательно осматривает его. Фланговые ерши должны идти все время вдоль крыльев облавы так, чтобы слышать крик крыла и передавать облаве распоряжения. Как только медведь тронется, ерши должны идти дальше, приближаясь к линии, на которой стоят номера. При первом выстреле на линии стрелков, ерши должны выходить — левый фланг на правое крыло облавы, и правый — на левое. Если, пройдя оклад в первый раз, ерши не подняли зверя, то, выйдя на стрелковую цепь, должны вернуться линией облавы к вершине оклада, откуда, разойдясь как прежде, снова проходят оклад, по прежним промежуткам. То же самое ерши обязаны сделать, когда одним из них будет обнаружен обратный след медведя.
Известив об этом соседей, ерши выходят на крылья облавы и затем опять идут к его вершине по окладу. Когда номера поставлены, крыловые размещены и облава установлена по номерам, необходимо до начала крика обрезать неровности и выдающиеся мыски оклада.
…При маленьких окладах — облава кричит вполголоса. При узком и длинном окладе следует начинать крик в одной только вершине, если номер на одном из узких краев. Если медведь прорвет линию ершей и будет бродить по окладу, следует сдвинуть облаву, для чего проложить лыжницу внутри оклада и приказать облаве двинуться до лыжницы. Стрелок, поставленный на номере, должен прежде всего наметить по деревьям ту линию, по которой стоят соседние стрелки или крыловые, чтобы определить, до какого места он должен стрелять.
…Стрелок для прикрытия может воткнуть перед собой елочки или врыться в снег, насыпав перед собой небольшой валик. Снег под собою хорошенько утоптать. Лыжи держат перед собой, припорошив их снегом.

250

…С деревьев снегового навеса не сбивать. До начала крика не следует держать ружья в руках. В ожидании зверя стоять без
резких движений, прислушиваясь ко всякому шороху, обращая внимание на навес снега на деревьях, часто осыпающийся при приближении зверя.
Князь Ширинский-Шихматов сообщает следующий способ заставить медведя при глубоких снегах выйти на заранее выбранный номер: «От номера, на который вызывается медведь, в средину оклада прокладывается лыжница длиной, смотря по величине оклада, от 15 до
25 сажен. От конца этой лыжницы, перпендикулярно к ней, производится другая лыжница, связанная с первой. Концы второй лыжницы несколько загнуты в оклад, так что по фигуре она напоминает дугу.
Концы этой дуги новыми лыжницами связываются с тем же номером, от которого проведена в окладе первая лыжница. Медведь, попав на дуговую лыжницу, воспользуется ею и выйдет на намеченный номер.
Зверя следует напускать как можно ближе, хоть на 5 шагов, а далее 15 стрелять не советуется. Стрелять медведя следует в голову.
Если медведь идет наискось к стрелку, следует напустить как можно ближе. Второй выстрел беречь до последней крайности, напустив зверя хотя бы на два аршина. Если зверь ранен тяжело и ползет перед номером, не следует торопиться разряжать по нему второй ствол, нужно зарядить сначала вновь первый ствол или переменить ружье на запасное и затем добивать раненого зверя.
Лончаки и пестун могут быть живьем взяты при помощи лайки. Если медведица вышла на номер без лончаков и убита, то лончаки ищут мать по окладу и приходят к берлоге. Ввиду этого следует подпускать медвежат ближе к берлоге и затем отгонять их самым решительным образом. Медвежата, всюду тревожимые, выходят на след матки и на стрелковую линию. Если охота производится на один номер, тогда на номер ставят крикуна, а стрелок идет к берлоге, где ждет лончаков. Иногда только что ощенившаяся медведица очень
неохотно идет на номер, продолжая путаться по окладу. Если облава не

251

выпустит зверя из оклада, то можно и к медведице применить тот же способ, какой применяется к лончакам.
Бить медвежат, вышедших на номер вместе с маткой, опасно в том случае, если стрелок не уверен, что убьет медведицу тотчас после лончаков.
…Расстановка стрелков на номера должна быть произведена по следующим правилам. Если ветер дует с предполагаемого номера на оклад, следует выбирать место левее пяты настолько, чтобы ветер стал боковым к охотнику. На чистой поляне становиться не следует. Хороший стрелок может стать в чаще, ибо мелкая медведица с лончаками и пестуном идет в большинстве случаев самой плотной чащей и ломом. Посредственный стрелок должен становиться в средней густоте. Если оклад состоит из полос редкого и густого леса, то типичный лаз — густой лес. Моховое болото со смешанным лесом и окаймленное с двух сторон более возвышенными грядами, представляет излюбленный ход зверя. Зверь охотнее идет из оклада в гору, чем под гору.
Поваленных деревьев медведь не боится и легко справляется с ними». Размещение по окладу всех участников облавы показано в книге «По
медвежьим следам» на плане под литерой XVI следующим образом.

252

В действительности, однако, желательное далеко не всегда совершается как пописанному.
Или к приезду охотников не представляется возможным собрать достаточное число загонщиков, или созванный народ совершенно незнаком с производством облавы, или оклад оказывается непомерно большим, или наконец, главный герой облавы, «Михаил Иванович Топтыгин», не изъявляет желания расстаться с берлогой, а когда его начинают из нее выпирать жердью, то обозленный или ошалевший спросонья от внезапного испуга бросается не на юг, а куда глаза глядят и прорывает облаву. Таким финалом облавы заканчиваются весьма нередко. Бывает и хуже. Слов нет, весело выстрелить по зверю на облаве, которая всеми участниками ведена образцово, разыграна, как по нотам, но если имеются данные ожидать противоположного, то целесообразнее устраивать облаву по разыскании медведя в окладе.
Князь Ширинский-Шихматов утверждает: 1) что медведь, направляясь к лежке, идет к ней с юга на север и что уклонение от этого направления в ту или другую сторону не превышает пяти градусов; 2) что медведь лежит всегда против пяты; если же в конце пяты у него сделана сметка, то сметка эта дается им исключительно в правую сторону от пяты, т.е. на восток; и 3) что истинная пята медведя смотрит всегда с юга на север, вот почему я и советую становиться на юг от берлоги, — это будет вход зверя, хотя бы пяты, запорошенной снегом, и не было видно.
В доказательство верности своих заключений князь прилагает планы хода медведя на лежку, в которых на каждом пята зверя имеет направление, как по струне прямо с юга на север. Между тем в той же книге (на странице 9-й), говорит: «следы по снегу принадлежат только таким медведям, лежку которых что-нибудь задержало; и, надо прибавить, медведям, в большинстве случаев, небольшим, малоопытным, так как медведь вообще чуток к погоде, в особенности матерый; предчувствуя раннюю зиму, он всегда ложится до снега, как бы рано зима не наступила», почему является предположение, что автором зарисованы (как он утверждает, с натуры) или следы медведей небольших и малоопытных, или следы медведей, выгнанных из берлог по снегу. В отношении преимущественно последних ни мои личные наблюдения, ни опыт известных мне окладчиков о направлении хода медвед я к л е жк е вс ег да на се ве р н е по д т ве р жда ю т , а, следовательно, и о направлении пяты, всегда глядящей с юга на север. Для примера воспроизвожу на чертеже под № 5 с натуры ход зверя в окладе одной из облав.

253

Кроме того, далеко не всегда пята, оканчивающаяся у лежки зверя, имеет прямое, как по струне, направление. Как упоминалось мною раньше, один медведь идет на берлогу заранее подготовленную; другой, устроив берлогу, временно лежит около нее, пока ходит на ваду и не очистит желудка, а третий, выбирая место для берлоги с хода и делая самые неожиданные повороты и круги, принимается иногда за устройство берлоги в разных местах, разрывает гнилой пень или землю в одном, ломает ветки хвои в другом и проч.
Пятою князь называет последнюю часть следа медведя, идущего с юга на север к берлоге, против которой он лежит; следовательно, по его определению, не всегда последний вход медведя в оклад может быть назван пятою, как это всеми охотниками принималось ранее.
Совершенно непонятно, каким образом князь угадал местоположение берлог в окладах, зарисованных им на планах под литерами IX и X, поставив стрелков в точках П и В.

254

Если бы берлоги оказались в показанных мною точках окладов А’ и Б’, то в обоих случаях медведи могли быть выставляемы на стрелков лишь при геройском, самоотверженном усердии загонщиков, ершей и молчунов.

255

Глава X. Собаки.

Охотники и промышленники северных губерний Европейской России и Сибири употребляют для охоты собак только местного происхождения, а собак иных пород не знают и по большей части даже не видывали.
Нельзя сказать, чтобы эти местные собаки были строго однотипны, но общие черты и близкое родство между ними несомненно. Наиболее отличительные внешние признаки их следующие: стоячие, реже полустоячие, широкие в основании и острые уши, удлиненная и невысокая голова с острой мордой и черным цветом чутья; весьма часто косой разрез глаз, лоб слегка выпуклый, умеренной ширины, губы плотно прилегают к деснам, нижняя челюсть короче верхней, слегка подтянутое в пахах недлинное туловище с несколько выгнутой спиной и мало выпуклой фудью: передние ноги сухи и прямы, лапы в комке, на задних не редкость пятый, а случается и шестой прибылой палец, псовина у всех без исключения густая и жесткая, весьма различных мастей; на шее, около щек и задних ног шерсть длиннее, пушистый хвост чаще загнут кольцом и в сторону, реже серпом; сложения легкого, развитие мускулатуры умеренное; из мастей более обыкновенны: темно- или светло-серая, желтоватая, черная и бурая; черный цвет масти неизменно сопровождается небольшими, желто-бурыми или бледно-желтыми пятнами над глазами и подпалинами на ногах. Встречаются экземпляры, весьма похожие на волка или лисицу. Кроме того, не редкость наблюдать собак того же типа с более тяглым, широким складом, коренастых, на толстых, коротких ногах с выпуклой фудью и широким лбом.
Судя по описаниям северной собаки князя Ширинского-Шихматова, Л.П. Сабанеева, М.Г. Дмитриевой-Сулимы, гг. Яшерова, Лобачевского, Муромцева, Косырева и других, следует признать, что внешние признаки обыкновенной дворняжки дают несомненно полное право отнести ее к той группе северных собак, которых принято теперь называть «лайками», от которых г. Дмитриева-Сулима требует:
1) стоячее ухо; 2) отсутствие выпуклого глаза; 3) острую морду; 4 )

256

широкую грудь, лапу в комке, сухую ногу, плотное сложение; 5) масть и цвет чут ья — черное или темное, особого значения не имеют; 6) хвост серпом, кольцом, поленом, султаном; 7) звериный характер псовины и 8) пятый прибылой палец.
По свидетельству г. Дмитриевой-Сулимы, «северная собака» —
«название многочисленной породы собак» — «разнообразна по типу»,
«безусловно не изучена и не исследована. Нет никаких научных трудов о северной собаке или лайке»; а князь Ширинский-Шихматов отмечает,
«что до сих пор даже не установлен точный коренной вид» северной собаки, «не говоря уже о массе разновидностей»51. На самом деле, до сих пор неизвестно: одну или несколько пород представляют собаки, обитающие на севере Европы, Азии и Америки, от этих ли пород произошли схожие с ними по внешним признакам собаки на Кавказе, в Монголии, в Турции и проч. или наоборот; следует ли признать родоначальником северной собаки особый вид дикой собаки в помесях с волком, лисицей, песцом, как предполагают Дмитриева-
Сулима и князь Ширинский-Шихматов, или происхождение ее, как и вообще всех собак, следует искать по гипотезе Палласа в приручении и смешении различных видов волков, встречающихся в различных странах. На это современная кинология не дает ответа, отк ладывая решение этих вопросов, быть может, до завершения подробного изучения сравнительной анатомии собак всех пород.
Натуралист Ф. Гибель однако и этой надежды не оставляет, а говорит, что «первоначальные породы собак были резко разграниченные отдельные виды. Попытки отыскать дикую, первоначальную собаку, от которой произошли будто бы все остальные, или определить те дикие виды, от скрещивания которых произошли собаки, — всегда останутся бесплодными и составляют только бесполезную трату времени».
Брэм, совершенно устранясь от решения общего вопроса о происхождении собак, обитающих на севере: камчатскую, лапландскую, эскимосскую, сибирскую, собаку Баффинова залива, исландскую вместе с пиренейской,

51 «Природа и охота». — Авт.

9 3ак. 2616

257

померанской, шпицем, венгерской цыганской и китайской относит к группе дворовых собак, и при этом замечает, что «настоящая дворовая собака принимается за оную из главных родоначальниц всех других собак. Некоторые натуралисты считают ее родиной Францию».
Князь Ширинский-Шихматов убежден, что «дальнейшая разработка пород северных собак откроет», между прочим, что «большое число позже образовавшихся пород корнем своего происхождения имеет все ту же северную собаку. Таковы: китайская собака, монгольская, собака башкиров, кавказские и пиренейские горные, шиперки, шпицы, колли, шавки, старинные французские собаки и все подлайки».
Если принять во внимание, что и в доисторическую эпоху собаки в качестве домашнего животного повсюду неизменно следовали за человеком, первоначальное расселение которого из Средней Азии шло от О к W и от 5 к N. а не наоборот, то появление собак на севере правдоподобнее отнести к более позднему периоду, а корень их происхождения искать на юге, около колыбели первобытного человека, где положено основание всемирной истории.
Остатки более 780 видов ископаемых млекопитающих52, бедность животного и растительного царства на севере, вместе с крайне неблагоприятными условиями для их размножения, свидетельствуют, что первоначальная жизнь на земле животных высшего порядка, развивалась и группировалась ближе к тропикам, чем к полярным кругам, около которых и сейчас плотность населения на громадных пространствах ничтожна.
Н.П. Кишенский, Л.П. Сабанеев на основании произведенных ими расследований утверждают, что гончие53, легавые54 и почти все охотничьи собаки западной Европы происхождениями своими обязаны средней Азии, северной Америке, а греческие античные вазы и барельефы, вместе с современными образчиками собак той же Азии и Кавказа указывают на давность существования в тех краях собак северного
типа.

52 Г.Ф.Майер. — Авт.

53 Опыт генеалогии собак. — Авт.

54 Журнал «Природа и охота» 94 и 97 гг. — Авт.

258

На берегах библейского Евфрата в Малой Азии я имел случай наблюдать у курдов породу собак желто-серой масти, весьма сходную с нашими лайками, несомненно местного и быть может такого же древнего происхождения, как и их хозяева.
Весьма возможно, что собаки различных южных пород, расселившись вместе с человеком по необъятному северу, от скрещивания между собою, а частью с волком, лисицею или песцом, образовали именно те современные нам разновидности, настолько различные между собою по внешним признакам, что общего между всеми ими бесспорно только и есть, что стоячее ухо, острая морда и густая псовина.
Таким образом, данные для определения чистокровности или типичности северной собаки весьма неопределенны и могут быть более или менее точно установлены только для отдельных пород или разновидностей, наиболее сохранившихся от посторонних примесей. А таких пород, по свидетельству знатоков, очень немного, причем не все они служат исключительно целям охоты, так что чистокровность лайки не всегда может служить гарантией пригодности ее для охоты. Собаки: эскимосская, камчатская, самоедская, юкагиров, коряков, лапландская — даже не лают, а только воют. К ним же следует отнести и собак юконских, о которых сообщают: «В Клондайке упряжное животное — собака, «маломут» или «сиваш». Маломут белого цвета или сероватый с черноватыми или белыми пятнами; эти животные ублюдки: помесь собаки с волком. Чтобы сохранить в чистоте свойства расы, хозяева собак каждый год весною ловят волчат и держат их до следующей весны; затем случают их с собаками и потом отпускают на свободу. Это самые вороватые собаки».
Если лайки той или другой местности в большинстве случаев не представляют собой одного выдержанного типа, весьма различны по статьям, мастям и росту, то это обстоятельство, по-видимому, также не оказывает влияния на их охотничьи таланты.
Г-жа Дмитриева-Сулима55 хотя и дает предпочтение чистокровной и типичной лайке, но вместе с тем говорит: «признаки чистокровности

55 «Ла й ка и ох ота с н ею ». — Ав т .

259

сплошь и рядом не соответствуют охотничьим достоинствам рабочей собаки; все эти требуемые качества (выставочной собаки) очень важны для собакозаводчика, для собак, предназначенных в производители, на выставки и проч. и проч., но наличность тех качеств не имеет того значения для рабочей собаки охотника, которому нужна собака для охоты, а не для ведения породы». Она же сообщает, что нечистокровность архангельских лаек некоторых уездов не мешает признать за ними «полнейшую пригодность для охотника по перу и по зверю», «надо меньше обращать внимания на внешние мелочи, неизвестно каким образом вошедшие в порочные признаки, по крайней мере, наука еще не сказала на этот счет своего последнего слова»: что, по удостоверению многих, лайка в помеси с посторонними породами теряет стоячие уши, но упорно сохраняет способности. Г.Муромцев замечает:
«Собака сибирского промышленника по внешности совершенная дворняга» и т.д., г. Белдыцкий о лайке Пермской губернии говорит: «Это обыкновенная русская простая дворняжка, небольшая, крючкохвостая, какой угодно масти» и т.д. («Прир. и Ох.» 1872 г.); г. Р. («Прир. и Ох.» 1894 г.) свидетельствует, что в Сибири нет породы промысловых собак, собаки выбираются с пробы.
Следовательно, если внешние отличия обыкновенной дворняжки от лайки почти неуловимы, а внутренние качества тождественны, то по каким же признакам отличить одну от другой?
Из опыта на деле нетрудно убедиться, что внешние признаки
«чистокровной лайки» действительно «сплошь и рядом не соответствуют охотничьим достоинствам рабочей собаки», почему выбор последней вполне справедливо обусловлен г-жой Дмитриевой-Сулимой только такими перечисленными выше наружными признаками, которые составляют неотъемлемую принадлежность почти каждой дворняжки.
Действительность вполне это и подтверждает в отношении собак, идущих на медведя, в числе которых встречаются безразлично, как вполне типичные лайки, так и такие, происхождение которых не определит и сам Аллах. Если на наших медвежьих охотах фигурируют почти исключительно дворовые собаки, которых так недавно стали называть лайками, то благодаря лишь тому, что в местах обитания медведей собак других пород у населения нет. Только одни лайки, проникая за своим

260

хозяином-промышленником в самые недоступные лесные дебри, поставлены в исключительно благоприятные условия к ближайшему знакомству с медведем, почему весьма естественно им на этом поприще и представляются случаи обнаружить свои таланты. Героев родит война. Таким героем, однако, является не каждая лайка. «Редко случается, чтобы одна и та же собака годилась для всех видов промысла. Обыкновенно попадаются специалистки по каждому отдельному роду промысла» — говорит автор «Заметок о восточной Сибири» г. Р. («Природа и Охота», сентябрь месяц 1894 г.). То же подтверждают гг. Белдыцкий и В. Белов в отношении вятских и пермских лаек («Природа и Охота», 1892 и 1891 гг.), удостоверяя, что многие лайки медведя боятся и проч.
Роль собаки на медвежьей охоте, как известно, не ограничивается только разыскиваниями медведя на берлогах: в случае надобности она должна упорно преследовать его по пятам, как по белой, так и по черной тропе, возможно чаще подрывая его за зад. А так как медведь на гону, несмотря на свою неуклюжесть, идет весьма быстро, так что и хорошие гончие отстают, то не давать ему хода постоянными хватками может только собака, обладающая выдающейся паратостью, выносливостью, вязкостью, отчаянной смелостью и злобой, каковые качества совмещаются в одной и той же собаке весьма редко. Кроме того, собака-медвежатница должна быть привычна к лесу, к глубокому снегу и зимней стуже, должна иметь широкий поиск и, причуяв медведя, оставлять преследование всякого другого зверя. Между лайками действительно встречаются дельные собаки, но они не всегда обладают вязкостью и выносливостью гончих, а между тем от этих качеств главным образом зависит успех охот на гонного зверя. М.Г.
Дмитриева-Сулима56 говорит: «Употребление лайки на лосей, как гончей по
чернотропу, — охота малодобычливая, особенно в глухих лесах, так как лоси делают огромные круги», «хотя лайки гонят лося, но для этого надо их специально наганивать, приучать, а иначе скоро бросают».
«Волк следом не вязок, в большинстве случаев, а привязчив только изредка, как и его прямые потомки — северные лайки»: свидетельствует Н.Р. Кишенский.

56 «Лайка и охота с нею» Дмитриевой-Сулимы, стр. 76, и стр. 81 книги. — Авт.

261

«У лайки никогда не бывает той вязкости, т.е. настойчивости в преследовании, присущей гончей, и первая гонит только по горячему следу или навзряч» — замечает Л.П. Сабанеев (Охотничий календарь, 1892 г.).
А Ауэрбах рассказывает о ручном волке («Природа и охота», 1890 г., октябрь), взятом с гнезда еще слепым и выкормленном щенной выжловкой, который вместе с гончими принимал участие во всех охотах, но не гнал голосом, а изредка как-то хрипло взбрехивал и при этом отличался редкосколостью и необычливостью и если терял зайца, то не старался его разыскивать, а добывал другого и проч.
Таким образом, ни волк, ни чистокровная лайка, как его ближайшая родственница, вязкостью и настойчивостью в преследовании добычи не отличаются, тогда как известно, что гончие этими качествами обладают в такой мере, что сганивают матерых лисиц и волков-переярков, а лосей, оленей, коз, кабанов и даже медведей гоняют по суткам. Удачные охоты на медведей с гончими описаны гг. Кишенским и Вилинским.
В отношении смелости гончим также следует отдать предпочтение. Ни одна лайка не погонит в одиночку волка, что не редкость между гончими.
Точно также, хотя из числа дворовых собак многие идут по кабану, но лучшие гонцы в одиночку за этим зверем встречаются только между гончими.
Судя по тем представителям собачьего рода, которые на моих глазах работали по медведям, приходится прийти к заключению, что у нас нет породы собак, исключительно пригодной для медвежьих охот; что из каждой породы возможно выбрать годных для такой охоты собак только с пробы и что иногда самые беспородные ублюдки по виду на деле оказываются лихими зверогонами. Одним собакам медведь внушает непреодолимый страх, в других не вызывает к своей особе никакого интереса, третьи не остаются равнодушными зрителями травли в том лишь случае, когда принимают участие в числе многих, и только весьма редкие экземпляры жадно и смело бросаются к медведю под самое рыло и, при первой его попытке показывать тыл, виснут у него на заду. Как ни странно может показаться с первого взгляда, что и собаки из пород, исключительно предназначенных для охоты на птицу, смело и страстно могут идти на медведя, тем не менее,

262

такие собаки не фикция и встречаются в действительности. Ручаться вперед за годность собаки той или иной породы невозможно. Для нападения на медведя, кабана, волка и т.п. собаке прежде всего необходима смелость — качество чисто индивидуальное, которым представители рода Саnis наделены далеко не все и не в одинаковой мере, вероятно, вследствие того, что каждая собака имеет свою особую психическую физиономию, свой определенно выраженный характер, образовавшийся, как и у человека, под влиянием весьма различных факторов. Предсказать вперед по каким- либо наружным признакам, как та или иная собака отнесется к медведю при первой с ним встрече, — возможно только гадательно. И у собаки наружность бывает обманчива. Одна наследственность может еще служить некоторым ручательством за передачу того иди другого из внутренних качеств, что не безызвестно и промышленникам-крестьянам, которые охотно разбирают щенков от «ведмедьних» собак. Поведение одной и той же собаки при встречах с одним и тем же опасным для нее зверем не всегда бывает одинаково и меняется в зависимости от обстоятельств, с которыми она, подобно человеку, соображается по силе своего разума.
Психические проявления животных высшего порядка и человека имеют немало общего между собой, так что от зоопсихологии в этой области возможно ожидать разрешения весьма важных проблем. А так как охотникам преимущественно представляются случаи изучать диких животных в условиях их свободной жизни, то наблюдения последних и для науки должны иметь важное значение. Правда, ученые философы всегда игнорировали материалы, собираемые о жизни животных не специалистами, любителями природы, и даже придумали таким материалам особое название «анекдотической зоологии», но зато современные представители науки не могли не прийти к заключению, что психология, как наука, именно потому и топчется на одном месте со времени Аристотеля, что жрецы ее всегда стремились проникнуть в тайны естествознания путем одного умозрения, не желая считаться с фактами действительности, начав изучение ее с конца, т.е. не с животных, а с человека. Приходилось наблюдать, что одна и та же собака медведя, связанного в движениях капканом на лапе, атакует чре